Мой мир - в тебе.

      Он профессиональный агент.       Лучший со времен Романофф. Возможно, лучше Романофф. Он должен уметь держать себя в руках. Должен уметь держать всю эту боль за грудной клеткой, не давая ей вырваться наружу, добраться до мозга.       Видимо, не такой хороший.       Очередная порция виски обожгла горло.       Ему больно.       Роботу. Черт. Подери. Больно.       И он чувствовал. Чувствовал слишком много. Казалось, все эти эмоции вскоре взорвутся, прекратив существование агента Гранта Уорда и небольшого бара на Мэйбл-стрит.       А какая разница? Хоть бы и весь мир перестал существовать. Потому что для него мира уже точно не было. Его мир лежал в холодной земле в небольшом гробу под плитой. «Скай. Мы будем помнить о тебе, смотря на облака. Мы будем верить, что однажды увидим тебя среди них»       Они недолго выбирали надпись, но долго собирались, чтобы сделать это. Симмонс не могла думать, слезы сразу наворачивались на глаза, как только имя Скай звучало в помещении. Фитц, тоже обескураженный и выбитый из колеи (мягко говоря), еще больше волновался и терялся, обнимая дрожащую Симмонс. Колсон молчал больше обычного. Мэй, казалось, стала авто_пилотом. А Уорд… А Уорд все свободное время проводил в барах, пытаясь вновь спрятать все эмоции за броню. Вот только броня исчезла. Он ошибся, когда не заметил первой трещины — мелкой девчушки-хакера, взломавшей сервер ЩИТа из фургона. Он думал, что волнение связано с неизвестной переменной в системе, но все оказалось гораздо хуже (для нее), масштабней (для него).       Бармен молча вновь наполнил бокал.       Уорд молча вновь опрокинул его в себя и с силой сжал в руке.       Раздался звон стекла.       Красная капля сбежала по ребру ладони и тихо упала на темное дерево стойки. — Сэр?       Голос бармена звучал обеспокоенно, но Уорду было наплевать. Если бы он вообще слышал что-то кроме гула крови в висках.       Он завороженно смотрел на осколки, игравшие всеми цветами радуги под светом лампы, висящей над баром, и на кровь, медленно струившуюся по ладони. Он чувствовал какое-то необъяснимое удовлетворение. Конечно, эта боль (которую он даже почти и не чувствовал) не сравнится с той, что внутри, но она компенсирует хоть что-то. Гармония того, что внутри с тем, что снаружи. Вот, что он искал. Он шел в бар, чтобы отвлечься, перестать чувствовать, забыть, потому что слишком уж не совпадали физические показатели с внутренними. Скай       Одно ее имя и вновь хочется напиться до онемения. Хочется онеметь. Хочется умереть.       Звериный рык вырвался откуда-то изнутри, и Грант ударил руками по стойке, вгоняя осколки еще глубже. — Сэр, я прошу вас покинуть заведение, а то… — А то что? — безумный взгляд агента устремился на испуганного парнишку. Он боится. Боится его. И почему это ему так нравится? Губы растянулись в довольной сумасшедшей ухмылке. — Ты когда-нибудь умирал? — Н-нет, сэр. — А я умер. И сейчас мертв. Так что, поверь, ты не можешь предложить ничего хуже такой жизни и ничего лучше смерти. Сдачи не надо.       Он кинул на стойку смятую и испачканную кровью купюру и, схватив лежащее вокруг чьего-то шампанского полотенце, покинул душное помещение.       Свежий ветер приятно охлаждал слишком горячую кожу. — Я знаю, ты не любишь делиться, но знай, что я всегда тут. И мое плечо свободно. — Я устал… Может в другой раз. — Ну, ты знаешь, где меня найти.       Тихое поскуливание разбило ночную тишину города на тысячи осколков. Какой же он был идиот. Как так произошло, что вместо той, к кому его тянуло, он пошел к той, что была проблемой? Как так оказалось, что он проводил ночи не с той, о ком думал сутками? Как случилось, что единственное, что заставляло его чувствовать себя живым, покинуло этот мир, унесясь на крыльях в какой-нибудь небесный фургон с бесплатным вай-фаем и безлимитным клубничным мороженым?       Интересно, а она смотрит на них? Скучает? Хотела бы вернуться туда, где каждый день словно очередной эпизод сумасшедшего комикса?       Грант закинул голову и посмотрел на небо. Серое облако, казавшееся слишком светлым на темно-синем небе, загородило луну, закрывая ночное светило от глаз агента, но давая возможность увидеть тысячи мелких звезд, раскиданных по всему ночному покрывалу.       Они тихо мерцали и будто пели что-то на своем языке. Успокаивали, подбадривали, умиротворяли.

Who are we? Just a speck of dust within the galaxy? Woe is me. If we’re not careful turns into reality

      Гнев и отрицание сменились каким-то иным, даже более больным чувством… Что-то тянуло вниз, заставляя бороться с желанием упасть на шершавый асфальт. Что-то щемило в области сердца.       Это была грусть. Чертовская, неимоверная, поражающая каждую клеточку души и тела грусть. И боль. Это называется чистая боль. Взбалтывать, но не перемешивать.

Searching for meaning But we are all lost stars, trying to light up the dark

      Уорд никогда не верил в Бога, жизнь после смерти, но сейчас эта идея успокаивала его, давала надежду, что Скай там лучше, чем было здесь. Что она смотрит на них сверху, порой смеется, порой плачет, но скучает и любит.       Ему иногда казалось, что среди шелеста листьев звучит ее голос, зовущий его по имени. Среди дуновения ветра ее нежное прикосновение.       Он закрыл глаза. И перед ним она.       Такая, какой он её помнил. Жизнерадостная, с вечным огоньком в глазах и доброй усмешкой на губах. Живая.       «Скай, я люблю тебя. Люблю — люблю — люблю. Пожалуйста, вернись...»       Она грустно склоняет голову и подходит к Уорду, кладя холодную ладонь на щеку мужчины.       «Я тоже люблю тебя, Грант. И я буду ждать тебя. Только… Не торопись»       «Скай, прости меня…»       «Уже давно простила»       «Скай…»       Вокруг стояла тишина, лишь шелест листьев городского парка добирался до слуха мужчины, стоявшего посреди пустой улицы с мокрыми глазами и пропитанным кровью полотенцем из-под шампанского.