По крупицам

      На пороге комнаты Рита появляется в одолженной из его гардероба белой рубашке, едва заметно отдающей лазурным. В той самой, которую каких-то полгода тому назад она решительно и даже нетерпеливо стягивала с его плеч, после дня рождения Субботина без особых раздумий согласившись на предложение Степана стать её провожатым. Уже на утро, в этой самой рубашке, она отглаживала ему другую, ещё только догадаться пытаясь, что же такое невероятно вкусно пахнущее он готовит на завтрак, и отчего-то даже мимолётно не ругая себя за то, что поддалась на его ухаживания.       Проводы как-то сами собой превратились в логическое завершение совместных, да и не только смен, перетекая каждый раз в нечто куда более интересное, а в холодную погоду — ещё и ощутимо согревающее, а завтраки и ужины стали приятным к ним дополнением. Главное, чтобы на работу раньше времени не дёрнули. Но тогда всегда есть повод повторить встречу вновь…       — Слушай, Данилов, — начинает Маргарита буквально-таки сразу, взметнув на хозяина квартиры взгляд и без особой надобности ровняя закатанные по локоть рукава, — а тебе говорили, что ты невыносимый человек?       — Я?! — удивляется капитан, если и ожидая сейчас вопроса, то уж точно ни какого-нибудь подобного. Власова, конечно, не из тех, кто допытывается: «А ты меня любишь?», «Сильно-сильно?» или докучает расспросами о том, заметил ли он в ней изменения и как ему цвет её нового нижнего белья… она скорее спросит, куда он опять засунул зарядку для мобильного, как само собой разумеющееся уточнит что-нибудь по материалам дела… или с хитрющей улыбкой на губах выдаст: «Так что у нас сегодня на десерт?».       Такому вопросу, предъявой, как говорят их «клиенты», отливающему, он удивляется и всё же невольно смачивает губы, взглядом попросту не способный не «скользнуть» по её изящному телу, не так чтобы особо скрываемому бельём и его распахнутой настежь рубахой, мимолётом обдумывает, к чему бы это она может вести свою речь, и наконец позволяет подруге разглядеть непонимание в собственных глазах.       — Угу, — казалось бы только кивком и собирается отозваться Маргарита, так бессвязно отвечая на его: «Я?!», но спустя миг формулирует всё же куда точнее: — ты невероятно ревнивый.       — С чего это?       Капитан прищуривается, глаз не отводя от всё приближающейся к нему Власовой. Силой мысли как будто бы собирается прочитать все её размышления и рассмотреть в подробностях, как на повторах во время трансляции матча, события, которые на вопросы и умозаключения такие её вывели… но вместо успеха в этом не простом мастерстве Степан дожидается момента, когда Ритины ладони опускаются ему на плечи, с лёгкостью проскальзывают по футболке и замком смыкаются у него за спиной.       — Да ты ведь сегодня извёлся весь, — начинает она охотно, заглядывая ему в глаза и горячим дыханием всё более явственно обжигая лицо, — пока свидетель целовал мне ручку да колдовал над каким-то своим невероятным чайным сбором.       — И как, сбор действительно невероятный?       Он буквально фыркает от недовольства ей в ответ, невольно во всех красках вспоминая, как бесполезный по итогу свидетель юлой вился вокруг Риты, всё строил ей глазки, выставлял конфеты да печенюшки, предлагал встретиться после работы… он бы сейчас наверняка взорвался, всё так же как и днём принялся бы сжимать так и чешущееся кулаки, но её руки, оплетающие его шею, её неумолимая близость почти что на нет сводят всю его нервозность, усмиряют пыл совершенно умело.       Понимая, что в состоянии возлюбленного нет ничего критичного, Рита даже усмехается, замечая в нём те самые отголоски ревности, о которой она и завела как будто бы совершенно некстати разговор… и явно с издёвкой бросает, прикусывая губу:       — Знаешь, а неплохой… но я всё-таки предпочту твой отвар из ягодных листьев, мяты и чего-то ещё, что там у тебя было, — прежде чем утянуть Данилова в отметающий все сомнения поцелуй, отмечает она, так вовремя припомнив его «витаминное снадобье» из привезённых с дачи свежих листочков и с прошлого года замороженных ягод. Ну как припомнив? И вовсе не забывая того вечера, когда они грелись после проливного дождя под одним мягким пледом, пили этот самый отвар с ни с чем не сравнимым насыщенным вкусом и ароматом под какую-то дурацкую комедию… а потом из душа она выходила неизменно в его же рубашке, смеясь, что герои фильма тупили куда больше, чем они сами, и через каких-то полчаса мирно засыпая у Данилова на плече.       Сейчас до сна остаётся ещё слишком много времени, чтобы бездельно ждать свеженьких сновидений и представлять, как Степан в излюбленной манере будет обнимать её со спины.       Рите хватает каких-то считанных мгновений для того, чтобы разорвать кружащий голову поцелуй, напоследок мазнув губами по его колючей щеке, уверенно и абсолютно нежно подтолкнуть своего любимого капитана в грудь и, когда он уже оказывается повален на даже наспех не расправленную постель и буквально-таки сражён её близостью и так подкупающей его решительностью, нависнуть над ним, как будто бы сообщая о неизбежном. Словно бы Данилов собирался этого избегать!       — Это такая благодарность за чай или наказание за ревность? — его тон не то дразнить нацелен, не то раззадоривать… а ладони — уж явно заводить с ещё большом рвением. Уж явно ничего иного они своими прикосновениями нести не могут, когда касаются изящной талии, ловко прошмыгнув под неотглаженную ткань рубашки, а после и вовсе останавливаются на Ритиных бёдрах.       Двусмысленностью и не пахнет. Только жгучей страстью.       — Это просто я тебя сильно люблю, — у самого уха шепчет напарнику Рита.       Коротким поцелуем касается мочки уха, уже окончательно опускается бёдрами на торс капитана… и на его поцелуй отвечает охотнее, чем на звонок из приёмной Министра. Если ему вообще суждено когда-нибудь раздасться.       …И мобильный в комнате всё-таки оживает. Едва только Степан до плеч возлюбленной успевает дотянуться, в ближайшие мгновения намереваясь сначала рубашки её лишить, а после и вовсе опрокинуть Власову на постель. Самому уже имея возможность склоняться над ней, покрывать поцелуями тело, перехватывать инициативу стремящиеся по новой перетянуть ладони… аппарат трезвонит где-то у изголовья кровати, беспечно брошенный какие-то полчаса назад буквально-таки по пути в душ.       Данилов тянется до него буквально не глядя, успевая короткими поцелуями касаться губ уже не просто напарницы и пальцами обжигать поясницу где-то у самой границы её дразняще-ярких трусиков. На всё уходят какие-то считанные секунды.       — Это мой, — запоздало спохватывается капитан. — Данилов!       — Здравствуйте, Анна Юрьевна, — ловко увернувшись от Власовой, уже в трубку произносит Степан. Сверкает улыбкой, не отводя от возлюбленной глаз и, довольный собственным успехом, совершенно упускает из виду её сверкнувшие во взгляде огоньки и тот факт, что так просто сдаваться товарищ капитан не намерена. — Нет, всё в полнейшем порядке. Рита просто вот буквально только что отошла. Ей передать что-то, сказать перезвонить? Или, может, я чем помогу?       Анна Юрьевна, как будто бы чувствуя, что дочери для успеха нужно хотя бы немного времени, охотно принимается рассказывать о причине своего звонка. Со всеми подробностями, казалось бы от слова вовсе не нужными фактами… словно и правда понимает всё телепатически. Рита довольно улыбается, мысленно прося маму не торопиться, склонившись к избраннику, уже в который раз за вечер касается его губ обжигающим поцелуем, задирает футболку и совершенно дразняще проходится пальчиками по его только и ждущей ласки коже. Такой гладкой, едва ощутимо пахнущей ландышем…       — Да вы что? Не сталкивался с таким, — совершенно спокойным голосом отзывается в трубку капитан. Не зная ситуации, так и не скажешь, что обжигающе-влажные поцелуи уже россыпью разбегаются по его груди, шаловливые пальчики спускаются всё ниже… а все попытки остановить Риту или хотя бы перехватить резинку собственных боксёров рушатся одна за одной. Совсем как её, когда какие-то пару минут назад он старательно и задорно укрывал от Власовой её же мобильный.       Рита коварна.       И ему в отместку готова ставить любимого в неловкую ситуацию. Пусть отдувается, если так необдуманно сделал свой первый шаг.       Он уже тяжелее дышит, ладонью закрывая динамик мобильного. Едва ли не пропускает моменты, когда собеседница ожидает его реакций, или вовсе отвечает всё больше невпопад… Если это, конечно, не чудится. Аккурат между закусыванием нижней губы, прикрыванием так норовящих закатиться глаз и безвольным сжиманием Ритиного плеча. Наслаждение так и накатывает… сейчас почти что каким-то проклятием оборачиваясь.       Рита лишь усмехается, скользнув взглядом по лицу бравого капитана Данилова, сейчас почти что изнемогающего от её ласк, буквально от каждого прикосновения, не открывающего глаз, кажется, уже последние пару минут и вот уже несколько мгновений прикусывающего собственную ладонь. Надо же хоть как-то держаться. Прятать так и рвущиеся наружу эмоции, чувства… искры, что ли.       «Пожалуйста», — одними губами просит он, изловчившись перехватить Ритин взгляд. И та спустя вечностью протянувшиеся секунды сжаливается. Не то мольбу у него во взгляде не способная проигнорировать, не то конец маминого монолога по ту сторону трубки предвидя. На то, чтобы перевести дыхание, Данилову и пары десятка секунд не даётся.       — До среды подождёт? — уточняет он, попытавшись за кашлем скрыть тяжесть дыхания. — У нас как раз выходной совпадает. Замечательно, — кивает в ответ как будто бы сразу обеим Власовым. И Анне Юрьевне, заверившей, что дело не требует молниеносности, и Маргарите, буквально-таки давшей ему вольную и как ни в чём не бывало опустившей голову ему на плечо. — До встречи тогда. Хорошего вечера.       Мобильный отлетает куда-то к подушкам, и Степан, раскинув в стороны руки, наконец получает возможность вздохнуть полной грудью. Минувшие события будоражат разум, и не ускользающая от него ни на миг близость любимой напарницы ещё сильнее раззадоривает чувства внутри, ещё больше угольков подбрасывает в не угасшее ещё, даже не дошедшее до пика пламя.       — И что там мама? — с хитрющей улыбкой, спрашивает у него Рита, проходясь пальчиками по его лишь частично оголённой груди.       — Купила новый карниз, просит повесить, — выдыхает он, поворачиваясь к любимой лицом. — Если бы ты не отвлекалась — всё бы услышала, — усмехается он, хотя бы ничью намереваясь вырвать в этом глупом, из ниоткуда выросшем противостоянии.       — Так значит, не нужно отвлекаться? — приподнявшись на постели и теперь совершенно спокойно заглядывая в его горящие искорками глаза, спрашивает его Маргарита. Проходится ладошкой по груди, словно бы ненароком смачивает губы… и замирает как будто бы на половине намеченного пути. — Я учту, что слушать нужно, а не… — она замолкает, не договаривая до конца. И вместо слов ноготками совсем как кошка проходится по коже у него на бедре.       — Ри-и-т, — приподнявшись с одной лишь целью — коснуться любимой рукой, буквально выдыхает её имя Данилов. Как мольбу. Как прошение. Как единственное возможное желание… и когда она сжимает уже в который раз ладошку, довольная собой улыбаясь, его только и хватает на то, чтобы откинуться назад на постель, блаженно глаза прикрывая и не тая уже больше восторженных вздохов.