По крупицам

      Данилов по уже месяцев восемь как отработанной привычке пожимает руку десятилетке Виталику с двенадцатого этажа, с улыбкой прощается с его мопсом Аркадием, крутящимся в ногах, и, не задерживая ни себя, ни других, выходит из затормозившего на нужном этаже лифта.       У двери знакомой квартиры как-то совершенно сиротливо красуется прижатый к стене, в трёхлитровую банку поставленный букет бордовых роз. Почему-то видящихся Стёпе чересчур строгими, какими-то совершенно не праздничными и даже чем-то морозным веющими. Ну как тоже букет… ничем не скрепленный набор отчего-то разноростных цветов, где-то прижатых друг к другу, где-то торчащих в разные стороны.       «Дарящий впечатление явно не произвёл», — невольно проносится у капитана в голове.       Мимолётно усмехнувшись и качнув головой пронёсшимся в подсознании мыслям, он делает несколько уверенных шагов в стороны двери. Тянется было к звонку, но всё же решает воспользоваться лежащими в кармане ключами. Не думая, что его ещё никто не ждёт — прекрасно знает, что она точно дома. Не желая какую-то идиотскую проверку устроить — они и без того честны друг перед другом. Просто правильным считая дать полноценно отдохнуть, а не дёргать к двери — она, может, после бессонной ночи и вовсе нежится сейчас в постели.       Но Власова даже и не в спальне всего через миг обнаруживается. А прямиком на пороге кухни и прихожей.       — Рит, ты в честь своего дня рождения и подъезд решила цветами украсить? — добродушно усмехается Данилов вместо приветствия. — Не замечал за тобой таких порывов.       — Чего я, сумасшедшая, что ли? — бросает она в ответ.       И если кто-нибудь другой, услышав этот её будто строго-давящий тон смутился бы и даже начал бы извиняться за неразумность собственных слов… то Стёпа лишь широко улыбается и, оставив ботинки на придверном коврике, ступает ближе к возлюбленной. Безо всяких громких речей и опасений безнадёжно споткнуться на середине заученной раздражительно-пафосной фразы протягивает негромоздко-пышный букет нежно-розовых и молочных эустом и касается поцелуем Ритиных губ.       — С днём рождения, солнце.       Она прижимает к груди восхитительно-воздушный букет, так и кричащей о любви и искренности, и, почти что нырнув в симпатичные цветы с головой, прикрывает глаза и полной грудью вдыхает их ненавязчиво-сладкий, наполненный свежестью аромат. Ещё и Стёпа заключает в свои крепкие и до безумия нежные объятия, о любви прошептав у самого уха, волос её коснувшись губами и признавшись, что весь день только и мечтал, чтобы лично наконец поздравить.       Настроение вмиг взлетает до максимальной отметки. У обоих сразу.       — Чего за букет всё же под дверью? — спрашивает Данилов, уже на кухне держа букет недавно преподнесённых цветов и с каким-то неподдельным любопытством наблюдая, как Рита, распахнув дверцу высокого шкафа, подбирает для эустом максимально подходящую на её взгляд вазу.       Выбор по итогу падает на ту, что он сам же ей когда-то и подарил. Ещё даже до того, как стал засматриваться на напарницу, как потом высказался Майский — глотая слюни. Он приехал тогда к Рите по какому-то делу срочно бумаги подписать, согласился после настойчивых уговоров на ужин, неаккуратно рукой махнул… хризантемы разлетелись по полу, а ваза разбилась вдребезги. Данилов потом долго искал похожую, не найдя — подбирал наиболее красивую на свой вкус… а сейчас Рита ставит в неё им же подаренный букет.       — Да Березин забегал, — нахмурившись, отмахивается Рита. — Еле удержала на пороге, представляешь?       — А я-то думаю, куда он так рвался после смены, — качнув головой, не так чтобы в полной мере сердито усмехается капитан. — Всё поскорее обыск закончить стремился, на полпути высадить его попросил… Слушай, может, мне его на дуэль всё-таки вызвать?       — Ты ведь не любишь такие вещи, — напоминает ему Власова, хитринкой отполировав свой взгляд.       В памяти всё так же свежи воспоминания об одном из их совместных походов в театр — Данилов тогда всё возмущался тому, как почти что идеализировались и в какой-то культ предками дуэли возводились. «Глупо ведь из-за всего убиваться идти! Оскорбили — ну, морду друг другу набейте! На ногу наступили — так вообще глупее смерти не сыщешь… Разумнее были бы — глядишь, и не полегло бы столько народу!».       — А ты говоришь, что порой даже в своих правилах следует делать исключения.       — Поверь, это не тот случай, — бросает Рита буквально сразу же. И как будто бы в качестве дополнительного, совершенно точно неоспоримого аргумента касается его губ поцелуем — ещё и оказывается так удачно буквально напротив, нежный букет забирая обратно в руки. — Будь добр — прикрепи эту записку где-нибудь у букета роз.       — «Понравился — заберите. Безвозмездно», — зачитывает он с протянутого Ритой листка.       — Мне он всё равно не нужен, а так порадует кого-нибудь, — пожимает плечами Власова, с теплотой заглядывая Стёпе в глаза и уже машинально оправляя нежные эустомы, ничем теперь не стягиваемые и вальяжно разместившиеся по всей вазе. — Цветы всё-таки, жалко, если просто так пропадут. Они правда не так чтобы очень аккуратные теперь… но это не моя вина, что они были с дурацки-неудобными длинными стеблями! Из банки падали, даже если в угол задвинуть — пришлось укорачивать.       — На ближайший праздник ко мне поедем, — прижимая Власову к груди, не то предлагает, не то настаивает капитан. — Чтобы он уж точно тебя не нашёл.