По крупицам

      Не сомневаясь в том, что он не остаётся незамеченным, Данилов всё же почти беззвучно подходит к беседке, что окружена цветами разных наименований, окрасов и величин. Не то отработанная годами службы сноровка ничего не знает об отдыхе, не то как-то подсознательно не хочется отвлекать негромко и увлечённо переговаривающихся женщин.       Он опирается ладонями на покрашенный под дуб бортик и со счастливой улыбкой замирает, наслаждаясь моментом. Спокойные дуновения ветра, стрекочащие в траве кузнечики, в неповторимую симфонию сливающиеся ароматы флокуса и свежепорезаного укропа, уже не испепеляющие лучи солнца и две его любимые перед глазами. Разве может в отпуске быть что-то прекраснее?       — Меня терзают смутные сомнения, — через пару минут молчания Степан всё же подаёт голос.       В его сторону тут же вспархиваются две пары глаз — жены и сестры, и Рита со Светой, будто заранее отрепетировав или хотя бы договорившись, спрашивают:       — О чём?       Подпитывая любопытство, Данилов неспешно обходит беседку и через порог её переступает под сопровождавшими его всё это время заинтересованными взглядами. Улыбается, утаскивая из салатника огуречный кубик, и объясняет, запутывая, на самом-то деле ещё сильнее:       — О том не передаются ли от беременной женщины к небеременной странные предпочтения в еде?       И пока Света с Ритой ещё только собираются переглянуться, капитан хитро прищуривается, целиком и полностью концентрируя внимание на Власовой, и многозначительно протягивает:       — Или…?       Власова слишком давно и очень уж хорошо знает ставшего мужем друга, чтобы моментально и без всяких сомнений разобрать его неозвученное толком предположение. Оттого, перехватывая его взгляд, уверено покачивает головой.       — Не «или», Стёп. Не «или».       — Ладно, — пожав плечами, легко соглашается Данилов и, усевшись рядом, сначала поцелуем щеки любимой касается, а уже только после, обводя женщин взглядом, продолжает: — объясните мне тогда, почему у вас у обеих окрошка на тархуне?       Рассмеявшись, Света признаётся:       — Вообще ты прав — это была моя «беременная идея». На которую Рита сначала скептически отреагировала, а потом поддержала.       — Стёп, вот ты на нас как на сумасшедших смотришь, а сам даже и не пробовал, — с наигранным упрёком вставляет Рита. — С тархуном в тысячу раз вкуснее, чем с квасом! Это мы тебе двумя авторитетными мнениями заявляем.       — А-а, — всё ещё с подозрением косясь на непривычно зелёную окрошку в двух тарелках, протягивает капитан. — Понятно. — А через миг добавляет: — а я вам говорил, чтобы без панам на улицу не выходили.       — Ну всё, братец! — задорно восклицает в девичестве Данилова. — Теперь ты точно отведаешь окрошки на тархуне!       Уже выставляя перед супругом тарелку с салатной основой и вытягивая руку за бутылкой с газировкой, Власова продолжает Свете в тон:       — И убедишься, что неповторимые травяные нотки — это лучше дополнение к окрошке, какое только может быть!       Наблюдая за тем, как аккуратненькими кусочками нарезанный салат постепенно и совершенно уверенно утопает в приятно-зелёной газировке, Данилов невольно изгибает бровь в неотпускающем его сомнении и обречённо вздыхает, ни на что уже не рассчитывая — это когда Рита и Света поодиночке, у него имеются хоть какие-то шансы, когда они вместе — он бессилен.       — А я, кажется, понял, почему Костян с Маруська решили на великах покататься, — вставляет он. — Кажется, они о чём-то догадывались.       — Ой, ну не отравить же мы тебя собрались! Ты боевой офицер или где?!       — А вот это, Рит, нечестно! Давайте сюда ложку! — решительно заявляет Стёпа и, придвинув тарелку ближе к себе, потирает руки.