По крупицам

      Когда засыпаешь рядом с любимой женщиной, проснуться хочется как-то… совершенно не так, как сегодня суждено оказывается капитану Данилову.       Из пелены заслуженного отдыха, как кажется, не нарушаемого даже мелькающими картинками сна, Стёпа вырван оказывается, когда в бок ему, прямёхонько под рёбра, несомненно акцентированно, а не как-то случайно, прилетает чем-то островатым. По всей видимости — локтём. И пока капитан только пытается хоть что-то сообразить, продирая глаза, напряжённой ладонью, всё так же с силой прилетает ему по бедру. Раза три.       — Рит, ты чего?!       Подорвавшись на постели — и с неё же, если честно, едва не улетев на пол — Данилов уставляется на любимую в полной мере ошарашенным взглядом. Такого он сам не то что не припомнил бы… а посчитал бы просто невероятным!       — Ничего, — ещё больше вгоняя в непонимание и порождая пугающие сомнения, бросает в ответ Рита.       И ладно бы просто бросает это, отмахиваясь — Стёпа даже и понял бы всё, счёл чем-то обыденным и само собой разумеющимся… может быть. Когда-нибудь. Вместо этого Власова отворачивается, уже полноценно оказавшемуся в реальности Данилову понять давая, что она явно не в настроении, и, натянув выше край одеяла, утыкается лицом в подушку.       На то, чтобы поднять к потолку взор и как-то обречённо выдохнуть, Стёпа тратит не больше мгновения. После щёлкает выключателем ночника, откидывает в сторону своё и без того почти сползшее одеяло и зовёт:       — Ри-и-т.       Ответа не поступает, и капитан решительно опускает ладонь Власовой на бедро, сквозь одеяло мягко поглаживая.       — Стихия ты моя, — с теплотой продолжает он, — объяснишь, что случилось?       — Приснилось просто…       Едва начав, Рита замолкает. Но лишь только для того, чтобы подняться на постели, отбросить в сторону одеяло и, развернувшись к Стёпе лицом, сесть во что-то, отдалённо напоминающее позу лотоса. Сейчас просто… как-то не очень у неё последние месяцы с гибкостью.       И что самое смешное — они оба вот только что-то не смеются сейчас… — фактически избитый Данилов ещё и подаётся вперёд, вытягивая руки и оказываясь готовым помогать Рите усесться, ловить её, если понадобится, или по желанию напротив способствовать укладыванию обратно на подушку.       — Приснилось, что ты на бабе какой-то жениться собрался. Ещё и наглости хватило не пригласить меня! Жаровскую, значит, с Рогозиной позвал, а меня нет! Дом, видите ли, загородный, колечко… разносолы на столе всякие, тортик.       Высказывая своё возмущение… или не своё даже, а той себя, что во сне всё это проживала… Рита как-то и сама, буквально произнося слово за словом, осознаёт, что всё это — какая-то несусветная глупость. Она хмурит брови, морщится, не высказывая каких-либо комментариев, и не смеётся сейчас только из-за того, что сознание её наполняется двумя лишь только мыслями: «Какая чушь!» и «Власова, ты совсем свихнулась?!». Нет, тремя. И третья — «И как Данилов это терпит? И зачем?!».       Сам же Данилов добродушно и с теплотой улыбается, глядя на неё, как-то облегчённо выдыхает и, совершенно беззлобно усмехнувшись, спрашивает:       — Ты это сейчас серьёзно?       И пока Власова не успевает ответить — а вместе с этим мысленно загнаться и свернуть в какую-то совершенно не нужную сторону — он тянется к ней с объятиями. С нежностью оплетает плечи, крепко и в то же время так привычно бережно прижимает к своей груди, целует в макушку и куда-то Рите же в волосы и улыбается, когда она утыкается носом в его шею.       — Я тебе клянусь: я не имею ничего общего с тем принявшим мой облик типом из твоего сна.       Поглаживая избранницу по спине, говорит это Данилов буднично, как историю перед сном рассказывая и совершенно не сердясь. Да и как вообще можно сердиться? Подумаешь, несколько ударов схлопотал — сейчас он и не такое готов стерпеть. Да и что «сейчас»? В целом с Ритой. От Риты. И ради неё.       — Но я всё равно хочу извиниться перед тобой за того непорядочного человека. Надеюсь, он больше так расстраивать тебя не будет.       — Прости… — тихонько шепчет Рита ему в шею.       — Всё хорошо, Рит, — целуя её волосы, улыбается Стёпа. — Всё хорошо. Как бы мы с тобой ещё сейчас пообнимались бы?       Власова сначала согласно кивает, а следом обречённо вздыхает, так и не выпутываясь из объятий своего любимого капитана, и с в самом прямом смысле слова слезливыми нотками в голосе отмечает:       — А лучше бы отсыпались сейчас.       — Отоспимся. Чего ты? К тому же мы и раньше легли, — отмечает капитан, на самом-то деле не претендуя на правду и, признаться, надеясь, что Рита не следила пристально за временем хотя бы последние пару дней. А то выйдет ещё неувязочка…       Новый повод для расстройства организовать собственными же руками Данилову уж точно не хочется. Не полезно это всё да и в целом… Плавно проскользив ладонью от Ритиного пёстрой пижамой прикрытого плеча до её живота, Стёпа, не удержавшись, беззаботно усмехается:       — А я уж думал, что мне беременные приколы по минимуму достались.       А следом, только сейчас получив возможность вновь заглянуть любимой в глаза, припоминает один из множества буфетных разговоров:       — Толик вон рассказывал, как в три часа ночи ёлку с балкона доставал, а потом украшал. Посреди лета. Самодельными куколками из пряжи.       — Они с Алисой ещё сами как дети, — добродушно отмахивается Власова, потянувшись за так предусмотрительно припасённым на тумбочке стаканом воды.       — У этих детей, как ты выражаешься, сын старше нашей дочери, — улыбаясь и в тоже время серьёзно напоминает Данилов. Как-то так, для порядка. Будто бы Ломов с Жаровской показаться в окно сейчас могут и непременно высказать своё недовольство. Глупость, конечно, на мало ли…       — Ну-у, — разводит руками Рита, — кто-то и в четырнадцать рожает. Всем теперь повторять, что ли?       — Такое у нас чисто физически… — начинает Стёпа, а после со смешком решает поправиться: — чисто биологически не получится.       И пока Рита не успевает вставить какой-нибудь свой комментарий, высказать возмущение, параллельно с этим обижаясь, или задать некий вполне резонный вопрос, объявляет со всем энтузиазмом:       — Нам-то с тобой по восемнадцать уже!       — Дуралей, — со смешком толкает его в бок Рита. И, вернув стакан на тумбочку, вновь с охотой кутается в его тёплые объятия.       — Хорошо, что не Бармалей.       Какое-то время они сидят тишине, просто наслаждаясь моментом, спокойствием и взаимопониманием. После Рита начинает тихонько и как-то неосознанно намурлыкивать какую-то мелодию… немного погодя, Стёпа интересуется:       — Мы спать с тобой будем ложиться? Или прогуляемся сначала?       Прислушавшись к себе, Власова выбирает сначала недолгую прогулку по квартире. И уже на обратном пути, едва ли не вжав для верности избранника в стенку возле дверного косяка, со всей строгостью и серьёзностью выдаёт:       — Смотри, Данилов, решись кому-нибудь предложение делать…       — Рит, — поднеся к губам её ладошку, не даёт договорить Стёпа, — я не для того тебя столько лет добивался, чтобы с другими быть.       А продолжает — или всё же по-новой начинает уже даже не тот же самый разговор? — Стёпа уже в постели, расправив Ритино перекрутившееся одеяло и хорошенько взбив её подушку — и ещё одну, что поуже и поплотнее:       — Пообещай, что не станешь меня сразу бить.       — Что, всё-таки решил сделать предложение какой-то Марине? — усмехается капитан. — Или Карине?.. Мальвине, может?       — Решил, — не медля, кивает Стёпа. — Но не кому-то, а тебе.       Он усаживается рядом, сжимает у руках Ритину ладонь и заглядывает ей в глаза. Без всяких сомнений, опасений вновь услышать отнекивания, мыслей, что всё не к месту и вообще бесполезно… Он столько лет её добивался, стремясь к статусу «верный друг» добавить куда большее. Что ж теперь, ещё с сотню раз не предложит ей на отданные руку и сердце штампы поставить?       — Рит, я серьёзно. Может, распишемся всё же? — спрашивает Данилов напрямую. А после чуть слышно усмехается и отмечает: — ну, глупо уже бояться сближаться и что-то в жизни менять, когда мы с тобой ребёнка ждём.       — Я так тебя люблю… — почти нараспев протягивает Рита, улыбаясь.       — Это «да»? — привыкший, что Рита не бросается такими признаниями по десятку раз за день — да даже за неделю… — всё же решает уточнить Стёпа. И в качестве ответа ловит её вишнёвый поцелуй на своих губах.       А ведь ещё вечером она заверяла, что лимонные и мятные леденцы — самые вкусные и к «этим несимпатично-розовым» она даже и не притронется…