Этот нелепый Мир!

Увы! – я был слишком оптимистичен. Мое призрачное существование оказалось крайне скучным. Все, чем я занимался, так это бездумно летал над городом, следя за копошащимися внизу людьми. Когда мне это надоедало, отсиживался в «Солнечной долине» – шпионил за теми, кто там работал, или слушал истории Белль. Кондитерскую держало милое семейство: отец-альфа – крепкий пышноусый дяденька-зверолюд, улыбчивый папенька-омега и – воздушное создание – их шестнадцатилетний сын-омежка, которого я, разумеется, сначала принял за девчонку. Наблюдать за Нино, так звали парнишку, было моим любимым развлечением. Волосы, как солнце, золотые, а глаза такие голубые… Не подумайте, я ничего не имею против таких симпатяг. Наоборот, даже преклоняюсь перед теми, кто одним своим существованием, улыбкой и простодушной болтовней способен вытянуть человека из его скорлупы. А какие он пек сладости! Сладкоежка я исходил слюной. Но вместе с тем парень был отнюдь не так прост, каким мог показаться на первый взгляд. Не из тех, про кого говорят – в тихом омуте, конечно, но определенно не прост. Нино был магом. И совсем неопытным, к сожалению… В общем, я почти месяц страдал от безделья. Так, наверное, и мучился бы, но впереди меня ждал сюрприз. Огромный сюрприз. Глубоко за полночь. Похожая на кошачий глаз, взошла малая луна (я говорил, что на Китосе их две?). Закинув руки за голову, я парил возле чердачного окошка и считал падающие звезды. Насчитал десять. Сделал кувырок в воздухе, перевернулся на живот и… плюхнулся на пол под жалобный скрип половиц. Боли, как обычно, не почувствовал, зато удивление плескало через край. А потом громкое утробное урчание, – кажется, это мой желудок стенал от голода. Я перевалился на спину, прислушиваясь к такому новому теперь звуку, поскреб пальцами доски. Признаюсь, доходило до меня долго. Зато когда дошло! Я подскочил, будто ужаленный, руками ощупывая все, до чего смог дотянуться. Путаясь в ногах, сшиб несколько ящиков, во множестве захламлявших чердак, опрокинув на себя стопку старой одежды и взбив облачко пыли. Чертыхаясь и чихая, еле выбрался из-под завала. С трудом держался на ногах – за месяц я совершенно отвык твердо стоять на земле. Задрав рубашку, осмотрел грудь – раны не было и в помине, только коричневые пятна давно высохшей крови. Меня снова скрутило – еще чуть-чуть и мой желудок начнет разъедать сам себя. Точно помню, внизу оставалось немного нераспроданной выпечки. Осторожно, по стеночке двинулся в сторону лестницы, ведущей с чердака на кухню. Хорошо, к ногам быстро возвращалась сила. – Босс! – голос Белль из гиперкармана. Отчетливый, спокойный – замечательно. – Что у тебя? – надеюсь у нее что-то более важное, чем мое вновь забившееся сердце. – Все функции восстановлены. Остановился. Хлеб подождет. – Покажись. Мерцающая зеленая вспышка – и напротив материализовалась Белль, оправила свой офисно-строгий наряд и подняла на меня выжидательный взгляд фиалковых глаз (у-у, услада очей моих). Значит, все вернулось в норму. Хм, это интересно. Девушка вникла в ситуацию быстрее моего, и лицо ее вновь приняло взволнованное выражение. – Пока рано судить, – предварил вопрос, готовый сорваться с ее губ. – Помоги мне спуститься. Оказавшись на кухне, я первым делом отослал Белль обратно в Город Грез – не хочу, чтобы она видела меня таким, не хочу видеть ее расстроенной. С жадностью голодного пса, учуявшего кость, набросился на хлеб, большими кусками запихивая его в рот, почти не пережевывая. Господи, где мои манеры?! К черту манеры! Ощущение, будто не ел не месяц, а сотню лет. Я настолько увлекся, подчищая запасы местной выпечки, что не заметил, что в комнате уже не один. Однако невозможно долго игнорировать направленный в спину пристальный взгляд. Не делая резких телодвижений (не прекращая при этом жевать), развернулся и встретился взглядом с Нино. – О, Златовласка, – вырвалось совершенно случайно. Появление в магазине малолетнего вора парня ничуть не напугало, скорее удивило. Я ждал. Виновато пошаркал ножкой. Потупил взор. Вдруг сработает (обычно не прокатывало)? – И как ты сюда пробрался? – меня раскусили на раз-два. Никогда не умел играть на публику. – С чердака, – ответил я. Нашарил за спиной батон и спрятал его под рубашку. Боже, это место дурно на меня влияет! – М-м, вот как, – Нино подозрительно прищурился, не поверил. Топ-топ – пока я придумывал убедительную отмазку. – Хе-хе, – откуда-то с пола. Я пригляделся. Грязное, неказистое существо, похожее на мелкого беса, цеплялось за подол туники Нино, каждый раз заставляя парня вздрагивать. Я больше не прятал глаза, посмотрел на омегу в упор. Он нервничал, отпихивал беса, но тот только крепче хватался за ткань и гаденько посмеивался. – Что это за дрянь у тебя под ногами? – впервые ее вижу. Присел на корточки, не таясь откусывая от украденной булки, и уставился на присмиревшую тварь. Я, правда, такой страшный? – Демон, – чудесно, он напуган, а ведь поначалу ни видом, ни словом этого не показывал. – Я случайно его призвал. Не могу контролировать свою магию, – это я и без тебя знаю, почти месяц со скуки за тобой наблюдаю. – И теперь не могу от него избавиться. – Хм, – поскреб подбородок, – открой-ка окно. К Нино вернулась подозрительность, но он послушно подошел к окну и отворил ставни. Бес, нагло мне ухмыляясь, поцокал за ним. В комнате стало свежо. Я вдохнул полной грудью – потрясающее чувство. Поднялся на ноги, одарив демона улыбкой Чеширского кота, потер ручки и сцапал начавшего подозревать неладное гада за хвост, отправляя верещащую тварюшку прицельным пинком в непродолжительный бреющий полет в окно. Бес вылетел на улицу и, шлепнувшись волосатой задницей на камни, с громким хлопком исчез. О, да я экзорцист! – Полагаю, я отработал съеденное? – П-полагаю, да, – забавное выражение лица. Так, как бы мне теперь удрать на свой чердак? – Так откуда ты взялся? – Нино слегка наклонился, и наши глаза оказались на одном уровне. Может, мне не стоило изгонять того беса? – Если ты сейчас оставишь меня в покое, то я, так и быть, тебе кое-что покажу, – ложь чистой воды. Я и сам не знал, что должно произойти. Только догадки. – Теперь я могу вернуться на чердак? – Зачем? – омега выпрямился и хитро мне подмигнул. – Идем в дом. Здесь совсем рядом. Ой, чую подвох. Думает, сбегу? – Я же должен тебя как-то отблагодарить. Или нет. Не могу его прочесть. – Тогда мне бы помыться, – я оттянул ворот перепачканной рубашки. – Конечно. Идем? Я кивнул и вышел следом за Нино из кондитерской. – Кстати, я Нино. А как твое имя? – Синк. – Рад знакомству, – я чувствовал, что он улыбается, – Синк.

***

Меня проводили в небольшую, но симпатичную купальню и, наконец, оставили в одиночестве. Нино, конечно, предложил свою помощь, но я отмахнулся – не хватало, чтобы еще купали, как младенца. Он не стал настаивать и, пообещав подыскать мне что-нибудь из одежды на замену, убежал. Я уж было хотел отказаться, но передумал – коли собираюсь мимикрировать под местного, то для качественной конспирации мне, пожалуй, не помешает парочка-другая здешних нарядов. Только пусть это будет не платье! Наполнил ванну водой. Едва теплая. Видимо, печь давно топили, и вода успела остыть. Не важно. Скинул с себя грязную одежду; что еще можно было использовать, припрятал в гиперкарман, а вот с рубашкой придется попрощаться. Забрался в тесную посудину и словно вознесся на небеса – как же хорошо! Как порой мало нужно для счастья. Набрав в легкие побольше воздуха, окунулся в воду с головой и, свернувшись в позе эмбриона, разлегся на дне. Все-таки тот мелкий бес попался как нельзя кстати (все в точности, как говорила Белль – необученный маг не способен контролировать призванное существо на расстоянии). Сбежать я всегда успею (не сошелся же свет клином на этом чердаке, в конце концов), а вот когда еще раз доведется принять ванну, неизвестно. Нино вернулся, как только я закончил соскребать с груди запекшуюся кровь. Закутавшись в пушистое полотенце, вылез из ванны, украдкой разглядывая, что он мне там притащил. Фух! – судьба миловала. Просторная рубашка со скромной вышивкой на воротнике и манжетах, легкие брюки и невысокие кожаные сапоги, мягкие и очень удобные – вот и вся одежа. Дождавшись, когда я оденусь, парень поманил меня за собой. Опрятная, уютная комната, видимо служила Нино спальней. Сквозь неплотно задернутые шторы проникали первые лучи утреннего солнца. Омега задул свечи. Я же пускал слюни на дымящийся поднос, стоявший на столике подле окна. – Я приготовил тебе перекусить, – о, так это для меня. – Премного благодарен! – за столом я оказался прежде, чем он успел договорить. Вооружившись гребнем, Нино с дьявольским блеском в глазах смотрел на копну моих слегка подсохших волос. Они, конечно, не мечта парикмахера, но густые и послушные, теплого шоколадного цвета с паутиной серебряных, седых прядей (к сожалению). – Можно я тебя причешу? – похоже, мой почти оформившийся ответ отразился на моем лице, потому что парень как-то вдруг потускнел. – Как пожелаешь, – пожал плечами. Где еще меня искупают, оденут и накормят? Это – лишь малая цена. Ну, хочется ребенку, пусть позабавится. Примостившись за моей спиной, он принялся расчесывать мою гриву. – Столько седины, – удивленно-огорченно. Знаю – не по возрасту аксессуар. – А здесь – шрам, – он убрал за ухо прядь волос, обнажая тонкую розовую полоску старого шрама. Для омеги это катастрофа – шрамы украшают только муж… то есть альф. На ахи-вздохи Нино я никак не реагировал (он еще не видел кривой рубец на моем бедре), продолжая молча уплетать мясной пирог. – Где твои родители? – сыто улыбаясь и поглаживая живот, спросил я, откидываясь на спинку стула. В доме сегодня было необычайно тихо. – Уехали на соседнюю ферму за мукой. Я закончил! – Нино отступил, любуясь своей работой. Не удержался и взглянул на себя в зеркало. Господи! Терпеть не могу, когда волосы зализаны назад! Я тут же их взъерошил, сводя на нет все старания парня. – И как это понимать? – буркнул Нино. – Мне так нравится, – и точка. Огляделся в поисках чего-нибудь, где можно было бы пристроить свою скромную тушку – после завтрака на меня накатила какая-то безмятежная сонливость. – Ты обещал мне что-то показать, – напомнил Нино, видимо заметив, что я вот-вот готов уснуть. – Не сейчас. В полночь, – зевая. – М-м, и что же произойдет? В полночь? – к нему вернулся скептицизм. – О, поверь, мне и самому интересно.