Этот нелепый Мир!

Гильдии принадлежал большой сад, окруженный высокой оградой, густо увитой клематисами (ночное зрение – еще один бонус моего нынешнего существования). Притаившись в самых неожиданных местах, кованые фонари, мерцая живым магическим огнем, лениво разгоняли ночную тьму. Во всех направлениях сад пересекали мощеные светло-серым с коричневатыми прожилками камнем дорожки, одна из которых вела к двум белым домикам, служившим гильдейским общежитиями – одно для омег, второе для альф. Мы направлялись к омежьему. Аарон шел впереди, я парил следом в некотором отдалении. Кажется, мое присутствие нервировало мальчишку. Несколько раз он порывался обернуться, но сдерживался в последний момент – храбрился. Аарон. Ценное приобретение гильдии. Тринадцать лет (я все-таки старше – на пять месяцев). Полукровка. Мать(!)-омега родом из скальных гоблинов. Серая кожа и красные глаза (к счастью для мальчишки, единственное наследство, оставленное ему родителем-омегой) – весьма характерное для них сочетание. Отец неизвестен (самое вероятное – человек или эльф; даже знать не желаю, как такое могло произойти). До шести лет жил с матерью в деревне гоблинов. После того, как деревню вырезал (гоблины не отличаются миролюбием, частенько разоряя поселения людей) отряд магов-наемников, какое-то время скитался по миру, пока его не нашел и не забрал в гильдию Мастер Птолемей, разглядевший в нем огромный магический потенциал (благодаря чему Аарон, собственно, и выжил в той бойне). Кстати, Аарон – имя, которое мальчишка получил уже в гильдии (имена гоблинов очень длинные и состоят преимущественно из согласных). Аарон обладал двумя необычными магическими способностями. И первая из них – бессмертие. Не то абсолютное бессмертие, которое нам преподносят в книжках и второсортных фильмах; его бессмертие заключалось в исключительной неубиваемости. Мелкая царапина, неизлечимая болезнь или летальная рана исцелялись за секунды. Эта сила действовала постоянно, вне зависимости от желания носителя и при любых обстоятельствах, потому артефакты, призванные ограничивать магию, или природные аномальные зоны, сводящие колдовство на нет, не влияли на нее. Однако и она имела свои ограничения – боль, полученная в результате травмы, никуда не девалась до полного излечивания. Кроме того, возникал ряд вопросов, ответы на которые пока отсутствовали – что произойдет, если смерть окажется мгновенной, и исчерпаем ли лимит смертей? Вторая – магия первоисточника (хаоса, пустоты – у нее много названий), редчайший тип магии, для которой не существовало практически ничего невозможного. Мановением руки стереть с лица земли целый город или обнулить тысячелетнее проклятье? Без проблем. Но и здесь не обошлось без подводных камней. Без тотального контроля сила могла уничтожить самого волшебника. А Аарону такого контроля как раз и не хватало, потому на запястье он носил подаренный Мастером Птолемеем артефакт, сдерживающий его магию пустоты (к счастью, на нее эффект подавления распространялся). В рамках стандартной системы магических классов Аарон был волшебником типа Универсал. Чародеи этого класса наиболее многочисленны (оговорюсь – среди разумных в целом; как я упоминал ранее, для омег предпочтителен другой класс – Целитель), потому ненадолго остановлюсь на нем – к слову, магия Мастеров четырех Великих Волшебных гильдий также относится к универсальному типу, с уклоном в ту или иную сторону. Универсалы могут использовать заклинания других классов, за исключением особо специализированных (о самых редких молчу), вроде Оракулов или Некромантов. Им доступны боевая, защитная, трансформационная, пространственная, с некоторой спецификацией – призыв и анимагия, в зачаточной форме – элементальная магия. Однако их навыки зачастую оказываются слабее однотипных навыков чародеев-специалистов. Возвращаясь к Аарону – он вполне себе использовал универсальную магию, но в обход системы – через преобразование магии первоисточника, которая вкупе с бессмертием, требовала от мальчишки очень много сил. Потому как типичный универсал он вряд ли когда-нибудь состоится. Вот такой вот мне достался сосед… А эти домики намного больше, чем кажутся издалека. Омежье общежитие, пожалуй, несколько мрачновато – прямо дом с привидениями. Насколько я знал, оно почти пустовало. Вот и сейчас в редких окнах горел свет. А вот в альфьем, напротив, было светло и довольно шумно. Как и я, Аарон не имел статуса, потому его временно поселили в омежьем общежитии (по неизвестной мне причине все в гильдии считали, что мальчишка станет альфой, но предполагать и располагать – разные вещи), где было полно свободного места. В гильдии состояло очень мало омег, всего трое (с Нино четверо) – уже знакомый мне Альвин и Вэнья, оба обитали в общежитии. Третий, Эмиль, состоял в браке и вместе с мужем жил в городе. Следуя за Аароном, я очутился в большом зале, погруженном в приятный полумрак. Волшебные огни, плясавшие на рожках люстры, создавали уютную, умиротворяющую атмосферу. Широкая деревянная лестница привела нас на второй этаж, в похожую на гостиную комнату. В комнате, с противоположной от входа стороны, находился камин, в котором играло яркое лилово-золотое пламя, его отблески завораживающе танцевали по стенам, освещая помещение теплым светом. Из гостиной множество дверей, располагавшихся по обе стороны от лестницы, вели в личные покои. К одной из них и направился Аарон. Стоило нам оказаться за порогом, как в спальне, словно сам собой, зажегся свет. Разноцветные огоньки (здесь явно экономили на свечах, но не скупились на магию) парили в воздухе без какой-либо опоры, дрейфовали по комнате, порой даже играли в догонялки. Освещение они давали тусклое, но достаточное. Обстановка в спальне более чем скромная: пушистый ковер на полу, по которому, словно улитки, ползало несколько огоньков, платяной шкаф, пара мягких стульев и стол у окна, полки с книгами (много книг; видимо, малыш любит учиться) – старыми и новыми – и двухъярусная кровать с украшенными резьбой столбиками (Аарон был единственным ребенком в гильдии, так что присутствие последней выглядело несколько необычным). Отпихнув ногой особенно медлительный огонек, Аарон прошел вглубь спальни и зарылся в шкафу, по-прежнему меня игнорируя. Я, как старый компьютер, на мгновенье подзавис, вновь возвращаясь к вопросу (даже двум) – зачем селить меня с кем-то, когда в общежитии столько свободных комнат, и, если уж на то пошло, зачем мне вообще комната (номер-люкс или чердак – мне все одно)? – На какой кровати мне спать? – задаю самый глупый в своей жизни (или теперь уже правильнее – смерти?) вопрос. Одно знаю наверняка – затянувшееся молчание мне порядком надоело. Не он один не испытывал радости по поводу внезапного соседства. – На нижней, – о как! – не задумываясь. Наконец, Аарон соизволил вылезти из шкафа, держа в руках несколько махровых вещиц, в которых я распознал полотенце и халат. И вышел из комнаты, бросив меня одного (каков нахал – разве так положено обращаться с Избранным?!). Нет, деточка, такого удовольствия я тебе не доставлю. И последовал за ним – пусть ничего сделать и не смогу, зато нервы пощекочу. Мальчишка, видимо, спиной ощутил мое потустороннее присутствие и сразу напрягся. Однако когда мы поднялись на третий этаж и оказались в купальне, я нашел себе занятие поинтереснее, чем сверлить взглядом лопатки Аарона. Ванны в купальне по размерам могли соперничать с мини-бассейнами, с фонтанчиками в комплекте – большая бадья с колонной, к которой в несколько уровней крепилось множество разнокалиберных кранов, в центре. От верхушки колонны отходили длинные, причудливо переплетающиеся между собой трубки (что делало ее похожей на ветвистое дерево) с отверстиями по всей длине, из которых текла вода. Эдакий огромный душ. Закрываю глаза и с наслаждением представляю, как приду сюда в конце месяца в живом теле. Аарон, наполнив одну из ванн, скинул одежду в предбаннике и полез купаться. Я тоже забрался в воду. Судя по выражению его лица, своего я добился – расслабиться мальчишке не удалось (не люблю, когда мной пренебрегают). Наскоро помывшись, он с кислым видом покинул купальню, а мне снова пришлось его догонять. Вернулись в спальню, и Аарон запрыгнул на верхнюю койку. Волшебные огоньки погасли один за другим. Притворяться спящим желания не было. Я пристроился на подоконнике, вглядываясь в ночную тьму (кажется, Аарону тоже не спится – слышу, как он ворочается под одеялом). Взошла малая луна, робко выглядывая из-за своей более крупной сестры. Капли дождя ударили по оконному стеклу. А потом началась гроза. Гулкие раскаты грома, вспышки молний, погружающие комнату в ослепительный свет, на миг превращающие ночь в день. Странное чувство – раньше я не любил дождь и грозу. Отчего же теперь так спокойно на душе?