Этот нелепый Мир!

Думал, умру во второй раз – от смеха. Нино умудрился призвать какое-то несуразное чудовище (он свое тайное заклинание наоборот, что ли, прочитал?). Чудовище отчего-то решило, что эти три страшных дяденьки-альфы обижают его лапочку-хозяина, и, пока Нино виновато извинялся, оплевывало их мерзко пахнущей жижей, оказавшейся, как выяснилось впоследствии, еще и горючей. Хохотал до слез, разве что в ладоши не хлопал. От этого увлекательного зрелища меня отвлекает голос Белль – так, настало время урока, пора настроиться на серьезный лад. Возвращаюсь в комнату Аарона, заползаю на кровать и закрываю глаза, готовый слушать и запоминать. Необычно – сегодня Белль читает, не рассказывает. «… Дыхание Зуллана распространялось из-за Железных гор. Страшный мор охватил Мир. Орды драугров под предводительством Мрачных опустошали земли, сея смерть и отчаяние… … В замке Арс-Айрис, что у подножия Медных гор, Сольвейг и Сифакису встретили зуллановы войска. Великой ценой им удалось сокрушить врага, но тот бой стал для них последним. Хладный труп Сольвейг, что сражалась на поле брани, мы нашли у ворот замка. Сифакису, что держал его оборону внутри, вместе с замком и всеми, кто там оставался, поглотило вражеское проклятье. Мы опоздали... … Мы продвигались все дальше за Железные горы, пока не достигли крепости Маду – последнего оплота противника. Сражение длилось десять дней и десять ночей. Неся бесчисленные потери, мы окончательно разбили вражескую армию и разрушили крепость. Но недолгой была победа. Тогда мы еще не подозревали, что выпустили в Мир ядовитые миазмы… … Бесстрашный маленький воин, Ивата встретила новую напасть, не дрогнув. Она остановила распространение миазм, но после жизнь стала покидать ее слабое тело. Вскоре смерть забрала у меня и Ивату. Надеюсь, в чертогах Кириака она свидится с Сольвейг и Сифакису… … Разрушенный войной Мир постепенно восстанавливался. Моя роль (наша роль), как Избранного, в нем подошла к концу… … Наша встреча предначертана судьбой. Мой Эйнар. Я всегда чувствовал, что нам не суждено быть вместе, но дни, проведенные с тобой, останутся со мной счастливыми воспоминаниями. Скоро твой народ покинет континент, уйдя за моря, и ты уйдешь вместе с ним. Мне не о чем жалеть, я познал любовь. Единственное, о чем будет рыдать мое сердце перед смертью, что я никогда не смогу взять на руки своего ребенка…» – под шелест виртуальных страниц Белль умолкла, закрыв историю «Четверых» Сефу Кемозири (я позволил ей самой выбирать темы наших лекций). Оптимистичный расклад. Китос весьма «благосклонен» к своим героям. Сольвейг Луноликая – мор унес жизни ее супруги и двух не рожденных малышей. Парис Сифакису – заперт в проклятом замке, куда живому путь заказан навеки. Совсем еще ребенок, Чихэру Ивата – умерла, вобрав в собственное тело остатки миазм. И Сефу Кемозири, единственный выживший в последней войне Избранный, – провел остаток жизни в одиночестве. В их сказке не нашлось места пресловутому долго и счастливо. Если подумать, этот мир чем-то похож на наш. Такой же несправедливый. Я не впервые слышу имя Кемозири. Волшебник, ученый, писатель, оставивший после себя немало трудов. После войны он вовсе не стал затворником. «Четверо» – лишь одна из многих его работ, последнее творение – дань памяти павшим на войне товарищам. Но существенно другое: его книги позволили мне сделать немаловажное открытие – время на Китосе течет гораздо быстрее, чем на Земле. И если я не ошибся, второе поколение Избранных пришло из эпохи, названной историками Древним миром. И… В комнату вошел Аарон: – Мастер отправляет меня в Балам, в «Рассветного журавля», – и сбил меня с мысли. Какая. Мне. Разница. Куда. Отправляет. Тебя. Мастер. Все, потерял нить рассуждения. – Ты едешь со мной, – а я-то думал, чего вдруг он снизошел до разговора со мной. Стоп. Что? – Повтори, что ты сказал? – хочу убедиться, что все расслышал правильно. – Ты. Едешь. Со. Мной. В. Балам, – не пойму, он не рад первой части или второй? – Замечательная идея. И надолго? – На два месяца, – кислое выражение на его лице стало ответом на не высказанный мной вопрос. – И когда планируется наш отъезд? – Через неделю, – Аарон, ты меня пугаешь. Тебя ведь не в изгнание отправляют. К чему столько печали в голосе? Ну, мне больше нечего сказать (вау! – это наш самый длинный диалог). Ему нечего ответить. И вообще, куда это ты собрался на ночь глядя? Я левитирую над кроватью, делаю незаинтересованный вид, притворяюсь мебелью. Аарон, в сердцах хлопнув дверью, покинул спальню. Посмотрел на часы – одиннадцать. Ты же не собираешься в лес за цветочками? – Белль, проследи за ним. – Да, босс, – нечеткий женский силуэт, потом ее тело сжалось до точки, потускнев, и, вылетев в окно, она устремилась вслед за мальчишкой. – Кай, Мао, отправляйтесь с ней, – две короткие вспышки. Перенастроил очки и теперь смотрел на мир глазами Белль. Жаль, не стану непосредственным свидетелем, но если моя теория верна, то через час я уже не смогу свободно проходить сквозь стены.