Этот нелепый Мир!

Время летело со скоростью пущенной из лука стрелы. Кажется, еще недавно мы играли в снежки в саду, и вот опомниться не успели – уже середина лета. Говорят, время тянется, словно резина, когда ничего не происходит, но это не так. Наверное, дело во мне, в моем нынешнем «неопределенном» состоянии, меняющем и меня и мое ощущение времени. Мы сидели на крыше здания гильдии и обедали. Точнее, Нино обедал, а я выписывал в воздухе фигуры. Омега ворчал, что от моих мельканий у него кружится голова. – Вы только посмотрите! – зависаю на месте. – М? Что там? – Нино подполз к карнизу. Сонька, дремавший неподалеку, приподнял сонную морду, но, убедившись, что его беспечному хозяину не грозит сверзиться с крыши, снова расслабился и засопел, пуская из носа пузыри. У ворот Аарон «нежно» прощался с каким-то омежкой (наверняка его очередная пассия). Мальчишка поцеловал его (в лоб?! – а что так скромно?), и омега ушел. – Хм-м… – Нино, видимо, придя к каким-то своим выводам, поспешил их тут же озвучить. – Ревнуешь? – лукаво так. – Ревную? – закатил глаза. – Еще чего! – Да брось, – расползаясь в плутоватой улыбке, – тебе ведь нравится Аарон. Между вами искры так и проскакивают. Ага, искры. Прямо-таки молнии. Причем буквально. И всегда в одном направлении – в мою сторону. – Мы с ним друзья – и только, – перекатывая на языке неудобное слово. Честно, я даже в этом не уверен. – Друзья? Но ведь из друзей так просто стать возлюбленными, разве нет? Шаг навстречу – и все меняется. Просто признай, что Аарон тебе небезразличен. – Если друзья легко могут стать возлюбленными, тогда тебя я определенно люблю больше Аарона, – на что Нино фыркнул. – Просто признайся. И себе. И Аарону, – меня, очевидно, не слушали. Нино прав, не отрицаю. В некоторой степени. Мне и самому бы хотелось, чтобы наши отношения стали чуть более прозрачными, без намеков, недомолвок, откровенного заигрывания (иногда замечаю), переходящего в обоюдное игнорирование или нескончаемый обмен колкостями. Если бы я мог вернуться назад, чтобы понять, где дал слабину, когда одна, единственно верная, прямая дорога разделилась на множество узких, извилистых тропинок. Когда Аарон стал кем-то больше, чем сосед по комнате (и как далеко простираются границы моего «небезразличия»?). Когда я утратил смелость, чтобы признаваться в чем-то даже самому себе. – Тебе жить надоело? – и все-таки быть по-моему. – Нет, – Нино вздохнул, обреченно так, словно профессор Карлова университета, к которому в группу неожиданно затесался студент-дебил, и, наигранно обидевшись, отстал. Он понимал, что если продолжит, мы можем поругаться. Не потому что меня задевают его слова, а потому что я с самого утра на взводе – завтра начнется очередная течка, прошлая, мартовская, протекала довольно тяжело, такими темпами без микстуры мне не обойтись. – О, кажется, нас заметили. Аарон смотрел прямо на нас. Со спины к нему подкрался Квентин и навалился на плечи. Проследив направление его взгляда, альфа что-то сказал Аарону. Тот промолчал и, скинув с себя руки Квентина, направился к воротам. Мужчина, ухмыляясь, поспешил следом.

***

Приближение течки ощущалось по-иному. Раздражение было на порядок выше. Пока сознание держало в ежовых рукавицах желания легкомысленного тела. Но в этот раз тело прямо-таки вопило, требовало если не партнера, то соответствующего рукоблудия. Даже в таком случае я вряд ли запрыгну на первого встречного альфу, но, чтобы появиться на людях, мне все же придется принять микстуру. Едва я открыл дверь в комнату, как все обонятельные рецепторы встали дыбом – в нос ударил ненавистно-любимый запах. Аарон, мерзавец! Наверняка со своим извечным оправданием – его команда сегодня вернулась с задания. И возразить нечего – даже отсюда слышу, как шумят в соседнем здании (что-то празднуют, что ли?). Ну, Аарон, ну, погоди! Здравый смысл куда-то теряется, сознание уплывает, уступая место инстинктам. Тот отыскался на верхней койке (правда, спит, не притворяется). И чего ему приспичило забраться так высоко? Наваливаюсь на него всем весом… Хм, мне стоит больше есть – никакой реакции. Но когда это меня останавливало? Наконец, цели своей я достиг – мальчишка заворочался и проснулся. Не открывая глаз, схватил меня за шкирку (до сих пор удивляюсь, как разумные способны разбираться в ситуации по запаху – вон, как у него крылья носа затрепетали), пытаясь стащить с себя и уложить рядом (лишь бы не докучал). Но я упорный. Вцепился в Аарона всеми конечностями и продолжил «восползание». Он, видимо, бороться был не в настроении. Оседлав его, некоторое время присматривался, примерялся, с чего бы начать, а после резко задрал на нем рубашку. Это заставило Аарона приоткрыть глаза. Взгляд все еще сонный, непонимающий, но тело напружинилось, подобралось. Какое наслаждение прикасаться к упругой и бархатистой коже, ласкать взглядом идеальные изгибы напряженного тела. Пользуясь безнаказанностью, я склонился над ним, медленно проводя носом от пупка до подбородка, вдыхая благодатный аромат, пробуждавший во мне вполне объяснимые чувства. Аарон тоже перестал бездействовать. Его ладони скользнули под кафтан, забрались под короткую тунику. Пальцы мальчишки были теплые и осторожные, но я все равно вздрагивал от каждого прикосновение. Раз оборвавшись, дыхание сбилось, не желая восстанавливаться. – Поцелуй меня, – не прошу – приказываю. Сон с Аарона как ветром сдуло. И он поцеловал. Потянулся ко мне, легко касаясь ладонью щеки (мне жарко, его прикосновение такое приятно-прохладное), и поцеловал. Сам не понял, как оказался на спине, под Ааронам (занят был – переваривал новые ощущения). Его губы коснулись шеи, прильнув к ней голодным поцелуем (я невольно сглотнул), медленно скользя от одного участка тела к другому, спускаясь ниже, к моей тяжело вздымавшейся груди. Руки ласкали спину, разгоняя по телу мурашки, заставляя мелко вздрагивать и выгибаться навстречу, после чего заинтересованно легли на бедра и… – Играй, да не заигрывайся, – невнятно прохрипел я, все еще плавая на грани сознательного и бессознательного. Наверное, это скорее относилось ко мне – только я здесь играю с огнем (определиться бы, чего на самом деле хочу), но его ладони исчезли (так легко? – даже чувствую легкий укол разочарования). Не пытаюсь оттолкнуть, даже не прилагаю усилий. Мальчишка приподнялся на локтях, чтобы заглянуть мне в глаза, упираюсь ему в грудь, цепляясь за рубашку. Знакомый узор незнакомой магии – на щеках, шее, взгляд по сторонам – и на руках тоже. – О-о, да ты прямо светишься от счастья, – хохотнул я. Аарон закатил глаза. Убивать «романтику» мы умели в равной степени. Сообразив, что продолжения не предвидится, он перевалился на спину, подгребая меня к себе. Не сопротивляюсь, уютно устраиваясь у него на груди – пусть стало немного легче и в голове прояснилось, я пока не готов расстаться и вот так закончить эту ночь. Его запах ярче и насыщеннее – так всегда, когда он возбужден. Наверное, у меня так же, только мой запах от природы слаб. Крепко прижав меня к себе, Аарон уткнулся носом мне в макушку. Даже не стоило спрашивать – и так знаю, насколько сильно ему нравится мой аромат. Взгляд снова зацепился за грубое колечко, мирно покоившееся на его обнаженной груди. Подцепил его пальцем. – Чье оно? – Мамино, – все-таки я был прав – памятная вещица. – Как так вышло? – риторический вопрос, я не ждал объяснений, но Аарон в этот раз почему-то ответил. – Случайная встреча. Течка. Они себя не контролировали, – обрывками. Вот как. Получается, это было изнасилование? Неужто так опасно оказаться наедине с альфой в течку и без подавителей? Попробовал представить ситуацию – бррр! – и вздрогнул от отвращения (спасибо тебе, Господи, что сделал меня недоомегой!). Задрав голову, смотрю на Аарона. Он спокоен и расслаблен, улыбается уголками губ, хотя воспоминания неприятные. Выдержав паузу, спросил, не мог не спросить - любопытство победило: – Как ты узнал, что тогда произошло? – подозрительно щурясь – не могла же мать рассказать подобное шестилетнему ребенку? – Мама тоже владела магией. Могла выборочно визуализировать воспоминания. Она всегда показывала одного разумного и говорила бежать со всех ног, если увижу его. – Кто тот разумный и как я появился на свет, я, конечно, понял уже намного позже. – Ясно, – продолжать расспросы не хотелось, и так узнал больше, чем мог рассчитывать. Приподнимаюсь и, подтянувшись к его лицу, целую, будто извиняясь. – Давай спать, – снова утыкаюсь ему в грудь, согреваясь в ласковых объятиях. Это ощущение тепла и безопасности, хочу продлить его как можно дольше. Безмятежный, легкий сон. Уснул так быстро, что уже не слышал ворчания мальчишки: – Что же ты творишь? – не почувствовал, как Аарон провел рукой по моим седоватым волосам, не знал, о чем он думает, смотря на мое спящее лицо и вспоминая прошедший день. – Я с тобой скоро свихнусь. Сегодня он прощался с омегой у ворот гильдии, когда увидел на крыше Синка и Нино. Потом появился Квентин, и он не успел отвести глаз – тот заметил, куда был устремлен его взгляд. – И? В чем проблема? – спросил Квентин. Он тогда лишь хмыкнул. В чем проблема? Квентин почти не общался с Синком, так что плохо представлял «спектр проблем». Пусть Синк и знал в гильдии всех и каждого в лицо, из того, что он видел, мог сказать, что на деле парень оказался довольно замкнутым. Пальцев одной руки хватило бы, чтобы перечислить всех, кто входил в его круг общения – помимо него самого, кто полгода делил с Синком одну комнату, это были омеги, проживавшие в общежитии, и, пожалуй, Фазиль, потому что Альвина без Фазиля, как и Фазиля без Альвина, представить практически невозможно. Да и те часто находились в разъездах, на заданиях, другие Синком (как и он ими) мало интересовались, так что тот большую часть времени проводил наедине с собой. Подобное отношение и давние привычки вовсе не способствовали культивированию в нем добрых чувств к окружающим. А Квентин спрашивал, в чем проблема. Проблема в «старом» Синке – ему чужды понятия истинной дружбы или искренней любви, он не верит в их существование, собственную самоценность и бескорыстие. «Новый» Синк нерешительно, несознательно пытается измениться, но пока безрезультатно – даже Нино, который точно испытывает к нему самые светлые и теплые чувства, он ни разу вслух не назвал другом. Синк порой злился, что он «читает» его мысли. Только все не так. Да, иногда он угадывал, о чем тот думает, но те мысли всегда были на поверхности, будто желали быть прочитанными, и рано или поздно их бы все равно озвучили. Но самого важного, главного он никогда не мог прочесть. Вот, кажется, ты знаешь ответ, но обязательно случается что-то, что заставляет тебя сомневаться. И он сомневался… Утром, когда я проснулся, туман в голове почти рассеялся. Взглянул на лежащего рядом Аарона и вспомнил все, что было прошлой ночью… С тех пор каждую течку я исправно принимал микстуру.