Этот нелепый Мир!

Впредь буду заключать только письменные соглашения. Слишком легко Мастер Птолемей взял обратно свои слова. Оракул говорила много и долго, однако значение ее пророчества оставалось кристально ясным, и немало из того, что раньше казалось непонятным, обрело смысл. Тысячелетнее противостояние богов, в руках которых мы лишь пешки, не собиралось заканчиваться на нас, оно должно было завершиться на наших детях (наших детях!) – четвертом и последнем поколении Избранных. Потому как на Китосе становилось все более неспокойно, другие ожидали, что мы, разумеется, не затянем с рождением потомства (будто это так просто!). Какая глупость, даже… даже если у меня будут дети, неужели они думают, что я брошу их в пекло войны? Оракул не прояснила лишь один момент – кто из наших отпрысков станет тем «полководцем», кто поведет остальных в бой. Я с такой политикой был в корне не согласен, о чем заявил Мастеру Птолемею в ту же ночь. Мастер не настаивал, но тактично намекал (изо дня в день), что и мне бы пора найти себе пару и подарить миру новую жизнь. – У вас нет права мне указывать, – хочу поставить точку в разговоре, но, стараниями Мастера, она всегда превращалась в запятую. – Я не пытаюсь тебя заставить, – он говорил тихо и словно извиняясь – умел убеждать, – это твой долг, – только теперь, когда меня принуждали к тому, что противоречило самой моей природе, его убеждения не возымели эффекта. – Как раз это вы и пытаетесь сделать, – говорю, наверное, в сотый раз. – Ты понимаешь, сколько жизней будет стоить твоя несговорчивость? – не интересует (а кучку людей, что мне действительно небезразличны, я защищу как-нибудь своими силами). За последнюю неделю у Мастера Птолемея закончились аргументы, и он решил выдвинуть мне ультиматум: – Год. Я дам тебе один год, в течение которого ты должен будешь выбрать себе пару, – похоже, альфа таки вспомнил свое обещание, однако не учел, что лечь под кого-то и родить от этого самого кого-то ребенка – две разные вещи. – Или я выберу ее за тебя. – Не дождетесь, – ледяным тоном. Спорить с ним бесполезно, и я просто решил покинуть кабинет. У двери столкнулся с Аароном, вернувшемся с миссии (припрешься сегодня ночевать в мою спальню – заморожу!), точнее, прошел его насквозь. Но вместо «ты что творишь, паршивец!» услышал обеспокоенное: – Что случилось? – Ничего! – срываясь. – Иду проветрить мозги. Гневно пыхтя, вылетел в сад, и меня тут же накрыло снежным одеялом – самое то, чтобы остыть. Нужно успокоиться и хорошенько все обмозговать. Мастера слушаться в мои обязанности не входит, в конце концов, я всегда могу покинуть гильдию, здесь меня ничто не держит… Или держит?.. Кто-то… Не желаю сейчас об этом думать! Жуть мирно дремал, уткнувшись мордой в стог сена (что оно здесь вообще делает?), но, почуяв знакомый запах, тут же проснулся и потянулся ко мне. – Ты мой хороший, – почесал свулмига за ушами. – Как смотришь на то, чтобы немного прогуляться? – Жуть согласно тявкнул, коротко зарычал, показывая мне, какие у него красивые белые зубки. – Тогда идем. Подальше отсюда. Вывел его в сад и оседлал, крепко обхватив черные бока ногами (находясь в призрачной форме, по ясным причинам я не мог использовать сбрую). Оказавшись на воле, демон, нетерпеливо перебирая лапами и копытами, дожидался, пока я умещусь на нем, а после, резко стартанув, перескочил через ограду и понес меня прочь.

***

Прося увезти меня подальше, не учел, что Жуть воспримет мои слова настолько буквально. Свулмиги способны развивать огромную скорость, близкую к телепортационной, так что не удивлюсь, если сейчас мы находимся за пределами Вестарии, потому как всюду была незнакомая местность, и я точно помню, что в королевстве нет таких высоких гор. – Ну, и куда ты меня завез? – спрыгнув со спины монстра, потрепал его по холке и вопросительно уставился в глаза. Горы укрывал немалый слой снега, но кое-где все-таки проглядывали кусочки породы розоватого или ржавого, а местами даже зеленовато-голубого цвета. А замок невдалеке только подтвердил мои догадки – мы в Медных горах. Еще немного пожурив Жуть, направился в сторону крепости. Проклятый замок Арс-Айрис. Он совсем не выглядит зловещим. Хотя для такого древнего сооружения, пожалуй, слишком хорошо сохранился – проклятье, удерживая внутри нечто, защищало его от разрушения. «Войти или не войти?» – размышляю, вглядываясь через огромную пробоину в воротах вглубь двора. Свулмиг выглядел совершенно спокойным – видимо, на монстров проклятье не распространялось. Отправил на разведку Белль. Распознать заклятье она не сумела, однако, как я и предполагал, Персонажам оно также не наносило какого-либо вреда. Что ж, в крайнем случае, смогу подать сигнал бедствия. И вошел. Как вошел, сразу повернул обратно (а вдруг?) и тут понял, что как раз мне обратного хода нет. Казалось, выхожу за ворота – и вот снова оказываюсь во внутреннем дворике (пространственная петля, что ли?). Прекрасно, просто замечательно. Набираю высоту и лечу прямо в донжон (вперед, навстречу приключениям, черт бы их побрал!). Внутри пыльно и паутинно, а еще темно. Тягостное ощущение, словно что-то давит на сердце, вызывая к жизни несчастливые воспоминания (только меня подобным не пронять). Уродливые тени по углам. Прячутся, наблюдают, будто выжидая чего-то. Идут за мной, словно парад сотни ёкаев. Краем глаза выхватываю из мрака юркие фигуры в полуистлевших одеждах, безобразные лица, окровавленные руки, тянущиеся ко мне – замок полнится призраками, только призраки эти словно выползли из фильма ужасов. Исследую крепость: кладовая, кухня, зал (красивый – был когда-то), выше – чьи-то покои, в которых царил невообразимый беспорядок, а за соседней дверью – небольшая библиотека (даже сквозь пелену тоски мои глаза загорелись – наверняка здесь есть парочка-другая редких книг). Возвращаюсь в спальню и забиваюсь в какую-то нишу. Даже будучи привидением, чувствую себя безумно уставшим, словно тысячелетний груз чужих бед и тревог вынес на своих плечах. Наверное, я засыпаю. В голове мелькают картинки мучительного прошлого, не моей жизни. И я плачу. Утром (если то было утро) продолжаю обходить замок. Злая безнадежность проникает под кожу, в самую душу. Собственное отчаяние, когда-то давно, в детстве испытанное мной, не столь глубокое, и кто бы мог подумать, что именно оно поможет мне сейчас противостоять навалившейся тьме. И я сопротивляюсь. Но надолго ли меня хватит? Вечером (а может, еще не вечер – за окном ничего не меняется, темно, хоть глаз выколи) во мне просыпается трепет. Если чувство времени еще не утрачено, то в полночь я снова стану материальным. Этой ночью мне будет страшно уснуть. Мой страх воплотился в реальность. Упорно следую наверх. Призраки окружают. Касаются скрюченными тощими конечностями. В голове – шум сотен голосов, нашептывающих мне что-то страшное, вздрагиваю (кажется, теперь я понимаю Аарона). Растворяюсь в нем, теряю себя. Персонажи что-то кричат из гиперкармана, слов не разобрать, но я успокаиваю их (почему?). Поднимаюсь в очередную комнату (сколько их было, безликих?), запирая за собой дверь, будто пытаясь отгородиться. И… получилось? Привидения кружили рядом, но не приближались. Наверное, это особенная комната (думай, не прекращай думать). Огляделся – музыкальная (разве в замке должна быть такая комната?). Пыльно и грязно. Осколки стела на ковре (в некоторых залах разбиты окна), рисунка на котором из-за толстенного слоя пыли теперь не разглядеть. Изодранные портреты на стенах и несколько – на полу. Только инструменты находились каждый на своем месте. Нагнувшись, приподнял один из валявшихся на ковре портретов – большой, в тяжелой резной раме, с которого на меня посмотрел добродушный мужчина, похожий на сову (все верно, крепость Арс-Айрис располагалась на территории Вильнахо – княжества райхо). Мужчина, распушив перья, дирижировал невидимым оркестром, а рядом кружился в танце, вероятно, его супруг-омега (ясно, обитель волшебника). Оба выглядели настолько забавно, что я нашел в себе силы улыбнуться. Похоже, отголоски творившейся здесь магии и былого веселья отчасти сдерживали проклятье. Аккуратно, даже благоговейно, опускаю портрет на пол. Чувствую себя немного лучше. Нашарив взглядом вполне приличный на вид стул, прошаркал к нему и тяжело опустился на сиденье, облокотившись на какой-то рядом стоящий музыкальный инструмент (черт меня дернул лезть в эту крепость! – видимо, предупреждение о том, что каждый, вошедший в нее, уже не возвращался, не для такого замечательного парня, как я). Не ожидая, что инструмент издаст возмущенную трель (вообще не думал, что в замке есть хоть какие-то звуки, кроме голосов в моей голове), подскочил, едва не грохнувшись на пол вместе со стулом. Осуждающе смотрю на возмутителя моего спокойствия. Мне понадобилось время, чтобы признать в нем клавикорд (по крайней мере, очень похож). Я развернул стул, подсаживаясь поближе, сдул с инструмента пыль и размял пальцы (эх, совсем заржавели). До этого играл только на фортепьяно, но ведь принцип тот же? Едва коснулся клавиш, как призраки окружили меня плотным кольцом и липкие щупальца отчаяния снова сковали сердце и разум. Я запел. Я запрокинул голову, горячие слезы струились по щекам (кого я оплакивал?). Пальцы жили своей жизнью, наигрывая неизвестную мелодию. Грустную мелодию, навеянную кем-то прожитой жизнью, наполненной горем и ненавистью. Сердце сжималось в тисках боли, дышать становилось трудно. Рождавшиеся в груди чувства, облекаясь в слова, вырывались наружу (ха-ха, если бы Аарон сейчас услышал мое пение, у него бы кровь из ушей пошла – и я плакал еще горше). Внезапно вырвавшийся из клавикорд столб света заставил меня отпрянуть. Свет, распространяясь, окутал комнату (так тепло и спокойно). Я сидел ошеломленный, наблюдая невероятную картину. Призраки менялись, возвращаясь в первоначальную форму. Освобожденные, устремлялись ввысь, туда, где заканчивался ослепительно сверкающий путь, вместе с ними уходила и обжигающая сердце боль. К сожалению, я не видел его конца – меня там, видимо, пока не ждали. Снова слышу голоса (но теперь они не разъедали мозг своей кислотной злобой), и единственное слово – спасибо. И только один призрак, красивый юноша, улыбаясь, невероятно мелодичным голосом (завидую) произнес: – Ты молодец.

***

Свет, вырвавшийся плотным потоком из одной башни, вскоре распространился на весь замок. Аарон, спешившись, спустился к воротам. – Подожди еще немного, – остановил его, готового сломя голову кинуться темный пролом, Фазиль. – Мы и без того ждали слишком долго! – прорычал парень, нехотя останавливаясь. Фазиль наверняка прав, но тревога не отпускала. – Уверен, я смогу развеять проклятье! – Эй, глядите! – поднеся руку козырьком к глазам, выкрикнул Лиам. Аарон и Фазиль прекратили спорить и обернулись в указанном направлении. Свет погас. А замок… Замок рухнул. – Фух! Как мы вовремя. Да, дружище? – утерев со лба пот, ласково потрепал по холке Жуть (что ж, теперь Арс-Айрис больше напоминает руины, как и подобает спустя столько времени). – О? – вижу внизу знакомые лица (меня, кстати, тоже заметили). – Тпру-у! – и свулмиг камнем ухнул к земле. Кряхтя, сползаю со спины Жути (отсутствие седла сказывается ощутимо). «О, и вы здесь?» – машу близнецам рукой (у «Спящего леса» и «Рассветного журавля» совместное задание?). – Рад снова вас видеть! – а они немного изменились – почему-то вдруг решили перестать копировать друг друга во всем. Братья уже вознамеривались броситься ко мне, дабы на радостях облобызать (шучу, конечно… они ведь на самом деле не собираются?), аки щенки, но Аарон, к счастью (наверное), их опередил. Мальчишка замахнулся. Я напрягся (только попробуй ударить!), готовый дать отпор, если понадобиться. Но, вместо того чтобы отвесить пощечину, мальчишка крепко меня обнял (Лием уже было шагнул к нам, но Лиам, схватив за плечо, удержал брата). – Эм, – опешил я. Обнимашки? Хорошо, пусть будут обнимашки. Я неуверенно похлопал его по спине. Ой! – что-то дышать тяжело стало. – Если хоть еще раз выкинешь подобный фортель, – многообещающе прошипели мне на ухо, – безнаказанным не уйдешь. – Понял, я понял! Только отпусти! – тиски продолжали сжиматься (видимо, прозвучало неубедительно – снизошедшая в замке благодать сделала меня крайне нечувствительным ко всякого рода угрозам). – Чего разошелся? Всего три дня прош… – запнулся – только сейчас заметил, что природа вокруг изменилась, зазеленела и ожила. Аарон, немного отстранившись, внимательно на меня посмотрел и произнес: – Синк, здесь прошло три месяца. Ого! А я-то думал, почему мне брюки вдруг жать стали… Что-о!.. А, ну ладно, не три года же.