Хогвартс и хулиганка

— И впрямь, что это с ней? — удивлённо прошептал и Тинки. Мы оба замерли, разглядывая чудо чудное, диво дивное: Поттер ожесточённо, с очень большой скоростью, что-то писала в тетради, то и дело сверяясь с учебником, молниеносно переворачивая листы. Мы оба как по команде задрали голову к потолку и взглянули на таймер. — Ого… Уже двадцать минут прошло, как она молчит и не бесится, — Тинки озадаченно почесал за ухом. — Вы — великий педагог, профессор! У меня тоже зачесалось за ухом, и я сказал честно: — Моего величия хватило пока на двадцать минут, как видишь. — Можно подумать, другие зверёны… Детёныши, конечно, детёныши! — поспешил исправиться Тинки. — Или даже взрослые люди способны увлекаться чем-то более двадцати минут, да ещё так страстно! Это ж вам не эльфы! — высокомерно заявил лопоухий шовинист. — Что там, в первой главе? Аж взглянуть захотелось! Неужели что-то интересное? — Занудство там. Не имеющее никакого отношения к программе первого курса, — честно признал я. — Но по традиции считается, что если ребёнок проявит усидчивость и терпение в освоении первых трёх заумных глав, то можно предположить, что в зельеварении из него выйдет толк. — Чушь! — со знанием дела заявил Тинки. — Я бы в жизни не стал бы читать нудистику и заумь. Не то, что отвечать на дурацкие вопросы. И что? Я так плох в зельеварении? Тут мне пришлось напустить на себя неприступный вид и не менее высокомерно ответить, что составителям учебника виднее, традиции магического сообщества, обычаи зельеваров… И прочую чушь. Ибо Тинки припёр меня к стенке: честно сказать, что Тинки — отличный ремесленник, но никогда ему не изобрести даже простенькое зелье, я не мог. К чему обижать маленького друга? Впрочем, это не отменяло того, что Тинки был прав: заучивать наизусть учебник и даже относительно верно отвечать на вопросы — одно. А невидимое и никак не ощутимое нечто, текущее по твоим жилам, безошибочно заставляющее тебя чуть-чуть отступить от правил или, наоборот, в нужные моменты строжайше следовать им, чтобы выдать на гора максимально приемлемый результат… Наполняющее тебя восторгом и чувством, что тебе принадлежит весь мир! Что оно? Как его назвать? Чутьё? Талант? Маглы говорят: «Господь в лобик поцеловал». А маги: «Магия на нём не отдохнула». Сначала тихо, потом всё сильнее тоненьким голоском запищал таймер, вскоре замигал, наливаясь багровым свечением камина, но Поттер по-прежнему стремительно переворачивала страницу за страницей, строча с невероятной скоростью. Как загипнотизированная летевшими из-под её карандаша буковками. — Мисс Поттер! Ноль реакции. — Джейн! Таймер! — завопил Тинки, подскочив к ней. И лишь когда таймер с оглушительным хлопком взорвался, осыпав кабинет тут же истаявшими, сильно пахнущими лимоном красно-золотыми искрами, Поттер испуганно вскочила, дико озираясь, стиснув кулаки, готовясь отразить нападение. — Б.! — с чувством выругалась она. — Ох.ть! — Карандаш в её побелевших пальцах сломался, словно спичка, хотя был зачарован от малолетних вредителей довольно крепко. Я сжал скользнувшую в руку палочку, готовясь к вполне возможному магическому выбросу испуганного чада. Но Поттер как-то жалостливо провела по обломкам пальцем и скривилась: — Чёрт… Хороший был карандаш. Мы с Тинки уже испуганно посмотрели на девчонку: Поттер хоть что-то похвалила? Что это с ней? И облегчённо вздохнули, когда она тут же исправилась: — Ну конечно! Вечно мне всякое дерьмо подсовывают! Давайте, валяйте! Мне не привыкать! Мисс: Идиотский учебник. Дурацкие вопросы. Целых пять! И что прикажете на них отвечать? Расписать алгоритм, как правильно вставать по утрам, чтобы довести всех из себя правильных достопочтенных родственничков до белого каления? А что… Это мысль! Джейн рьяно принялась за дело. И пусть носатый хрен только попробует сказать, что она бездельничала! Карандаш попался странный. Начнём с того, что он почему-то писал тут же застывавшей краской. Буковки получались округлые и выпуклые, словно симпатичные крошечные бусинки. Джейн и не подозревала, что она, оказывается, умеет так красиво и быстро писать. Не прошло и минуты, как ответ на последний вопрос: «Приведите пример алгоритма» был готов. Но осталось ещё четыре. О, боже… Но буковки получались до того миленькими, а от карандаша явственно исходило нетерпение вновь погрузиться в писанину, что Джейн не могла не откликнуться на призыв. Она принялась переписывать из учебника всё, что могло бы сойти за ответы. И увлеклась. Буковки становились всё краше, сплетаясь в необыкновенной красоты браслеты, ожерелья, колье из слов и предложений. Джейн уже мало обращала внимания на то, что именно она пишет. Она предалась своей второй страсти. Помимо увлечения самолётиками она обожала делать бусы, браслеты, серьги, брошки из всего, что попадалось ей под руку — от мелких осколков от разбитой бутылки до катышков из фольги от сожранных Дадли конфет. «Не получится стать лётчиком (а вдруг туда девушек не берут?) — стану ювелиром!» — давно решила она. Но второй вариант развития событий казался ещё более фантастическим, чем первый. Где же она возьмёт золото и драгоценные камни, чтобы сделать украшения? У неё, «голодранки», никогда не будет таких денег. Не быть ей ни лётчиком, ни ювелиром и даже ни добренькой учительницей, как милая миссис Эллиот, ведь для этого необходимы отличные оценки и много-много денежек, чтобы заплатить за обучение в колледже. Так сказал дядя Вернон: «У нас есть свой ребёнок. А тебе суждено всю жизнь мыть полы в магазинах». «Если возьмут», — добавила тётя Петунья. Нет. Никогда она не станет тем, кем хочет. Никогда. И ни к чему вся эта ваша дурацкая учёба, оценки, учебники. Нафига? Полы мыть она и так умеет. Но сейчас у неё есть этот, конечно же, волшебный, иначе и быть не может, карандаш. И надо успеть наштамповать как можно больше бусинок-украшений. Ну хоть немного побыть ювелиром. Ах, какая прелестная диадема — слово «алгоритм»! Она достойна самой королевы: все драгоценные камни в ней разные, но удивительно подходят друг другу… А вот к ней в комплект нужны серьги… Какие же слова подобрать? Джейн быстро листала учебник, выискивая, чтобы и красиво было, и вроде как на вопрос хоть немного отвечало. Та ещё задачка. Как вдруг раздался взрыв! И её чудесный волшебный карандаш сломался. Слёзы едва не брызнули от обиды. Но эти два урода так пялились на неё, что пришлось сделать вид, будто ей ни капли не жалко. Не дождётесь. «Ювелира» никто не увидит. Пусть он живёт глубоко в ней. А обломки карандаша мы потихоньку спрячем в карман и попробуем как-нибудь починить. Этому наглому местному клоуну-полтергейсту понравилась её кепка? О, тогда у неё есть, что предложить, если он починит её бусинковый карандаш. С некоторым опасением Джейн протянула тетрадь и учебник Носатому. Теперь она жалела, что вместо нормального алгоритма (эх, знать бы ещё, какой такой «нормальный»… Описать процесс чистки топинамбура надо было, что ли?) она написала то, что написала. Вот он сейчас прочтёт, и прощай полёты на метле. Дурочка. Ну что стоило ещё немного попритворяться послушной и примерной? Джейн напряжённо вглядывалась в хмурое лицо Носатого, теребя приколотую к рубахе фиалковую брошку — подарок милого и обходительного директора. К счастью, лепестки фиалок и не думали осыпаться, замочек брошки удерживал острую иглу в ткани крепко и… Джейн задумалась: была ли брошка золотой? А что, если удрать в тот Запретный лес, найти там дрова, глину, переплавить брошку, вылепить формочки и попробовать отлить хотя бы колечко. Или серёжку… Нет, лучше браслетик. Ну хоть попробовать — как настоящий ювелир! Но брошку было жаль. Подарок же! Директор расстроится. И больше не будет таким добреньким. Но если это и впрямь золото… По телевизору говорили, что золото — мягкий металл, легко плавится… Но директор обидится… Брошка дорогая. Если из золота. Когда Джейн наконец-то покинет семью дяди, ей понадобятся деньги. Надо бы приберечь подарок на чёрный день. Но… Но как узнать, действительно ли она золотая? Да очень просто: если расплавится легко, значит, директор не соврал! Можно же не плавить всю. Достаточно отломить только иголку. А вдруг как раз иголка и не золотая? Джейн пощупала пальцем. Острая. Разве мягкое может быть острым? Слабое — сильным? Мистер Я пробежался по удивительно чётким красивым строчкам. Надо же, какой хороший почерк. Откуда бы это? Не напоминает ни руку Лили, ни небрежный «частокол» Джеймса. Удивление, вызванное неожиданной аккуратностью, возросло, когда я понял, что и грамматических ошибок тоже нет. Ни одной. Даже несчастное, терзаемое почти всеми первокурсниками слово «алгоритм» написано верно. Дальше — больше. Пример алгоритма был вызывающе дерзок, но, в общем, мало того, что составлен вполне верно, так ещё и раскрывал некоторые стороны семейных взаимоотношений опекунов. У Поттер имеется художественная жилка. И чувство юмора (я с трудом сдержал улыбку, читая её опус). И умение взглянуть на себя со стороны. Последнее было самой потрясающей новостью из всех, что обновили моё восприятие мира сегодня. То есть, девчонка не дура. Тогда почему она себя так странно ведёт? На фоне этих открытий та белиберда, коей Поттер потчевала меня далее, показалась мне закономерным продолжением сильной экспозиции. Ну устало дитё, отвечая на пятый вопрос, отчего-то проработанный ею первым, ну так хоть на один из пяти ответила нечто сносное. В отличие от многих её сверстников. Я уж было собирался отложить тетрадь, спустить ситуацию на тормозах и честно вывести узницу застенков на прогулку, но что-то царапало память, как Поттер сейчас царапала брошку. И как у Поттер вид был не от мира сего — девчонка явно обдумывала какую-то каверзу, так и у моей памяти наверное видок был ещё тот: я никак не мог понять, что именно меня тревожит. Я даже присел на край парты, что не позволял себе, если в лаборатории был кто-то посторонний, но охотно сидел там, когда был один. И погрузился в оставшиеся четыре вопроса. Ни единой своей мысли, всё содрано из учебника — да. Но так поступают почти все. Нет, это не то… Красивый, становившийся всё более выпуклым почерк… Это я сразу заметил. Не то… Некоторые слова отчего-то выглядят более аккуратными и даже украшены еле заметными завитушками. Даже не завитушками, а чуть более сильным давлением на карандаш в определённых местах, которое создавало ощущение, что эти слова будто отлиты из металла. Из серебра. Словно кованные решётки на дверях Хогвартса? Нет, не решётки… Не то… Словно… Словно какие-то таинственные украшения? Я встрепенулся, внимательно просмотрел выделенные слова, но не обнаружил ничего, что могло бы их связывать. Прочитал подряд только их. Бессмыслица. Получившиеся фразы не несли в себе никакой информации. Но… Но в словах чувствовался некий ритм, если хотите, шифр! Который я никак не мог разгадать. Тинки, заглянув пару раз мне через плечо, испросил разрешения привести своих близнецов и тихо растворился в воздухе. — Метлу из школьной кладовки не нужно, убьётся ещё… — пробормотал я ему вслед и вновь погрузился в загадку, подкинутую мне Поттер. Подумать только: я трачу время на какую-то ерунду, подобно старой, как мир, игре под названием «Что хотел сказать писатель?». Ничего не хотел. Нет тут никакой загадки. Девчонка просто развлекалась. Поттер очнулась, прекратила колоть палец иголкой брошки: — Ой, да знаю я, знаю, что вы скажете. Всё это я уже тысячу раз слышала от учителей! Можете даже и не начинать. Ну вот такая я дура. Всё. Проехали. Она упёрла руки в боки: — Я ответила на ваши дурацкие вопросы. Честно старалась. Уж как смогла! И если вы сейчас заставите меня всё переписывать, то вы — последняя сволочь! Я подошёл к ней и ткнул пальцем в тетрадь: — Джейн, почему именно эти слова вы выделили? И тут случилось нечто из ряда вон: Поттер явственно смутилась. Даже побледнела. И… промолчала. Значит, я был прав. Что-то тут закопано. — Вы неплохо поработали, — я не стал лезть туда, куда, похоже, доступ был закрыт прочно. Понаблюдаем. Нет ничего тайного, что не стало бы явным. Но наличие у дочери простого, как рукоять метлы, Джеймса какой-то, понимаешь ли, «тайны» повернуло ко мне мир немного не той стороной, с которой мне было удобно на него смотреть. Хотел бы я, чтобы все эти причуды оказались лишь дурацкими детскими забавами. Но… что, если дочь Лили из того же племени, к которому принадлежу я сам? Эта хулиганка, обормотка, малолетняя засранка. Да не дай Мерлин. Хлопок. Ещё и ещё. Вжиу-у-у! Едва материализовавшись, на маленьких мётлах под потолком стремительно пронеслись две лупоглазые лопоухие тени, слишком миниатюрные, чтобы их можно было принять за взрослых домовиков. У Поттер глаза чуть не вылезли из орбит, она едва не свернула шею, пытаясь уследить за носившимися кругами существами: — Божечки… Кто это? — Ваша компания для прогулки, мисс. Я отослал тетрадь на стол и поднял палочку, готовясь к трансфигурации: — А теперь давайте оденем вас в подходящую для полётов форму, мисс Поттер.