Единственный путь

Пасмурные дни шли друг за другом, опережая события из повседневной жизни. Что самое удивительное — дождь шёл исключительно по ночам, напоминая о том, как когда-то в юные годы Диана писала именно в это время суток. Всё чаще в голове женщины звучала фраза: «день да ночь — сутки прочь». Жизнь шла. Месяцы обхватывали, казалось, годы, хотя проходили только недели. Самым страшным для гитаристки всегда являлось состояние некой потерянности, отчуждённости от мира. То состояние, в котором человек не способен контролировать свою жизнь. Они не перезванивались ни разу после того вечера, сообщений также не оставляли. В автомобилях только изредка звучали песни друг друга по радио. Диана в то утро ушла так же быстро, как и появилась, оставив одну лишь записку с извинениями и наилучшими пожеланиями, на следующий день, вернувшись в Москву. Она не собиралась вмешиваться в чужую жизнь, не осознавая того, что уже сделала это, и даже не в тот промозглый вечер, а многие годы назад. Две женщины и не догадывались о том, что, находясь в километрах друг от друга, всё это время думали об одном и том же. Как сложно выбросить навязчивую мысль из головы — и как просто остаться ни с чем. Бессилие и печаль накрывали всё чаще. Однажды, не выдержав больше и дня, Диана села в машину и направилась через железнодорожный вокзал к уже знакомому шоссе. Череда машин сбивала с толку, потоки людей, вечно спешащих на ненавистную ими работу, навевали ещё большую тоску. Опустошение накатывалось снежным комом внутри, не оставляя ничего взамен, лишь забирая последние крупицы былого счастья и воспоминаний, что по-прежнему оставались невероятно дороги сердцу. Это утро выдалось крайне странным для гитаристки. Ей звонили без перебоев то одни, то другие. Сначала речь могла зайти о грядущей концертной деятельности, затем о насущных планах и проблемах внутри коллектива. Второй раз за день она пила кофе, сидя за столом в гостиной. Заехав домой за необходимыми вещами, женщина наткнулась на старую книгу, отброшенную в сторону. «Видимо Марта искала что-то новое для себя», — подумала Диана. Перевернув книгу, она увидела слова на обложке: «И.А. Бродский. Избранное». Томик был старый, потрёпанный, его не открывали много лет. — Не может быть. Как он здесь оказался? — проговорила сама себе женщина. Книга принадлежала Свете. Это было её любимое собрание стихотворений и некоторых прозаических работ Иосифа Александровича. Посчитав, что это знак свыше, Диана не выдержала и выбежала из дома, прихватив томик с собой. Так гитаристка и оказалась посреди огромной пробки в центре города, направляясь к автомобильному шоссе, которое ведёт в город на Неве. Хоть и с трудом, Диана всё-таки добралась до вокзала, чтобы купить свой любимый кофе. Она так часто наблюдала за этой картиной: сотни людей, спешащие уехать в другой город по работе или же по личным соображениям. Кто-то напротив возвращался домой из долгой поездки. И где же во всём этом была она, зацикленная всегда на настоящем, продумывающая каждый свой шаг с неизменной мыслью о том, что в конце любого пути есть открытая дверь, через которую можно выйти. А точнее — сбежать. Люди, обстоятельства, сама жизнь — так много вещей, которые изменили её навсегда. Женщина верила в то, что уже никогда не станет прежней, да и к чему ей это? Слишком часто Диана забывала о той части собственной души, которая не изменилась бы никогда, слишком хорошо научилась врать себе. Вот они — бесконечные чемоданы и дорога. Дом — в каждом из городов. Стихи и музыка. Она вновь пришла к тому с чего когда-то и начинала. Когда не было ни имени, ни материальных благ, ни обязательств перед всем миром. Когда не было камер, перед которыми нужно улыбаться. Тогда была только любовь и музыка. И она стояла на том же перроне, плохо осознавая суть происходящего, не выдержав, не успев… вовремя понять, что именно потеряла. Москва-Питер-Москва… И никак иначе. Диана наблюдала за пассажирами, ожидающими прибытия своего поезда, как где-то вдалеке заметила знакомую фигуру, выходящую из вагона. Глаза, излучающие доброту, светлая улыбка и знакомый голос, благодаривший машиниста за удачно проделанный путь. Это была она. Не поверив собственным глазам, гитаристка оглянулась, вновь переводя взгляд на женщину, как всегда держащую при себе кофр со скрипкой внутри. «Запоминающийся образ», — подумала Диана, — «светлый образ». Она так и осталась стоять — изумлённая, шокированная и счастливая, наблюдая за любовью всей своей жизни. Диана даже не думала подходить — напротив, уже размышляла о том, как поскорее скрыться, но было слишком поздно. Света заметила её. Бежать было некуда. Знакомый силуэт становился всё ближе, и гитаристке ничего не оставалось, как пойти навстречу. — Что ты здесь делаешь? — негромко проговорила Диана. — Теперь даже не здороваешься? — ухмыльнулась скрипачка. Посмотрев прямо в глаза подруги, Света осознала, что сейчас неподходящее время для шуток и продолжила диалог. — Могу задать тебе тот же вопрос. Она улыбалась, как и прежде — искренне и просто, ничего не скрывая. Всё и так уж было понятно. — Я ехала... — Я тоже, — перебила Диану скрипачка, — и как видишь здесь. Обе рассмеялись. — Мы таких дел натворили, — Диана тяжело вздохнула, — давай уйдём отсюда, пока нас кто-нибудь не заметил. — Хорошо, — тихо ответила Света. Они ехали в машине молча, как следовало ехать двум чужим людям, ставшими друг для друга навсегда родными. Всё уже было сказано. Противоречия оставались неизменной частью их жизни. Гитаристка остановилась, подъехав к своему дому. — Диана, — хотела начать разговор скрипачка, но её перебили. — Нет. Свет, дай мне сказать… — А может, хватит тебе вечно перебивать меня? Может, хоть раз и сама послушаешь? Нельзя так уходить! Нельзя! И как ты можешь что-то говорить после этого? Ничего не изменилось, мы ничему с тобой так и не научились. Лишь вернулись к тому, с чего начали. — Светка, — бросила мягкий взгляд Диана на подругу, улыбнувшись. — Ты привыкла сбегать от всех. От родителей, от меня, даже от детей! Когда ты уже научишься принимать решения? — Я уже приняла. — Правда? И это не очередной порыв, из-за которого ты готова проехать полстраны, оставив меня одну на следующее утро? — Я люблю тебя, — проговорила Диана, встретившись с глазами скрипачки, — всегда любила. — Каждый раз, когда не могу дышать — смотрю на наши старые снимки, вглядываясь в твои глаза без устали и намёков на пресловутую надежду. Смотрю порой совсем влюблёнными глазами, хоть и понимаю насколько это глупо. Когда не могу слышать голос... Знаешь, иногда хочется кричать от отчаяния быть услышанной без телефонов, которые окружили наш мир. Мне всегда было достаточно гитары и ручки, но сейчас. Ты моя песня, Светик. И не было бы никаких Снайперов, если бы не та далёкая встреча в девяносто третьем. — Это всё слова, Дин. Я правда понимаю, — начала скрипачка, немного успокоившись. — Нас разделяет сама жизнь. — И сталкивает тоже. — Мы не решаем проблем, а лишь убегаем от них. Ты убегаешь. Боишься смотреть в глаза, боишься… — Больше нет, — честно ответила гитаристка. Теперь я свободна. Теперь я знаю, что нельзя откладывать «на потом». Света вздохнула. — У тебя своя жизнь — я знаю. У меня нет никаких прав, я ни о чём не прошу. И я больше не бегу. Тебе только нужно знать — я теперь рядом. Всегда, — Диана перевела взгляд на дом. — У меня давно возникла мысль о переезде в Питер. Я очень долгое время боялась жить в этом городе. Я его любила и ненавидела, теряла и вновь обретала, а сейчас… Куда бы я не поехала, он всегда со мной. Он больше не манит, нет. Это другое. Я просто хочу быть там. Я построю ещё один дом. Может, даже заведу собаку. — Ты всегда их любила, — Света улыбнулась. — Я ничего не могу тебе обещать. — Мне это и не нужно. Теперь я знаю, чего тебе не хватало тогда и не хватает сейчас. Я хорошо помню, как пыталась заработать крупные гонорары, летала из города в город, была где угодно, но только не рядом с тобой. Обращала внимание на свои ошибки вместо того, чтобы думать о том, что в этот момент чувствовала ты. — Нет, — заупрямилась Света, — ты всё делала правильно. Нам нужны были деньги, я бы не выжила. Диана испуганно взглянула на скрипачку. Они никогда не говорили об этом прямо, в лучшем случае — затрагивали эту тему в нетрезвом состоянии, шутя или упоминая вскользь. — Не переживай за меня. Тьма давно отступила. — Но ты по-прежнему остаёшься моим светом, — так же тихо ответила Диана. Они сидели молча в той же машине, раздумывая каждая о своём. — Как жаль, что не бывает иначе, — проговорила Света себе под нос. — Вовсе нет. Всё так, как и должно быть, — не согласилась гитаристка. — Это твоя жизнь. Твой выбор. А я для себя давно уже его сделала. — Теперь ждёшь того же от меня? — Ничего я не жду. Ты ничего мне не должна, — вновь вздохнула Диана. — Послушай, Светик, позволь мне просто быть рядом. Дай мне такую возможность. Я не прошу о доверии, ни о чём не прошу, я только… — Хорошо, — тихо ответила Света. — На этот раз у нас есть шанс. — Дин, ты должна знать. Я люблю тебя. У меня целая жизнь там, в другом городе. Ко мне, наконец, пришло спокойствие, но, видимо, судьба распорядилась иначе. — К чёрту судьбу. — Действительно, — усмехнулась Света. — Ты сказала о том, что нас разделяет сама жизнь, но сейчас мы здесь. Всё ещё сидим в этой машине на границе двух городов, абсолютно разных миров, и по-прежнему ждём, и по-прежнему любим. — Приезжай ко мне, — тихонько, почти шёпотом, проговорила Света в глаза гитаристки. — И у нас всё получится. Сейчас их уже не разделяли расстояния, километры или этажи. Они не давали друг другу обещаний, не убегали и не сомневались. Они были вместе даже несмотря на то, что будущее казалось непостижимой преградой в лице множества обстоятельств. Скрипачка впервые просила Диану о том, чего так жаждало её сердце. И в тот день, Диана, наконец, могла ей ответить: — Приеду, Светик, приеду. Теперь навсегда.

и вновь живу, и вновь любуюсь на тех, кто был слабее нас. и вновь боюсь, и вновь волнуюсь, и жду, чтоб наконец увидеть отблеск глаз. среди утёкших всех часов за разговором под луной, за чашкой кофе не с тобой — с другими теми, кто не смог. среди паркетных линий на полу и тысяч, сотен, пролетевших как один, я продолжаю ждать в том городе, где осень строит свои планы и сердцу не спокойно ни на час. и это — наша осень в тех же странах, судьба в которых нам больше не указ.