Быть может, всё лучшее там — впереди

      — Томас Эдисон! — прокричал на всё помещение звонкий голос молодой женщины, от чего парень, к которому обращались, вздрогнул и поднял своё сонное лицо, осматриваясь вокруг себя.       Рядом послышались смешки, а Томас осознал, что заснул прямо на уроке у самой строгой мисс Мартл. Несмотря на свой молодой возраст, учительница не отличалась сильной лояльностью к своим ученикам и требовала от них полной отдачи. История государства — это, конечно, неотъемлемая часть школьной программы, и Томас был сторонником того, чтобы знать всю историю, которая вершилась до его появления, но явно не на этом уроке. Юноша и сам не понял, что вызвало волну сна: то ли совсем скучная тема про двенадцатого президента США — Закари Тейлора, который особо и не запомнился ничем; то ли во всём была виновата беспокойная ночь и странные сны, которые не давали покоя Томасу вот уже на протяжении некоторого времени. И даже сейчас, вместо того чтобы извиниться за столь некорректное поведение на занятии, он упорно вспоминал те последние крупицы сна, чтобы хоть немного восстановить картину. Но кусочки явно не хотели складываться воедино и создавать чёткое изображение, а потом и вовсе распались от характерного покашливания сзади.       Томас резко встал со стула, от чего тот пошатнулся и чуть не упал, чем вызвал новую волну смешков среди одноклассников.       — А ну, тихо! — рявкнула мисс Мартл и прошла чуть вперёд, цокая каблуками, чтобы видеть лицо парня. — Ничего не хочешь мне объяснить, Томас? — продолжила она своё наступление, когда их взгляды столкнулись. Ожидающий против виноватого.       В целом мисс Мартл имела приятную внешность: женщина всегда выглядела свежо и стильно; даже строгий макияж, подчёркивающий точёные скулы (будто она была приверженницей строгих диет и голодания, хоть и фигура у неё была средняя), и извечный пучок ореховых волос — не портили овальное лицо с яркими голубыми глазами, размер которых был чуть больше, чем у обычного человека. А вот тонкие губы, которые постоянно расплывались в кривой усмешке, так и кричащей "даже не пытайся меня обмануть", навевали молчаливый страх на учеников. Казалось, что для завершения образа не хватает очков, но мисс Мартл они были не нужны — у неё было отличное зрение. Она могла со своего места увидеть шпаргалку у ученика на последней парте, поэтому очень редко кто-то рисковал списывать у неё на контрольных или тестах.       — П… простите, — немного заикаясь, ответил Томас, при этом опуская взгляд в пол. А что он ещё мог сказать? Какое оправдание придумать? Извините, вы слишком скучно объясняете? Или тема абсолютно неинтересна, что заставляет засыпать на ходу? Такое Томас, конечно же, сказать не мог, и поэтому ответил максимально честно, поднимая взгляд обратно на преподавателя:       — Устал. Ночь выдалась неспокойной.       На это оправдание мисс Мартл ещё больше усмехнулась.       — Меньше надо по вечеринкам шастать, Эдисон. То, что вы в переходном классе, не означает, что можно забивать на учёбу. Экзамены не за горами. Ещё раз такое повторится — и объясняться будете в кабинете директора.       Томас сжал зубы. Ну, заснул один раз, с кем не бывает? Почему эти учителя за любой проступок пугают сразу руководством? Однако голос его оставался спокойным:       — Хорошо, мисс Мартл. Ещё раз извините.       — Садись на место. Итак, продолжаем. Закари Тейлор был великим… — дальше Томас её не слушал, погрузившись в свои мысли, параллельно с этим стараясь не заснуть снова.       Последнее, что он помнил из своего сна, — это волны, которые омывали его ноги, а вокруг только море и пляж. Он стоял, вглядывался вдаль, просто наслаждаясь моментом. Ему казалось, что он уже бывал здесь когда-то давным-давно, а сейчас испытывает дежавю. Этот сон ему снился часто, а в последнее время ещё чаще. Один и тот же остров, одно и то же время, один и тот же момент: он всегда стоит в воде, спиной к острову и лицом к морю. Он слышит сзади голоса, слышит весёлый смех, и каждый раз, понимая, что он не один, никогда не поворачивался на звук голосов. Просто не мог. Тело не слушалось и заставляло его смотреть на море.       Томас отгоняет это наваждение, не углубляясь в мысли, дабы не выводить из равновесия мисс Мартл ещё больше. Вместо этого он переводит взгляд на окошко: за ним ранняя весна. Начиналась оттепель, снег потихоньку таял под лучами солнца, а капель пела свою песню, падая с крыш на землю. Томас вздохнул — до лета ещё было очень далеко, а отдохнуть уже безумно хотелось. На два месяца забыть об учебниках, раннем утре, преподавателях и некоторых одноклассниках, которые раздражали только одним своим видом.       — Эй, Томас, что с тобой? Звонок давно прозвенел, — Мартин, сосед по парте, толкнул парня. — Собирайся давай, ненормальный, — он с усмешкой смотрел на растерянного Томаса, который, кажется, вообще был не в этом помещении, а в своём мире.       — Прости, я совсем выпал из реальности, — виновато пожал плечами Томас, запихнул тетрадку и книгу в небольшой рюкзак, перекинул его через плечо, и они с Мартином поплелись из кабинета, пока мисс Мартл не взбесилась ещё больше от вида отстающих учеников.       Выйдя в коридор, в толпу шумных подростков, друзья молча пошли к своим шкафчикам.       — Что с тобой происходит, друг? — останавливается Мартин возле своего шкафчика, при этом смотря на Томаса, который опять был не с ним. Но в этот раз брюнет отреагировал быстро, ещё не успев впасть в «транс», и вздохнул, уже придумывая отмазку:       — Правда устал, Мартин, — он даже попытался улыбнуться, смотря на своего друга, взгляд которого явно выражал: «да кому ты пиз…загоняешь». Однако Мартин молчал, а Томас не знал, что ему добавить к своим словам. И, смотря на рыжие непослушные кудряшки, юноша по привычке запустил в них руку и растрепал волосы, чтобы отвлечь друга.       — Томас, идиот, ты же знаешь, что я не люблю, когда ты так делаешь, — начал злиться Мартин, и его зелёные глаза на миг действительно бросили гневный взгляд на Томаса, но это был всего лишь мимолётный порыв. Мартин долго злиться не умел, да и как может человек с мелкими веснушками на лице вообще злиться?       — Я не мог этого не сделать, ты же знаешь, — уже во всю улыбался Томас, смотря в недовольное прямоугольное лицо соседа по парте, с которым он отлично общался уже на протяжении нескольких лет: тот был настоящим другом Томаса. Видя, как брюнет ржёт в открытую, Мартин сам заражается его весёлостью и уже с улыбкой выдыхает еле слышное «придурок» — они оба заливаются смехом.

***

      Томас брёл по улице, задумчиво пиная каждый камушек, который попадался ему по пути. Уроки закончились, и теперь парень был предоставлен сам себе. Возвращаясь в свой странный, не меняющийся сон, Томас чувствовал, что там его место, что там он ощущает себя правильно. Не так, как в этом мире.       Всю свою сознательную жизнь Томасу казалось, что он на этой Земле лишний. Как будто ему суждено жить не здесь, а попал он сюда по (не)счастливой случайности. Откуда у него были такие ощущения, молодой человек не знал и знать особо не хотел.       Каково это — ощущать, что тебе здесь не место? Что ты, как будто, не из этой эпохи, времени или Вселенной? Хотя он был таким же человеком, как и его родители и немногочисленные друзья; так почему же чувство, что он принадлежит чему-то другому, не покидало его с тех пор, как он начал ясно мыслить?       Это была одна проблема, но и имелась другая. Чем старше Томас становился, тем больше ему казалось, что рядом кого-то не хватает. Кого-то особенного. И нет, дело было не в том, что у него не было второй половинки. Хоть Томас и был скромным шестнадцатилетним парнем, у него были поклонницы, которые явно хотели бы когда-нибудь занять свободное место в его сердце. Но Томас не был до конца уверен, что его сердце действительно свободно. Иногда ему казалось, что оно занято кем-то невидимым, но очень ощутимым.       Как объяснить то чувство, когда вроде всё на своих местах, но чего-то всё равно не хватает? Как будто пазл лишился одного кусочка, найти который невозможно вот уже столько лет. Томас и сам понять не мог, чего ему недоставало в жизни, но это ноющее чувство где-то в груди не давало ему покоя; будто бы он потерял что-то важное, а что — вспомнить не мог.       Ему ведь только шестнадцать. Родители его живы, здоровы, друзья тоже все на месте. В девушке он особо не нуждался, да и не терял кого-то, чтобы это отдавало болью где-то там далеко. Такое чувство, что он родился с этой потерей, а кого или что потерял — не помнил.       А ещё то, как ему дали имя, было очень странным. Томас вспомнил, как в один из вечеров за ужином, несколько лет назад, задал вопрос родителям:       — Мам, а почему именно Томас? Чем вам так понравилось это имя?       Родители Томаса переглянулись, и его мама ответила:       — Знаешь, милый, это очень странно, но ты сам выбрал себе это имя.       Глаза Томаса тогда очень сильно округлились.       — Что ты имеешь в виду? — спросил мальчик.       — Когда я назвала тебя Беном, ты разревелся, как будто тебя избили до полусмерти. Я поняла, что имя тебе не нравится, и попыталась ещё раз, назвав Алексом. Но история повторилась. Ты так громко плакал, что, наверно, вся больница слышала, — миссис Эдисон замолчала, видимо, погрузившись в воспоминания, и слово за столом взял отец Томаса:       — А потом я просто взял и сказал: "Томас, успокойся", — отец улыбается и продолжает, — а ты взял и правда успокоился. Томас Эдисон. Мне показалось это достойным именем. Оно гордо звучало рядом с такой фамилией.       — Так и было решено назвать тебя Томасом, — подвела итог мать молодого человека, и больше они к этой теме не возвращались.       Вспоминая эту сцену сейчас, Томас думает о том, что уже тогда он знал, что с ним что-то не так. Со стороны это действительно выглядело как чистое совпадение, что он замолчал именно после этого имени, но что если предположить обратное? Что если Томас хотел, чтобы его назвали Томасом? Может, всё это было не случайно, и его имя ещё сыграет свою роль?       «Хватит!» — вдруг резко одёргивает себя юноша. «Прекрати думать о чём-то мистическом или волшебном, чудес не бывает, а все сказки про прошлую жизнь — всего лишь домыслы учёных, не находящие прямого научного подтверждения». Однако Томасу хотелось верить, что он был необычным; а может в нём играл подростковый возраст? Когда хочется чем-то выделяться, чтобы не быть похожим на остальную массу твоих ровесников, вот и лезут в голову всякие непрошенные мысли.       Томас не заметил, как дошёл до дома.

***

      Волны прокатываются по ногам и уходят обратно в море, чтобы через секунду снова вернуться на берег. Томас стоит и всматривается в горизонт, солнце за которым уже почти скрылось. В этот раз он находится на пляже не днём, как обычно, а вечером. Вечерний, немного прохладный воздух сгоняет духоту, сформировавшуюся за целый день от палящего солнца.       Позади также слышен гул голосов, лёгкая, ненавязчивая музыка — кажется, кто-то пытается играть на гитаре, а ещё ощущается запах костра, видимо, его только-только начинают разводить. Томас хочет повернуться, хочет посмотреть на всех этих людей, которые издают шум за его спиной, но не может — тело его снова не слушается и упрямо не хочет подчиняться командам Томаса, как будто то, что находится позади него, видеть запрещено даже одним глазом.       Но вдруг что-то меняется. Кто-то подошёл ближе и встал сзади Томаса на расстоянии вытянутой руки. Такого ещё не было. Обычно Томас стоит один, а потом просто просыпается в своей постели.       Парню очень любопытно, кто же осмелился нарушить его одинокое пребывание здесь. Он хочет посмотреть на человека, стоящего за своим плечом, и даже дёргается, однако все его действия не имеют успеха — тело по-прежнему не подчиняется.       — Не двигайся, — вдруг произносит тихий голос за спиной и Томас весь покрывается мурашками. Он не может понять, кому принадлежит этот спокойный баритон, но точно знает, что уже слышал эту интонацию, этот шёпот — только от кого?       — Всё равно у тебя не получится посмотреть, что позади тебя. Ты можешь наслаждаться только морем, — продолжал между тем шептать «голос», и единственное, что Томасу удалось понять, — голос принадлежал мужчине, точнее, такому же молодому парню, как и сам Эдисон.       — Почему? — решается спросить Томас. Его голос хриплый от долгого молчания, но его невидимый собеседник всё равно чётко услышал вопрос, потому что Томас ощущает, как тот пожимает плечами и отвечает:       — Наверное, время ещё не пришло…       Томас просыпается. За окном только начинает светать. И он клянется себе, что ему не показалось, как невидимый собеседник назвал его «Томми».