Быть может, всё лучшее там — впереди

      Спать больше не хотелось, а часы ещё не дошли даже до отметки в 7:00. Томас откинул одеяло и на несколько минут залип в потолок: перед глазами стояла линия горизонта, и слышалось его сокращённое имя «Томми» от незнакомо-знакомого голоса. Брюнета, в принципе, никто никогда так не называл, но это обращение, ласкающее слух, было сказано с долей нежности, что Томас неосознанно хотел, чтобы голос из сна повторял уменьшительно-ласкательное имя снова и снова.       Почему в этот раз сон изменился? Почему кто-то подошёл к нему, одинокому парню, стоящему на берегу, и заговорил, пусть даже шёпотом, как будто не хотел, чтобы его настоящий голос услышали? Кто стоял за спиной Томаса, и самое главное — почему он просто не мог повернуться и посмотреть на всё происходящее своими глазами? Эти вопросы вызвали лёгкую головную боль у Томаса, но он упорно продолжал думать об этом, как будто мысли его могли найти объяснение загадочным явлениям.       А может, это просто подсознание играет с ним? Вытаскивает наружу какие-нибудь потаённые желания, моменты из просмотренных фильмов, склеивает их воедино — и вуаля, получается красочный сон с непонятным сюжетом. «Но не каждую же ночь одно и то же, в конце-то концов!» — вдруг негодует Томас в своих мыслях. «Может, это обрывки из прошлой жизни? Я ведь чувствую, что там, где я нахожусь каждую ночь, — мой дом, там моё всё» — а вот это уже опасная дорожка. Иногда Томас мог задуматься настолько, что переставал различать грань между его снами и фантазиями — и реальностью. В такие моменты он чувствовал себя сумасшедшим, который считал, что прибыл из другой Вселенной и проживает в этой не свою жизнь. Но, слава Богу, из затяжных мыслей Томаса выводит будильник, который оповещает своего хозяина о том, что время думать о ерунде подходит к концу. Впереди новый день, а значит, пора совершать великие дела. Новый день — новые возможности.       Томас с тяжёлым вздохом выныривает из мира грёз и на ощупь пытается отыскать на прикроватной тумбочке телефон, издающий спокойное дребезжание. Брюнет не любил громкие будильники, которые вырывали его из сна своим звоном, заставляя юношу вздрагивать от испуга и просыпаться. Ему больше были по душе тихие мелодии, которые ненавязчиво проникали в чёткую картинку, будто прося разрешения потревожить чужое спокойствие. Такое пробуждение не оставляло после себя желание убить кого-нибудь — себя, желательно, в первую очередь. А раз уж ты и глаза открыл — будь добр, вставай. Именно так Томас и поступил. Ощутив под ногами холодный пол, он надел на ноги тапочки и поплёлся в сторону ванной комнаты.       Закончив водные процедуры, Томас спустился вниз, на кухню, где уже слышался гул от телевизора и еле слышный спор родителей. И чем ближе Эдисон подходил, тем отчётливее слышал каждое слово:       — Мирта, ну как ты не понимаешь, это всё серьёзно! Все эти проблемы в космосе когда-нибудь коснутся жителей планеты, и Земля погрязнет во всеобщей болезни, которая быстро будет распространяться в атмосфере. Нам-то что, мы этого не застанем, а вот Томас и его дети… — Эдисон относительно не понимал, о чём говорит отец, и даже невольно остановился, чтобы послушать разговор дальше.       — Ох, Альберт, прекрати. Ты слишком много смотришь по ночам все эти научные каналы.       — Это не ерунда, Мирта. Когда-нибудь природа погубит человечество. Вот увидишь. Вспышка нас всех уничтожит. — Услышав это слово, Томас дёрнулся, как от пощёчины, и мозг начал лихорадочно перебирать, вспоминать всевозможные моменты, где он мог слышать это именно в таком контексте. Но на ум ничего не приходило, а слово врезалось в память и упорно не хотело покидать голову молодого человека. Почему оно так знакомо?       — О, Томас, милый, ты чего тут застыл? — спросила его мать, увидев подростка, стоящего чуть дальше дверного проёма. Юноша тряхнул головой.       — Доброе утро, — проговорил он чуть хриплым голосом, оттого, что ещё ни с кем не разговаривал, и прошёл на небольшую кухню. Пока мама хлопотала над чаем и бутербродами для своего сына, поглядывая при этом в телевизор, где шёл какой-то комедийный сериал, Томас присел за стол, на диванчик, стоящий в самом углу. Отец Томаса читал газету, и лица его не было видно.       — Как спалось, дорогой? — спросила миссис Эдисон, ставя перед сыном бутерброды и возвращаясь обратно к чашке, стоящей на другом столе. Томас перевёл взгляд на маму. Сегодня она выглядела по-домашнему: лёгкий спортивный костюм светло-голубого цвета вместо привычной офисной одежды; а значит, либо маме дали выходной, либо у неё начался отпуск. Густые чёрные волосы, как у самого Томаса, были собраны в небрежный хвост, чтобы не мешались при готовке завтрака, а поверх костюма был надет фартук. Сколько Томас себя помнил, самое главное при приготовлении чего-либо для мамы — это собранные волосы и наличие фартука.       — Неплохо, правда, проснулся до будильника, — ответил Томас и, секунду помолчав, спросил: — А о чем вы с папой спорили?       Мирта закатила глаза и махнула рукой в сторону отца: мол, пусть он объясняет. И так как отец Томаса сидел боком к своей жене, то, конечно же, этот жест не скрылся от его глаз. Он опустил газету и с серьёзным выражением лица посмотрел на Томаса, от чего последний даже нахмурился. Мужчина сцепил руки в замок и, немного вздохнув, начал говорить:       — Учёные несколько дней назад зафиксировали большие выбросы энергии на Солнце, которые очень плохо повлияют на здоровье некоторых людей, а также установили, что лет через пятьдесят-шестьдесят на Землю придёт вирус под названием «Вспышка», — тут Томас дёргается второй раз, потому что это слово очень сильно режет слух и оседает неприятным осадком где-то в душе, — и всё человечество будет погибать от этого неизвестного вируса, — закончил отец и теперь просто смотрел перед собой нечитаемым взглядом.       Томас помолчал секунду, а потом спросил:       — Но это же только теория? Всё меняется каждый день, пап, не переживай, уж я-то точно сбегу от этого вируса, — и нервно усмехнулся, а перед глазами вдруг резко всплыла картинка того, как Томас бежит в неизвестном туннеле, а где-то сзади него раздаются безумные крики. От этого ужасающего, вставшего перед глазами зрелища Томас неожиданно дёргается и ударяется головой о спинку дивана. Родители удивлённо смотрят на испуганного сына и не понимают, что происходит.       — Всё в порядке, — еле дыша произносит Томас, — я просто резко представил это, и стало как-то жутко, — он нервно потеребил волосы, пытаясь отогнать это видение, которое само появилось из ниоткуда: от этого было страшно. С ним явно что-то происходит.       — Я пойду, переоденусь, — юноша встал и неуверенной походкой двинулся в сторону второго этажа.       — Но как же завтрак, Томас? — сказала вслед ему мама; голос её был слегка обеспокоен.       — Я спущусь через пять минут, — ответил ей брюнет. Ему просто необходимо было побыть наедине с собой пару минут, возможно, освежить лицо, потому что чувство страха, которое его окутало от появившегося видения перед глазами, почему-то не покидало.       Родители просто посмотрели вслед уходящему сыну и переглянулись.       — Ты думаешь, что он…? — но силы закончить фразу у Мирты не хватило — в горле встал ком.       — Надеюсь, что нет. Ещё раз такого он не переживёт, — ответил Альберт, а сам задумался о том, что это всё равно неизбежно. Рано или поздно Томас узнает, и тогда неизвестно, чем всё это закончится.

***

      Томас за несколько секунд взбежал вверх по ступенькам и вихрем залетел в ванну. Подошёл ближе к раковине, ополоснул лицо — вроде как полегчало. Но что это было? Что за призрачное видение, как будто такое уже было наяву? Жуткое место, жуткий крик позади — всё это заставляло тело покрываться нехорошими мурашками, а разум вообще отключаться от накатывающего страха.       Томас провёл наверху более пяти минут, но к родителям он спустился уже относительно свежим, переодетым в школьную форму и не таким испуганным. Они ничего больше не спрашивали о его состоянии, просто позавтракали в тишине, которая нарушилась лишь парочкой вопросов о маминых планах в незапланированный выходной день и о планах Томаса после школы.       У подростка особо никаких планов и не было. Быть может, он прогулялся бы с Мартином после уроков или заскочил на тренировку по футболу к своим друзьям. Будет видно по окончании учебного дня и настроению парня.       Он попрощался с родителями, вышел в прихожую, надел весеннюю куртку шоколадного цвета на заклёпках и чёрные кожаные туфли на шнуровке, с лёгким мехом внутри, который согревал его всю зиму. Открыл дверь и вдохнул свежий воздух.       С утра на улице было ещё прохладно, но это не мешало Томасу пройтись пешком до школы, а не ждать школьного автобуса. Идти от силы было минут двадцать, а Томас вышел раньше обычного, и поэтому время располагало к пешей прогулке.       Перепрыгивая особенно большие лужи, которые образовывались от слякоти, и обходя стороной грязный мокрый снег, Томас старался ступать как можно чаще на сухой асфальт, чтобы меньше мочить свою обувь. Он уже ждал, когда снег полностью исчезнет, будет везде сухо и тепло; тяжёлую одежду можно снять и забросить в шкаф до следующего сезона, а на смену ей придут лёгкие рубашки, футболки и кроссовки. Можно будет вытаскивать Мартина и ещё парочку парней, чтобы покататься на скейтах или велосипедах. А ещё, может, именно в этом году, попытаться встать на ролики. А почему бы, собственно, и нет? Томас всегда любил изучать что-то новое, а вдруг пригодится?       Эти радужные мысли были ему по душе больше, чем все дурацкие видения и сны, ощущения пустоты от какой-то несуществующей потери. Томасу нравилось, когда в его голову забиралось что-то светлое, что-то, о чём он мог думать без тревоги и опаски, что он безумен. Но всё хорошее быстро заканчивается, поэтому Томас был готов, что и эти оптимистичные думы о будущих планах на тёплую весну скоро померкнут и не будут уже вызывать такой улыбки, а чувство обеспокоенности вернётся на своё законное место.       Ноги Томаса привели его к школе, хотя сам парень и не заметил, когда он сделал столько поворотов, что уже стоит перед трехэтажным зданием кремового цвета. Плохо так задумываться, выпадая каждый раз из реальности. А вдруг бы его машина сбила или обокрал кто, а Томас как был в своих мыслях, так там и оставался. Пора завязывать думать в общественных местах. Брюнет двинулся в сторону входа.

***

      — Хэй, привет, ребята, — произнёс мускулистый парень, кидая свои вещи на стоящую впереди Томаса и Мартина парту и приземляя свою пятую точку на один из стульев. — Как жизнь?       — Привет, Билли, — почти в унисон ответили парни, не отвлекаясь от своих учебников.       — Эй, ботаны, ну хоть посмотрите на меня! Неделю целую не виделись же, — возмущённо проговорил Билли, которому друзья не уделили должного внимания, вычитывая что-то в учебнике по ботанике.       Томас вздохнул, отрывая взгляд от чёрных строчек в книжке и переводя его на впереди сидящего друга. В маленьких серо-голубых глазах Билли действительно плескалось негодование, а лицо сделалось по-детски обиженным от игнорирования со стороны друзей. На секунду Томас представил, как рыдает его чернокожий друг — размером с шкаф, со спортивной фигурой (мечтой многих белых девочек), — и его разбирает смех. Теперь Билли недоумённо смотрит на Томаса, а Мартин, в свою очередь, тоже отвлекается от прочтения параграфа о размножении клеток и непонимающе смотрит на друзей.       — Прости-прости, — машет Томас рукой перед своим лицом, чтобы смахнуть выступившие от смеха слёзы, а потом, успокоившись, продолжает, — просто у тебя было такое лицо, будто бы ты сейчас расплачешься от обиды на нас, что я не удержался и представил, как такой мужлан с толпой поклонниц, рыдает.       Мартин на это усмехнулся, а Билли закатил глаза, всем видом показывая, что Томас — болван. Последний принялся разглядывать друга: от синяков под глазами не осталось и следа — видимо, он за неделю своего отсутствия в школе и на тренировках отлично проспался. Голос его уже не был осипшим и звучал бодро и звонко, как и всегда, когда Билли раздавал наставления своей команде во время игр и тренировок. И сопли из носа-картошки уже не текли ручьём, чем вызывали раздражение у всего класса, когда Билли каждый раз шмыгал на уроке, пока его не отправили на больничный. Да и само лицо африканца приобрело здоровый вид: глаза не слезились, а сам Билли не заходился в кашле каждый раз, пытаясь что-то сказать.       — Рад, что ты поправился, — сказал Томас, перестав оценивать внешний вид друга и возвращаясь к забытому параграфу, но смысла читать его уже не было — до начала урока оставалось менее пяти минут, а перед смертью, как говорится, не надышишься. И как Томас мог забыть о важном опросе по пройденному материалу, о котором старушка Лейсон твердила почти всю прошедшую неделю?       — А что вы такого увлекательного читаете? Неужто ботаника вас чем-то привлекла? Или кто-то из вас пытается привлечь внимание нашей бабули? — Билли откровенно ржал над пацанами.       — Билли, то, что тебя не было неделю, это несомненно печально, — ответил ему Мартин; разговоры друга очень сильно отвлекали от последних минут спокойствия перед началом адского опроса. — Но не мог бы ты немного не мешать? — он пытался ещё хоть что-нибудь запомнить, прежде чем в кабинет плавной, медленной походкой войдёт Лейсон и вытреплет все нервы одним только своим видом.       — У нас сегодня опрос по пройденным двум темам, — берёт слово Томас, который уже понял, что безнадёжно что-либо ещё читать. — Старуха сказала, что вытрясет из нас все знания по этому материалу и что никого не пронесёт. Поэтому мы тут сидим и… — Томас сделал драматическую паузу, — надеемся на чудо, которое спасёт нас от смерти? — неуверенно закончил он в вопросительном тоне и пожал плечами, а потом снова уткнулся в учебник, потому что Билли ничего не отвечал на это, а просто молча смотрел на страдания друзей.       — Лекарства от смерти нет, Томас, — вдруг неожиданно произнёс Билли, а парень ошарашено поднял глаза на друга, потому что эту фразу он уже где-то слышал. Но на него смотрел не Билли, точнее, это был Билли, а вот взгляд… взгляд был определённо другого человека. Томаса пробила дрожь. Этот властный, лидерский, уверенный взгляд выражал глубокое сожаление, а чем было вызвано это сожаление, Томас не понимал.       — Чт… — заикнулся Томас, но быстро взял себя в руки, — Что ты сказал? Повтори! — немного истеричная интонация в голосе друга заставила Мартина в очередной раз отвлечься от книги, а сам Билли начал часто-часто моргать, как будто долгое время спал, а теперь проснулся. Взгляд снова был обычным и привычным для Томаса.       — Я говорю, что перед смертью не надышишься, — произносит Билли, на что Томас хмурится. В первый раз африканец сказал абсолютно другую фразу. Что за чертовщина творится? Лекарства от смерти нет… Где, где он мог это слышать? Неужели это так же, как и слово «Вспышка», — знакомо, а воспоминаний нет. И только Томас хотел возразить, хотел сказать, что точно слышал другую фразу, как в кабинет вошла старушка Лейсон, и весь класс сразу замолчал, а Билли отвернулся вперёд, и Томасу только и оставалось, что смотреть на коротко-стриженный угольный затылок друга.