Быть может, всё лучшее там — впереди

      — Ну, Ньют, выбирай любое свободное место, — сказал мистер Андерсон, рукой указывая в сторону класса. — А остальные могут сесть.       Каждый в классе, как по щелчку, занял своё место, при этом неотрывно глядя на новичка. Что же творилось с Томасом в этот момент? Он чувствовал себя выброшенной на берег рыбой. Дышать было трудно — волнение сдавливало грудь. После того, как брюнет услышал имя новенького, голова резко закружилась, и он едва не пошатнулся, думая, что сейчас грохнется в обморок.       Нет, имя "Ньют" ему ни о чём не говорило — никаких видений Томас перед собой не увидел и ничего не вспомнил. Но почему-то он волновался, как девчонка перед первым свиданием. Было в этом парне что-то знакомое, как будто они уже встречались раньше. Но Томас был уверен: если бы они пересекались раньше, он бы это точно запомнил.       Пока Эдисон думал о Ньюте, последний под общий шёпот двинулся в сторону брюнета и его друзей, потому что… Потому что место рядом с Билли пустовало с тех самых пор, как их общая подруга — Бетани — переехала в другой город. Около двух лет прошло, если быть точным. Всё это время Билли не хотел, чтобы у него был сосед или соседка по парте, — ему было достаточно двоих друзей позади себя. Он никого не приглашал на место весёлой и озорной Бетани, потому что для Билли оно было напоминанием того, что в его жизни присутствовал человек, который даже в пасмурный день мог вызвать улыбку только одним своим смехом. Но вот Ньют целенаправленно двигается именно к их компании, явно намереваясь занять это пустующее пространство рядом с Билли.        — Можно? — впервые за эти минуты заговаривает Ньют, и Томасу кажется, что его ладони вспотели во второй раз. Потому что голос у блондина был с лёгким британским акцентом, глубокий, но при этом спокойный и тёплый. Билли, кажется, сомневается всего лишь секунду, но потом осторожно кивает. — Спасибо, — отвечает Ньют, слегка улыбаясь, — и, о Боже, Томас готов был уже многое отдать, чтобы увидеть эту солнечную улыбку ещё раз. Сангстер кидает свой рюкзак на парту, отодвигает стул и садится.       — Что ж, прекрасно, — говорит преподаватель, — а теперь приступим к уроку, — класс замолкает и, кажется, даже на время теряет интерес к новичку. — Вот я растяпа! — восклицает мистер Андерсон и хлопает себя по лбу. — Нового ученика привёл, а журнал взять забыл. Я сейчас вернусь, сидите тихо. — И с этими словами мужчина вышел из кабинета. Как только дверь закрылась, класс начал галдеть так, будто бы ребята не разговаривали друг с другом целую вечность. Билли повернулся к друзьям, Ньют последовал его примеру.       — Познакомимся? — предложил новичок и снова улыбнулся. «Какой он солнечный» — думает Томас, засматриваясь на блондина, а потом натыкается на насмешливый взгляд карих глаз и спешит быстро отвести свои глаза в другую сторону. — Я — Ньют, — продолжает между тем блондин, не отрывая взгляда от Томаса. Тот смущённо уставился на свои руки, поймав себя на том, что его застали за «разглядыванием».       — Меня Билли зовут, — взял слово чернокожий. — А этих двоих жопошников — Томас и Мартин. Томас — это брюнет, — в этот момент названный брюнет поднимает голову и видит, как Билли подмигивает новичку.       — Очень приятно познакомиться, — Ньют кивает Мартину в знак приветствия, а потом снова переводит взгляд на Томаса, который пытается сдержаться и опять не отвернуться от этих любопытных глаз. — И с тобой приятно познакомиться, Том... — тут блондин запинается, но быстро исправляет себя, — Томас.       Брюнет немного хмурится. Он уверен, что Ньют не совсем так хотел назвать его первый раз, но что-то заставило парня резко исправить свою оговорку. Только вот из его уст имя Томаса звучало как-то слишком… официально. Если Мартин или Билли так его называли, это не казалось необычным. Но только вот почему-то от новичка это «Томас» звучало слишком строго. Как будто он должен называть его другим именем. Но каким? «Томми», — услужливо подкидывает мозг вырванное ласковое обращение невидимого собеседника из снов. Брюнет трясёт головой, пытаясь хотя бы сейчас не вспоминать о своих странностях.       Ньют, взгляд которого с самого начала выражал любопытство и заинтересованность в Томасе, не сводил с него глаз — казалось, он вообще не моргал. Эдисон уже не знал, куда себя деть под этим пристальным взором. И, будто бы почувствовав его смущение, новичок еле слышно вздохнул. Томасу показалось, что в этом вздохе прозвучали нотки разочарования. Но с чего бы вдруг новичку пялиться на него, словно на конфету за стеклом витрины, а потом самому отводить взгляд, при этом показывая некое разочарование? Разочарование в чём? В самом Томасе или в ситуации в целом? А может, он подумал, что Томас не хочет с ним разговаривать или поддерживать хоть какое-то молчаливое воздействие? Но это как минимум странно. Как и то, что с самого своего появления в классе этот парень смотрел только на Томаса.       Ему, кажется, никто не был интересен из новых одноклассников, кроме Эдисона. Он даже не обратил внимание на королеву класса — Элизабет, которая явно положила свой глаз на новичка. Раз уж Томас игнорировал все её подкаты, то почему бы не попробовать с новеньким? Брюнет краем глаза замечал, как она поглядывала на Ньюта, щебеча о чём-то со своими подружками. Обзор у Томаса был хороший: пока лицо Ньюта повернуто к ним, Элизабет, сидящая на второй парте второго ряда, беззастенчиво разглядывала спину блондина. И, повернись он сейчас лицом к ней, девушка точно не отвела бы взгляда, как Томас, а, наоборот, ещё больше бы распалилась и, может быть, даже начала бы флиртовать с ним с помощью жестов. Это вполне в её стиле.       Сколько раз Томас ловил от неё воздушные поцелуи или подмигивания? А каждый раз, когда им всё же приходилось пересекаться и разговаривать — в основном только по делу, — Элизабет пускала в ход свои внешние данные: пыталась строить глазки, накручивала на палец локоны своих длинных золотистых волос, которые слегка вились, но недостаточно для того, чтобы быть кудрявыми. Её светло-зелёные, яркие, большие глаза смотрелись неестественно, потому что Элизабет носила линзы. Но взгляд у неё всегда был коварный, вызывающий, стремящийся заманить в свои сети. А сколько раз она «случайно» падала перед Томасом: то нога подвернётся, то каблук неустойчивый, то пол мокрый. А самое главное — фантазии у этой девушки невысокого роста, около метра шестидесяти пяти, хватало с лихвой. Придумывать новые ситуации, лишь бы оказаться рядом с Томасом, не составляло для Элизабет никакого труда. Она вешалась на брюнета постоянно, пока однажды он не поставил точку, сказав, что она зря тратит своё время — всё равно у них ничего не получится. Тогда девушка обижено поджала свои пухлые губы, но ушла с гордо поднятой головой и с тех пор отстала от Томаса. А теперь вот решила выпустить когти в сторону Ньюта, но что-то подсказывало Эдисону, что и на этом фронте у неё ничего не получится.       Мистер Андерсон вернулся в класс так же незаметно, как и вышел из него. Казалось, его не было так долго, а на деле прошло не более пяти минут. Ньют, наконец, повернулся обратно, и Томасу стало легче дышать. Теперь он мог безнаказанно смотреть на затылок блондина, на его густую шевелюру — так же, как раньше это делала Элизабет.       Преподаватель начал перекличку, а Томас уставился в окно, размышляя о своей странной реакции на Ньюта. Таких эмоций, какие захлестнули его при первом появлении парня в классе, Эдисон ещё не испытывал. Распознать их было трудно — опыта в определённой сфере у брюнета было маловато, однако «бабочки в животе» говорили об обратном. Томас просто боялся признаться себе, что, возможно, человек, сидящий перед ним, — это тот самый.       — Эдисон, — слышит свою фамилию Томас, отрывает взгляд от созерцания унылого пейзажа за окном и поднимает руку, сообщая о своем присутствии. Учитель, видя его, помечает что-то в журнале, а потом говорит: — Несколько минут повторения пройденного, — класс начинает недовольно гудеть, — а потом новая тема, — продолжает мистер Андерсон, игнорируя вздохи своих учеников. — Ну, что, Томас, начнём с тебя.       И так каждый раз. Как только что-то повторять — Томас у всех на первом месте. Мисс Мартл, старушка Лейсон, теперь вот ещё и математик за него взялся. Давайте, будем спрашивать Томаса по всем предметам, больше же в классе людей нет.       Билли проводил друга таким взглядом, словно он отправляется на казнь, где ему отрубят голову; хотя, если сравнить урок математики и прилюдную казнь, то, в общем-то, отличия хрен найдешь. Но Томас был внутренне спокоен, потому что пройденный на прошлом уроке материал дался ему легко, запомнился быстро, и даже домашнее задание брюнет сделал сам, не прибегая к помощи всемирной паутины.       — Открываем учебники на странице двести десять, — мистер Андерсон достал очки из футляра, а потом как будто вспомнил: — Ньют, а что насчёт тебя? Учебники есть?       — Не беспокойтесь об этом. Этот вопрос я уже решил, все учебники у меня имеются, — ответил Ньют, переводя взгляд с преподавателя на Томаса. Последний тут же вновь ощутил смущение — новичок смотрел на него слишком пристально. Хотя, так делал не он один, одноклассники ведь тоже не все уткнулись в свои тетрадки. Но только взгляд блондина Томас чувствует всем нутром, поэтому, чтобы не отвлекаться на лишние мысли, он резко отворачивается к тёмно-зеленой доске, раскрывает учебник на нужной странице и смотрит на примеры, решить которые не составит труда.       Белый мел пачкает руки, осыпается на небольшой выступ внизу доски и немного оседает на чёрных брюках Томаса — самое противное, что может быть, когда стоишь у доски и пишешь что-то на ней. Лучше бы он сейчас читал стихи на уроке искусства и литературы. Или вообще был на физкультуре — там нет официальной формы, не надо думать и что-то учить; бегай, прыгай, делай упражнения, в командных соревнованиях участвуй — по-моему, самый лучший урок, который только можно придумать в школьной программе.       Заканчивая решать последний пример, Томас затылком начинает чувствовать, как в нём кто-то пытается проделать взглядом дыру. И брюнету даже оборачиваться не нужно, чтобы понять, кто это делает. Ньют — имя уже привычно осело в мыслях, как будто всегда там находилось. И думать о новичке, которого увидел всего лишь полчаса назад впервые в жизни, — это нормальное явление, ничего такого в этом, конечно же, нет. Да все парни так делают — думают о других парнях в странных контекстах.       — Я закончил, мистер Андерсон, — оповестил Томас учителя. — Можно пойти немного отмыться? — Он развёл руками перед собой, демонстрируя чёрные брюки, изрядно испачканные мелом.       — Да, можешь выйти, — ответил ему математик и подошёл к доске, чтобы проверить правильность решенных Томасом заданий. Подросток тем временем вышел из кабинета и побрёл в сторону туалетов. Вне класса дышалось легче — только сейчас юноша понял, как сильно был напряжён и взволнован.       Дойдя до туалетной комнаты, брюнет толкнул дверь и зашёл внутрь. По левую сторону растянулось несколько кабинок, а по правую стояли умывальники, над которыми висели зеркала. Томас подошёл к одному из них и осмотрел себя с ног до головы: сегодня синяков под глазами не было, значит, Мартин верно подметил, — выглядит он значительно свежее. Волосы немного растрёпанные, стоило бы привести их в божеский вид. Светло-голубая рубашка напоминала Томасу весеннее майское небо — утреннее, свежее, когда лёгкий ветерок делает воздух волшебнее, и хочется не учиться, а гулять, вдыхая май и просто быть счастливым. Рубашка застёгнута на все пуговицы — слишком строго. Томас сразу вспоминает Ньюта и то, как вальяжно он стоял с одной лямкой на плече, двумя расстёгнутыми пуговицами, обнажающими острые ключицы. Хотя Томас, конечно же, туда не смотрел, нет.       А вот с брюками и правда была беда — крошки от мела летели похоже во все стороны, оставляя на чёрной ткани мелкую, белую россыпь — как будто звёзды на ночном небе. Только вот звёзды смотрелись ярче, красивее, а это... лишь жалкая пародия.       Томас открыл кран с холодной водой, немного намочил руки и принялся оттирать белые крупицы со своих брюк. Вроде бы получалось. В очередной раз, когда брюнет снова поднёс руки к воде, он кинул взгляд на зеркало и увидел стоящего в дверном проёме Ньюта.       — Твою мать! — резко дёргается Томас от испуга и ударяется правым боком о раковину, возле которой стоял. Чёрт, больно, однако. Бок сразу начинает гореть от удара, а Эдисон уже готов к тому, что к вечеру его ожидает большой синяк.       — Надо быть аккуратнее, так и голову расшибить можно, — говорит ему Ньют, всё ещё стоя у двери. От его голоса по телу Томаса побежали мурашки. И это ему не нравилось. Или нравилось — он сам понять не мог.       — Ты меня напугал, знаешь ли, — парирует брюнет, потирая ушибленное место. — Кто так вообще делает? Я, может, из пугливых, — пытается пошутить брюнет.       — О, нет, Томас, — интонация в голосе Ньюта меняется на более серьёзную, а сам он отрывается от двери и идёт к соседней раковине. Не глядя, он бросает в неё тряпку для доски и открывает воду. — Ты ничего не боишься, — продолжает тем временем Ньют, смотря в упор на собеседника напротив, и голос его не меняется. Томасу вдруг становится слишком жарко, а былое напряжение возвращается. Кажется, что его можно потрогать руками, вот оно между ними, висит в воздухе, бери и чувствуй. Ньют наклоняет голову слегка вбок, как будто раздумывает над чем-то, а потом говорит:        — Теперь я в роли новичка, да, Томас? — И если он рассчитывал на какую-то определённую реакцию от брюнета, то последний тупо стоял и хлопал глазами.       — Ну… да, — как-то неуверенно отвечает Томас, хмурясь и неожиданно понимая, что от него ожидали другой реакции. Ньют молчал, как будто ждал продолжения, но Эдисону больше нечего было сказать. Тишина затянулась и начала ещё больше нагнетать. — Эм, ладно, — начал бормотать Томас, — я пойду, а то скажут ещё, что потерялся. Ты тоже не задерживайся, — пролепетал парень, развернулся и быстрым шагом вышел из мужского туалета. Бок нещадно саднило, а в голове вертелась фраза про новичка. И, чёрт возьми, Томас уже когда-то слышал её — в другом контексте, но смысл она несла тот же.