Быть может, всё лучшее там — впереди

      Томас проснулся в холодном поту, его всего трясло, а кожа покрылась мелкими, неприятными для тела мурашками. Чувство тревоги и безысходности охватило молодого человека, и он не знал, о чём думать в первую очередь: то ли о том, что его таинственный знакомый не пришёл к нему, то ли о гнетущей тишине, окружавшей его, то ли об имени на камне — имени человека, с которым он познакомился меньше суток назад. Почему оно было там нацарапано? Если этот остров — его хранилище, то что тогда там делает Ньют? Если это определённые воспоминания, связанные с этим местом, то как его имя оказалось на том камне? Он погиб? Но нет же — Томас его видел живым, сидящим перед ним весь учебный день. Что-то тут не сходится. Хотелось верить, что всё это произошло из-за сильного впечатления, которое Ньют произвёл на Томаса, а последний в свою очередь весь день не хотел выкидывать новичка из своих мыслей: постоянно возвращался к его образу, перед сном вспоминал, как он выглядит, как улыбается; в голове вспывал и их странный диалог: почему Ньют сделал акцент именно на той фразе про новичка? Он как будто намекал на что-то такое, о чём Томас точно знал, — но только вот брюнет понятия не имел, что стояло за этим вопросом.       Сон больше не шёл. За окном стояла кромешная тьма — значит, утро ещё не скоро вступит в свои права. Горько вздохнув от того, что он снова придёт в школу уставшим, разбитым и абсолютно невыспавшимся, Томас потянулся к тумбочке, чтобы взять телефон и залипнуть в соцсетях, либо же просто в интернете, читая очередные мировые новости.       Юноша всегда задумывался о том, что ждёт этот мир в будущем. Находясь в самом начале двадцать первого века, он часто задавался вопросом: почему его занесло именно в этот период, что ему уготовила судьба и есть ли у него какое-то предназначение? Томас всегда ощущал себя особенным ребенком из-за своих странностей. Правда, был период в его жизни, когда с ним ничего не происходило. Он жил, как обычный среднестатистический подросток со своими комплексами и неурядицами, но потом, около двух лет назад, подсознание начало с ним игру. То подкидывало реалистичные сны и внезапные видения, то постоянное чувство вины, потери, следовавшие за ним по пятам, — а теперь ещё и с Билли что-то творится и Ньют втянут в эту же череду странностей.       И тут Томаса как молнией ударило. В голову пришла такая очевидная мысль, что он удивился, как не заметил этого сразу. Ведь после того, как брюнет первый раз встретился глазами с Ньютом, его ощущение, что он кого-то потерял, исчезло.

***

      Он так и не смог заснуть. Провалялся до самого утра: то смотря в телефон, то на потолок, то просто по сторонам.       Спустившись утром к завтраку, Томас по взглядам родителей понял, что выглядит не лучшим образом. Наверняка под глазами залегли пусть и небольшие, но заметные синяки, — у него они всегда быстро проявлялись при недосыпании. Но, в целом он чувствовал себя бодрым, если это слово можно подобрать в данной ситуации — улыбался, даже отшутился на мамину фразу:       — Тебе что, кошмары всю ночь снились?       Томас чувствовал её беспокойство, но разве это было впервые? Сколько раз он уже спускался в таком, а бывало и в ещё более потрёпанном, виде. Он замечал, как родителей что-то беспокоит, но, по большей степени, не придавал этому значения — всё равно его не посвятят в дела взрослых. Хотя не такой уж Томас и маленький, уже скоро стукнет семнадцать лет, а его всё ещё оберегают от злого мира. Знали бы они, что Томасу снится каждую ночь… Нет, вот об этом им точно знать не нужно. Будут волноваться ещё больше, поведут по врачам, а подростку этого ой как не хотелось.       Сегодня он завтракал в одиночестве, потому что и папа, и мама спешили на работу и встали намного раньше своего сына. Впрочем, это даже к лучшему: меньше расспросов, можно насладиться едой в тишине. Закончив, Томас, как добросовестный ребенок, убрал за собой и даже помыл посуду за спешащими родителями, у которых на это явно сегодня не было времени.       В доме стояла непривычная тишина. Обычно по утрам мама носится туда-сюда, собираясь на работу, а папа ждет её, смотря телевизор, либо комментируя все её движения с лёгкой усмешкой. Родителям всегда было по пути, поэтому уезжали они вместе. Школа Томаса находилась в противоположной стороне. Если бы он просил отца довозить его, то последнему пришлось бы делать серьёзный крюк, а значит — выходить раньше обычного. Не то чтобы подросток был любителем поспать, как выяснилось, но заставлять родителей спешить ему тоже не хотелось. Поэтому Томас решил, что он уже достаточно большой и самостоятельный мальчик и вполне может добираться до школы на автобусе, либо же своим ходом, когда хорошая погода располагает к пешим прогулкам.       Когда-нибудь ему обязательно подарят машину, может, даже на семнадцатилетие, — и тогда Томас получит права и будет сам довозить себя до нужного места. Мечты, да и только. Нет, родители были не против такого дорогого подарка своему сыну — тем более, что средства позволяли, — но они поставили условие: отличная сдача выпускных экзаменов и поступление в какой-нибудь престижный институт.       До окончания школы ещё полтора года, но Томас так и не определился, кем хочет стать в этой жизни. Кем-то особенным, что-то значащим и стоящим. А к какой профессии будут относиться эти качества, Эдисон пока не представлял. Ему нравилось многое, но чего-то конкретного он не выделял. Брюнет точно знал, что хочет помогать людям, что ему неплохо даются такие науки, как химия, биология и все разделы, с ней связанные. Может, медицинский? И людей спасать будет, и престижно. Стоит над этим поразмыслить, посоветоваться с родителями. Но он точно не хочет быть адвокатом, как папа, хотя это тоже своего рода защита людей, но только не в том смысле, в каком хотелось бы Томасу; или как мама — старшим менеджером в крупной фирме: всю жизнь возиться с бумажками, общаться с недовольными клиентами, которые порой бывают слишком противными. Хотя и среди пациентов такие встречаются, но всё же бывают разные ситуации. Люди приходят к врачу больными — им хочется побыстрее вылечиться и зажить спокойно. Так и сидят с утра в километровых очередях больницы, хмурые и злые, — как тут не будешь недовольным жизнью?       Томас смотрит на настенные часы, стрелка которых приближается почти к половине восьмого. До начала занятий остаётся полчаса, как раз успеет добраться за двадцать минут до школы.       Одевшись потеплее, в другую куртку — его зимняя парка всё ещё сохла на балконе и явно не подходила для сегодняшней низкой температуры, если верить градуснику, висящему на улице, — Томас выходит на улицу, понимая, почему его родители так спешили. Всё было покрыто толстым снежным слоем: деревья, крыши домов, дорога, машины, припаркованные на обочине. За ночь метель разыгралась не на шутку, оставляя после себя сугробы размером в полметра. Эдисон был даже не уверен, что транспорт ходит, — судя по дороге, уходящей в сторону школы, её даже ещё не чистили. Но брюнет всё равно собирался идти пешком, просто теперь путь займёт куда больше времени, чем он рассчитывал. Ведь передвигаться по колено в снегу быстро не получится, а значит, есть вероятность, что он опоздает на первый урок. Вздохнув, Томас поворачивает ключ в замке, запирая дом, а затем осторожно спускается по ступенькам, тоже занесённым снегом. Его родители уже протоптали небольшую дорожку к тротуару.

***

      Несмотря на все опасения Томаса насчёт его опоздания на уроки, он добрался до школы за добрых двадцать минут, хоть снег и несколько затруднял его движение. По пути он убедился в своей правоте: автобусы не ходили, дорогу до самой школы почистить не успели, и многие ученики, как и сам Томас, шли пешком.       Только когда впереди показалось здание школы, брюнет резко остановился. Ему предстояло провести весь день рядом с Ньютом. И как теперь на него реагировать? Томас скорее всего будет нервничать ещё сильнее, чем обычно. Хотя... от чего, собственно? Ему просто приснился привычный странный сон. Ну, подумаешь, имя было высечено на камне, это же ничего не значит. В конце концов, ему даже не сам Ньют приснился, и уж точно не в каком-то сексуальном контексте, чтобы прятаться от него. Тут Томас немного покраснел от своих мыслей, хотя щёки его и так от холода уже покрылись румянцем. И только вспомнив о Сангстере, брюнет заметил с противоположной стороны худую фигуру в тёмно-зелёной парке, светлые волосы которой трепал лёгкий ветерок; "и чего это Ньют без шапки ходит?" — отстранённо подумал Томас.       Новичок приближается к зданию школы, так же, как и Томас. Брюнет, хоть и не хотел избегать Ньюта, пересекаться с ним с самого утра был ещё не готов. Поэтому он опускает голову и смотрит на свои ноги, утопающие в мелких бугорках снега, и идет по памяти, не поднимая даже взгляда.       Эдисон почти дошёл до ступенек, как ему вдруг преградили дорогу чьи-то светло-коричневые ботинки на шнуровке. "Не совсем подходящие такой погоде", — отстранённо думает Томас и резко останавливается, чуть не врезавшись в появившегося перед ним человека. Брюнет уже было хотел поднять голову и возмутиться, но все слова вышибло из головы, как только он услышал голос:       — Не выспался? — Томас дёргается, а затем поднимает свою голову, встречаясь с глазами Ньюта. — Ты чего? — удивлённо спрашивает блондин, видя во взгляде напротив испуг. — Реагируешь так, будто бы призрака увидел, — и после этого как-то грустно усмехается. Может, Эдисон обратил бы на это внимание, если бы не думал, как бы побыстрее сбежать отсюда. "Может и увидел", — про себя отмечает Томас, а на деле отвечает:       — Н..нет, — получается с заиканием, но брюнет быстро берёт себя в руки. — Просто не выспался, — голос уже звучит уверенней, но смотреть в глаза напротив всё равно как-то тяжело, поэтому Томас отводит взгляд в сторону школы. Ньют молчит, разглядывая профиль собеседника; ему хочется что-нибудь сказать, спросить: почему у Томаса такой болезненный взгляд? Почему синяки под глазами? Почему он не спит ночами? И только новичок открывает рот, чтобы проронить хоть слово, как его опережают:       — Пошли в школу, до звонка пять минут, а мы тут прохлаждаемся, — и, не дожидаясь ответа Ньюта, Томас обходит его и движется в сторону входа, чтобы поскорее оказаться в тепле и подальше от этого пронизывающего до глубины души, слишком внимательного взгляда.

***

      Первым уроком на сегодня была любимая Томасом химия. Они с Ньютом зашли в класс с разницей в одну минуту, что не укрылось от глаз любопытного Билли, и он уже готовил порцию шуточек, способных вогнать брюнета в краску.       Звонок прозвенел, как только рюкзак Ньюта коснулся парты.       — Ну что, ребятки, как дела? — повернулся к Томасу и Мартину Билли, пока Сангстер доставал школьные принадлежности из портфеля. — Как твоя голова после вчерашнего удара, Томас? Не болит?       Ньют резко разворачивается и смотрит обеспокоенно на Томаса.       — Что случилось? — следом спрашивает он, в голосе слышится нотка волнения. Брюнета немного смущает такая реакция от малознакомого человека, но, в то же время, это было неожиданно приятно. И, конечно же, это не укрывается от Билли. Томаса ждёт ещё больше подколов.       — Да его вчера нехило мячом приложили, — капитан команды насмехается над ним, и со стороны может показаться, что другу наплевать на состояние Томаса, но брюнет-то знает, что это не так. Просто у Билли своеобразная манера заботы.       — Кто? — решил подать голос Мартин, который до этого что-то усердно помечал в учебнике.       — Алекс, из команды защиты, — отвечает Томас, ловя на себе взгляд Ньюта, быстро переводит свой на Билли, но не успевает ответить — Мартин, кажется, совсем забывает следить за своим языком:       — А, это тот малый, что подкатывал к тебе прошлым летом, — сосед, как ни в чём не бывало, делает очередную пометку. За их партой воцаряется такая гробовая тишина, что, наверно, можно было бы услышать, как оседает пыль на поверхности. Томас чувствует на себе две пары глаз. Билли смотрит любопытно и насмешливо, а вот Ньют настороженно и… как-то озлобленно?       Томас нервно усмехается и чешет затылок. "Ну, Мартин, получишь ещё своё", — отмечает он про себя, а вслух продолжает:       — С головой всё в порядке, небольшая шишка, завтра уже пройдет. Спасибо за беспокойство, Билли, — после этих слов в класс заходит учительница — Алла Брэндон — и ребята отворачиваются от Томаса.       Брюнет переводит взгляд на преподавателя. Алла была женщиной средних лет, с неизменной причёской. Сколько Томас её помнил, она всегда закалывала свои рыжеватые волосы огромной заколкой на затылке; кажется, среди женских штучек она называлась крабик, но подросток не был до конца в этом уверен. Фигура миссис Брэндон была пышной — что неудивительно после троих детей — но при этом женщина всегда производила приятное впечатление. Она была в меру строгой, но в то же время дружелюбной. Всегда старалась помочь отстающим ученикам, терпеливо объясняя материал, никогда не унижала прилюдно никого, не кричала, не грозилась, а отчитывала всегда наедине, за что Томас её очень сильно уважал.       — Итак, всем доброго утра, — сказала Алла, поправляя очки на переносице. — Насколько я знаю, у нас новенький, — Ньют поднял руку, показывая своё присутствие. — Отлично. Меня зовут Алла Брэндон, а тебя Ньют, так?       — Всё верно, миссис Брэндон, — ответил ей блондин, а Томас млел от его голоса и не знал, как отвязаться от таких дурацких реакций.       — Замечательно. У нас сегодня контрольная лабораторная, — хлопает в ладоши Алла и с весёлым огоньком в глазах смотрит на притихший класс; никто её энтузиазм не разделяет — оно и понятно: практически все забыли о лабораторной и сейчас судорожно пытались вспомнить, когда их предупреждали о ней. — Элизабет, раздай, пожалуйста, лабораторные тетради. Ньют, для тебя я тоже тетрадь подготовила, не переживай, — и в этом была вся Алла: заботилась обо всех, за что её многие любили. Сангстер кивнул в знак благодарности и удивился тому, что в этой школе до учеников кому-то есть дело.       Пока Элизабет ходила между рядами и раздавала тетради, миссис Брэндон продолжала давать указания:       — Джек и Майкл, идите в каморку за реактивами и колбочками, я сейчас подойду к вам, покажу какие, а Мартин пересядет на один урок к Билли.       — Что? — удивлённо спросил Томас, от которого пересаживали Мартина, а значит на его место сядет…       — Ньют этот урок посидит с тобой. Расскажешь ему, как у нас всё устроено. Томас, ты же у меня хороший ученик, не в обиду Билли, — улыбаясь, отвечает ему Алла, а потом уходит в комнату, чтобы помочь ребятам достать все необходимые принадлежности.       Томас негодует не потому, что не хочет, чтобы Ньют сидел рядом, — против него он ничего не имеет, — но только вот то напряжение, которое чувствовалось между ними, определённо не помогало сосредоточиться. Спорить с Аллой он не собирался, иначе со стороны это будет выглядеть, будто бы он настроен против Ньюта, хотя сам же хотел в обязательном порядке подружиться с любым новеньким, если тот появится в классе. Ну, вот, появился — в чём же тогда проблема?       — Не бойся, не съем я тебя, — усмехается Ньют, садясь на соседний освободившийся стул. Они не соприкасаются телами, но Томасу всё равно кажется, что они сидят как-то слишком близко друг к другу.       Элизабет подходит к ним в последнюю очередь, чтобы отдать тетрадки, при этом не забывая наклониться перед Ньютом так, чтобы, передавая тетрадь Томасу, продемонстрировать всем своё глубокое декольте. Только вот незадача: Ньют , едва получив тетрадь, сразу её открывает и принимается изучать содержимое, не обращая абсолютно никакого внимания на открывавшиеся перед ним формы. И Элизабет, и Томас заметили эту незаинтересованность, и, если девушка отреагировала на это слегка обиженным фырканьем и демонстративным уходом, то Томас почему-то пытался скрыть улыбку от того, что Ньют на такую провокацию не поддался.       — Девушки давно меня не интересуют, зря она старается, — неожиданно произносит Ньют, всё также смотря в тетрадь, а Томас перестаёт улыбаться. О чём это он говорит?       — А кто же тебя тогда интересует? — спрашивает брюнет, понимая, что это, наверно, не совсем его дело. — Ты по парням? — Томасу становится стыдно за такую резкость и смелость. Язык опережает его мозг, и он готов был прикусить его. Ньют отрывается от разглядывания лабораторной и вскидывает удивлённый взгляд на Эдисона. — Прости. — Говорит Томас, поднимая руки в извиняющемся жесте. — Я несу какую-то чушь.       Однако Сангстер, хоть и выглядит удивлённым, всё равно слабо улыбается, и Томас невольно отвечает ему тем же, испытывая облегчение и ещё какое-то чувство, которое он пока не может распознать.       — Скорее, меня интересует определённый человек, — как-то задумчиво тянет он, словно намекая на кого-то. Улыбка Томаса гаснет. Конечно, у такого парня, как Ньют, наверняка уже есть вторая половинка. А он, дурак, думал, что те заинтересованные взгляды…       — Только вот этот определённый человек, — продолжает меж тем Ньют, — ни черта не понимает. Что тогда, что сейчас. — Томас на это хмурится, не совсем понимая, к чему было сказано это продолжение. У Ньюта с кем-то не получается? Или тот человек не хочет замечать явных намеков от блондина? И что значит тогда и сейчас? Это длится уже в течение какого-то долгого времени? И пока Томас обдумывал все эти вопросы, Ньют успел встать и сходить за всеми предметами, которые понадобятся им на контрольной.       Он выныривает из своих мыслей только тогда, когда блондин ставит перед ним набор реактивов, какие-то стекляшки и колбочки.       — Это что, всё нам? — спрашивает Томас. Ньют молча кивает. — Как-то многовато. Там что, контрольная на два урока? — вопрос остаётся без ответа, потому что он был чисто риторическим.       — Итак, все получили свои приборы. Открываем страницу сорок. Лабораторная номер десять. Поехали, — миссис Брэндон снова хлопнула в ладоши, а вокруг послышался шорох от листания тетрадок, лёгкий гул от перешептывания соседей по парте и звон приборов.       Минут пять между Ньютом и Томасом стоит тишина, потому что каждый вчитывается в задание контрольной работы, пытаясь понять, что нужно сделать. Первым от своей тетради отрывается Томас и, украдкой глядя на читающего Ньюта, как-то робко произносит:       — Ну что, начнём?       Сангстер поднимает свою голову и смотрит в сторону Томаса. И оба парня зависают на несколько секунд, утопая в глазах друг друга. Брюнету кажется, что он уже не первый раз так смотрит в эти глаза, они кажутся до боли родными, что Томас пугается своих мыслей. Какими родными? Он же знает Ньюта только второй день. И второй день Томас уже живёт без своего чувства потери и одиночества. Он не до конца уверен, что это всё каким-то образом связано с появлением новенького, но другая часть его подсознания очень настаивает на этой безумной мысли.       Первым сдаётся Томас. Он отводит взгляд, еле пересиливая себя. Красивые глаза Ньюта светились теплом... и, возможно, в них мелькнула нежность? Но откуда ей там быть?       Брюнет тянется к химическому набору, говоря при этом:       — Читай, что там друг за другом идёт, а я буду делать в правильном порядке.       Ньют кивает и начинает:       — Сначала нужно взять около ста миллиграммов твёрдого вещества из первой коробочки.       — Сто миллиграмм — это сколько по ложкам?       — Две лопатки, дурак. Какие тебе ложки? — Ньют рассмеялся, а Томас и правда почувствовал себя дураком. Он достал нужное количество вещества и пересыпал в стеклянное блюдце.       — Так, хорошо, а дальше что?       — Подожди, я тоже хочу поучаствовать. Почитай теперь ты, — Ньют тянется к другой коробочке, в которой, как он понял, находится порошок оксида меди, который нужно смешать с твёрдым веществом. — Какая там пропорция? — спрашивает он, открывая оксид.       — Четыре к одной, — отвечает Томас и наблюдает, как длинные пальцы блондина обхватывают лопатку, которую он сам держал несколько секунд назад, и зачерпывают ею оксид. — Любишь химию? — вдруг спрашивает брюнет, видя, с каким интересом Ньют наблюдает за реакцией химических элементов. Сангстер пожимает плечами.       — Химия вообще интересна, если её правильно преподнести. Не сказать, что я фанат, но ваша учительница производит впечатление. Уроки у неё, похоже, информативные.       — Да, — соглашается Томас. — А я вот люблю химию.       — Я знаю, — отвечает Ньют, и руки его замирают над столом. Кажется, он взболтнул лишнего. Томас подозрительно прищуривается.       — Откуда ты можешь это знать? — спрашивает он. Если блондин и растерялся на секунду, то не подал вида.       — Это заметно. Ты единственный, кто не застонал от слова контрольная.       Томас рассмеялся. Юмор у Ньюта, конечно, интересный. Подозрения как рукой смело. Блондин засыпал последнюю лопатку.       — Дальше — что? — спрашивает он.       — Нет, — отвечает Томас. — Теперь моя очередь, — и тянет свои руки к рукам одноклассника. Как только Эдисон пытается перехватить лопатку, его рука случайно касается пальцев Ньюта, и тут происходит что-то странное.       Томас уже сидит не на уроке химии, а стоит посреди огромного поля, рядом с ним смеются двое парней. Один из них африканец, а второй… Ньют. Только теперь он выглядел совсем иначе: растрёпанные волосы, на нём рубашка цвета слоновой кости — только вот слишком запачканная и затёртая, но выглядящая так, будто постирана недавно; за спиной висит кинжал, а через плечо перекинута потрёпанная кожаная сумка.       — Классный забег ты сегодня устроил, — смеется Ньют, а Томас не понимает, что происходит. Он кидает взгляд на чернокожего и шарахается. Но всё прекращается через секунду, — и вот он уже снова сидит в классе, на уроке химии. Рядом всё тот же Ньют, только смотрящий как-то обеспокоенно.       — Всё в порядке? — в голосе сквозит лёгкое волнение и хрипотца. — Ты будто выпал из реальности, — и только блондин пытается протянуть к нему руку, как Томас резко отодвигается дальше.       — Нет, пожалуйста, не трогай меня, — еле слышно произносит он. В глазах стоит испуг, а Ньют непонимающе хмурится, но руку опускает и не пытается коснуться Томаса. — Спасибо, — выдыхает брюнет, — давай закончим уже эту чёртову контрольную.       Сангстер молча кивает, не совсем понимая, что случилось с Томасом, и начинает снова читать этап лабораторной, предоставляя своему напарнику проделывать опыт дальше.       А Томас молится тому, чтобы звонок быстрее прозвенел, чтобы этот урок закончился, потому что ему надо сбежать. Спрятаться ото всех и попытаться понять, что произошло. Потому что на этот раз видение было более чем реальным, и Томас уверен, что оно как-то связано с Ньютом. Что нет никакого дурацкого совпадения. А ещё его пугает то, что чернокожий парень, стоящий рядом с ним, уже встречался Томасу на пути. Это он смотрел на брюнета глазами Билли.