Быть может, всё лучшее там — впереди

      — Красиво тут, не правда ли? — Томас резко поворачивается на звук и видит перед собой Чака. Он стоит практически наравне с брюнетом и смотрит на заходящее солнце, которое окрасило небо в оранжево-розовые оттенки, вызывая на душе умиротворение.       — Да, — просто отвечает Томас и возвращает свою голову в исходное положение, как тогда, когда только очутился здесь. Он просто смотрел перед собой, не ожидая снова кого-то встретить.       — Ты нашёл его? — спрашивает Чак. Эдисон немного не понимает, о чём говорит мальчик, и вновь поворачивает голову в сторону собеседника:       — Кого — его? — Томасу становится любопытно, и он начинает мысленно перебирать варианты различных вопросов, чтобы вывести Чака на более насущную тему.       — Того, кого любил всегда, — обыденно отвечает мальчик, словно они обсуждают, почему вода зимой замерзает.       И тут Томас смеётся. Немного нервно, но действительно смеётся. Любил? Это он сейчас серьёзно? Кроме родителей и пары близких друзей, юноша никого не любил. Лёгкая симпатия — да; влюблённость — кажется, и её он никогда не испытывал; а о любви — и вовсе говорить не стоит.       — Видишь ли, Чак, — тянет Томас, прекращая даже улыбаться, — я никого не люблю в общепринятом смысле этого слова, — и как-то слегка грустно становится от этой мысли. Ему бы хотелось встретить своего человека. Пусть ему только шестнадцать, но он тоже живое существо со своими желаниями и потребностями.       — То, что ты ничего не помнишь, не значит, что этого не было, — с возмущением произносит Чак, и из уст юного мальчика это звучит довольно забавно. Томас качает головой, опуская взгляд на свои ноги, стоящие в кристально-прозрачной воде. Брюнет шевелит пальцами, зарываясь ими в песок, наблюдая, как он поднимается вверх, кружа в маленьком подводном вихре, а затем снова успокаиваясь.       — Знаешь, почему я здесь? — продолжает беседу Чак. Томас не отрывает взгляда от морской глади, но не теряет нить разговора. Он помнит, что ему нужно узнать как можно больше.       — Нет, откуда? Я же ничего не помню и толком не понимаю.       — Твои видения. — Обычная фраза вызывает у Томаса бурю эмоций. Вдруг в голове всплывает Ньют и их сегодняшняя прогулка до его дома.       — Что ты хочешь сказать этим? — спрашивает Томас, теперь полностью сосредоточившись на Чаке.       — Что ты на верном пути, — отвечает мальчишка и замолкает. И это всё? На каком пути он может быть, если ещё даже не выбрал его? Тут Эдисон вспоминает нечто важное, но не уверен, что Чак ответит на этот вопрос. Тем не менее, попытаться стоит:       — До тебя тут всегда кто-то был. Но я так и не смог его увидеть. Он просто стоял позади меня и всё время шептал. А теперь этот голос исчез. У тебя нет этому объяснения? — В интонации Томаса звучит надежда, и он слегка морщится: не хотелось бы, чтобы это прозвучало жалко.       — Наверно, это был твой ангел-хранитель, — задумчиво произносит Чак. — А увидеть его ты не мог, потому что он принял облик того человека, который... — тут мальчик подходит к Томасу и кладёт свою ладонь ему на грудь, туда, где стучит сердце, — у тебя вот здесь. Ты его не помнишь, но, знай, Томас, что он рядом. — Чак убирает свою руку, но так и остаётся стоять вблизи.       — Ты знаешь, кто он? — брюнет снова лелеет надежду на ответ.       — Все знали, Томас. Абсолютно все. И только вы, дураки, ходили вокруг да около долгое время, пока не стало слишком поздно. Не упусти свой второй шанс, приятель. — Чак добродушно улыбается, в то время как Томасу не до веселья. Теперь он окончательно запутался.       Они стоят в молчании минут пять, а затем сон растворяется. Перед брюнетом уже нет маленького Чака, а глаза видят потолок собственной комнаты. И теперь Эдисон судорожно пытается сообразить, кого мог знать Чак и сам Томас? Этот кто-то был парнем. И о каком втором шансе, чёрт возьми, говорил мальчишка?

***

      Томас провалился в сон только под утро, когда до звонка будильника оставалось меньше двух часов, но парень твёрдо решил хотя бы немного поспать. Поэтому, конечно же, мелодию будильника он не услышал — спал так крепко, что, хоть из пушки стреляй, не проснётся.       На улице снова разыгралась метель, причём не на шутку: сильный ветер завывал так, что его было слышно даже в доме, а за окном не было видно ни улицы, ни соседних домов. Когда Томас не спустился к завтраку в нужное время, его мать решила, что сын благополучно проспал — и не ошиблась, зайдя в комнату и увидев, что он до сих пор спит в тёплой кровати. Услышав очередное завывание ветра, миссис Эдисон сжалилась над своим ребёнком, решив, что от одного дня пропуска ему ничего не будет. Тем более, она была уверена, что многие сегодня просто не доберутся до школы. Тут хоть бы до своей работы доехать.       Спустившись обратно на кухню, она сказала своему мужу, что решила не будить Томаса и не отправлять его на учёбу в такую погоду. Он не был против. Пока они завтракали, Мирта успела оставить сыну записку на столе, чтобы тот не паниковал. Собравшись и выйдя из дома, они поняли, что машину заводить смысла нет — всё замело настолько, что транспорт вряд ли бы проехал хотя бы метр. И не придумав ничего лучше, семья Эдисонов отправилась на работу пешком, потому что другого выбора у них не было.       Томас проснулся ближе к десяти утра и внутренне удивился: он чувствовал себя гораздо лучше и даже относительно отдохнувшим. А потом в мозг закралась подозрительная мысль о том, что он…       Посмотрев на часы, брюнет в панике вскочил с кровати, отбрасывая тёплое одеяло в сторону.       — Твою мать, я проспал, проспал, — начал он вслух причитать, носясь по комнате и впихиваясь в домашние штаны. — Почему мама меня не разбудила? — спросил он сам у себя и быстрым шагом направился из своей комнаты в ванную. Надо было собираться и бежать в школу. Он проспал всего лишь два урока, на третий должен успеть.       Умывшись, Эдисон спустился на кухню, чтобы перекусить хотя бы лёгким бутербродом. На столе было пусто и чисто, только одиноко лежащий листок бумаги выбивался из этой картины. Это оказалась записка от мамы. Пробегая по ней глазами, Томас всё шире улыбался. Оказывается, с самого утра была нелётная погода, и Мирта решила не тревожить своего сына, позволив ему выспаться и даже прогулять школу. От мамы такие поблажки — редкость, и Томас сразу решил, что можно и не спешить к третьему уроку, раз уж родители поощряют его сегодняшний выходной. Практически весь день был в его распоряжении: можно заниматься чем угодно — пойти и валяться дальше, залипая в интернете, или посмотреть какой-нибудь фильм из недавно вышедших новинок. Поэтому, уже в приподнятом настроении, Томас решил соорудить себе бутерброды, чай и отправиться в уютный личный мир, прихватив с собой ноутбук.

***

      — Ничего не хочешь мне рассказать? — Ньют слышит голос Билли рядом с собой и отрывается от поиска тетради по истории в своём шкафчике. Он смотрит на африканца и передёргивает плечами:       — Чёрт, Алби, ты меня напугал. Почему ты здесь? — блондин выглядит удивлённым: каждое появление друга сопровождалось чем-то, а сейчас он как ни в чём не бывало сам подошёл к Ньюту.       — Это стало происходить чаще, — признаётся парень. — Я "просыпаюсь" уже независимо от того, рядом ты или Томас. Не знаю, в чём дело, но всё меняется. А еще... я помню всё, что происходит, когда "сплю", — он скрещивает руки на груди, немного хмурясь, а до Ньюта доходит, о чём он спрашивает.       — Переволновался, вот и грохнулся в обморок, — пожимает плечами Сангстер. Ему не хочется говорить на эту тему, а тем более, снова вспоминать.       — Не хотел обижать свою душку? — Алби немного расслабляет позу и пытается сгладить напряжение Ньюта, однако выходит у него не очень. Блондин хмурится: ему не нравится, что над ним смеются. Африканец же, видя, что собеседник настроен не совсем дружелюбно, поднимает руки в извиняющемся жесте. — Прости, не хотел. Но мне важно знать, что с вами обоими творится. Всё-таки, когда-то…       — Мы больше не в Глэйде! — вдруг кричит Ньют, перебивая чернокожего и привлекая к себе несколько заинтересованных взглядов. Алби только смотрит на него, не понимая, что такого могло произойти с другом, что он так нервно реагирует на любое упоминание о чём-то из прошлой жизни.       — Я не собираюсь пытать тебя, да и времени у меня совсем немного. Но скажи мне, Томас хоть что-нибудь вспомнил?       Ньют запускает пальцы в свои волосы и начинает нервно их теребить.       — Не знаю, — наконец отвечает он, тяжело вздыхая. Сангстер так утомился за вчерашний день, что, придя домой, сразу же завалился спать, стараясь ни о чём не думать. Только кошмары решили всё за него — всю ночь снились, напоминая, что когда-то и сам Ньют был этим кошмаром. Монстром, который мог убить, даже не задумываясь. — После каждого нашего контакта Томас ведёт себя испуганно, хотя вчера он был таким же, как когда-то давно в лабиринте: пытающимся прийти на помощь, не бросить, довести до конца. — Ньют всё ещё держит руку в своих волосах, от чего те теперь похожи на воронье гнездо, но ему наплевать. — Я думаю, что с ним что-то происходит при каждом соприкосновении, как с тобой. Но он напуган до чёртиков, и я не знаю, как начать с ним такой разговор. Я ведь никогда и не надеялся увидеть кого-то из вас в этой жизни. Поэтому то, что я просто нахожусь рядом с ним — уже подарок. Рушить хрупкое взаимопонимание между нами я тоже не хочу. Вдруг он никогда не вспомнит, а мне от этого будет только хуже.       — Сейчас ты мне напоминаешь того меланхоличного Ньюта, который когда-то не выдержал и сломался, залезая на чёртову стену… — блондин вздрагивает. Откуда Алби это известно? Ведь он же просил… — Не обижайся на Минхо, но я прижал его к стенке, чтобы выведать, что случилось с тобой. Он держался до последнего, пока я не приставил нож к его горлу. У меня просто дар убеждения. — Алби улыбается так невинно, что Ньюту становится немного жутковато. Он и не знал, что их лидер был таким дотошным, готовым прибегнуть к любым мерам для достижения желаемого.       — Мы с тобой многое прошли вместе, — продолжает Алби. Ему важно успеть сказать всё, что он заготовил, потому что неизвестно, когда выпадет очередной шанс. — И я хочу посоветовать тебе быть тем рассудительным и смелым Ньютом, которого я встретил в Глэйде. Я не знаю, что произошло с вами в той жизни после моей кончины, но сейчас у тебя есть второй шанс. Глупо было бы им не воспользоваться. И я не только о том, чтобы помочь Томасу вспомнить.       Ньют слушает это и ощущает прилив благодарности к Алби, потому что даже здесь — он опора и поддержка для всех своих подопечных. Его слова внушают правильные мысли. Он уже готов был поблагодарить, как вспоминает одну деталь:       — Томаса сегодня нет в школе, — звучит тоскливо. Ведь Ньют, идя по этой беспроглядной вьюге, надеялся, что согреется только от одного вида брюнета. Но какого же было его разочарование, когда он увидел наполовину пустой класс — в том числе и отсутствие Томаса, который, видимо, решил не высовываться в такую ужасную погоду.       — Кажется, Билли оставлял тебе листок с его адресом, — Алби подмигивает блондину, который тут же вспыхивает от смущения. — До встречи, Ньют. — Он разворачивается и уходит в сторону класса. Сангстер, наконец-то замечает затерявшуюся тетрадь, кидает её в рюкзак и берёт с верхней полки ту самую записку.       — Эй, Билли, подожди меня, — кричит Ньют, хлопает дверцей шкафчика и движется в сторону одноклассника, который смиренно его ждёт.

***

      Этот день по праву может считаться идеальным: Томас уже который час наслаждается кинематографом, и никто ему не мешает. А то, что впереди два выходных, ещё больше поднимает настрой парня.       Время приближалось к трём часам, когда желудок Эдисона напоминает о себе, требуя чего-нибудь посущественнее утренних бутербродов, которые уже были переварены достаточно давно.       Томас нажал на паузу — боевик он включил десять минут назад — и послушно подчинился зову организма: поднялся и направился в сторону кухни. Кажется, он видел кастрюлю супа в холодильнике.       Из небольшого окна на кухне была видна улица — метель прекратилась, даже солнце выглянуло; но о том, что там всё было заметено снегом, Томас ни на секунду не сомневался. Интересно, сегодня многие прогуляли школу? Его друзья ничего не писали в течение дня, что даже немного расстроило подростка. Никто не поинтересовался, что с ним. Хотя, возможно, они сами не добрались до школы или день был слишком нагруженным. А Ньют? Что с ним? Дошёл ли он, или, как и Томас, остался нежиться в тёплой кровати? Можно было бы позвонить и узнать, но что-то останавливало брюнета от этого действия…       В дверь позвонили, и Томас дёрнулся, чуть не выронив кастрюлю из рук. Кого там нелёгкая принесла? Поставив суп на плиту, но не включая её, он двинулся в сторону прихожей и заглянул в глазок. Сначала он даже не поверил тому, кого увидел, — чтобы убедиться, быстро открыл замок и распахнул дверь: на пороге стоял Ньют и улыбался.       — Привет, — сказал одноклассник. Щёки и нос его раскраснелись от мороза. Сегодня он выглядел по-другому, не как обычно, и Томас не мог понять, в чём дело, — а потом до него дошло…       — Ты надел шапку! — было сказано с таким удивлением, будто он узнал, что Америку не Колумб открыл. Ньют на это только усмехнулся, его позабавила реакция Томаса.       — Ну, — протянул он, — сегодня погода не дала бы мне сделать и шагу, не утеплись я. Да и мама над душой стояла, так что выбора особо не было, — он развёл руки в стороны, продолжая улыбаться. — Пустишь? — немного смущённо, но достаточно уверенно спросил блондин.       — Да, конечно, проходи, — опомнился Томас и отступил в сторону, пропуская незваного, но, как оказалось, желанного гостя к себе в дом. Ньют зашёл в прихожую и огляделся вокруг, видимо, про себя подмечая детали. Брюнету вдруг стало интересно, что тот подумает о его доме, вызовет ли он у него такие же ассоциации с уютом, как мысли Томаса о жилье Ньюта. Но спросить он пока ни о чём не решается — просто стоит, облокотившись о дверной косяк, и наблюдает, как Ньют снимает ботинки, кидает рюкзак на пол и снимает шапку. Его волосы смешно торчат в разные стороны, отчего Томас не сдерживает лёгкого смешка. Пальцы блондина останавливаются на молнии куртки, и он вопросительно смотрит на него.       — У тебя просто смешная причёска после шапки, — Сангстер на эту фразу только глаза закатывает, продолжая прерванное действие. Он ведёт себя так, будто бы уже сто лет бывал здесь: знает, куда повесить одежду, куда поставить обувь. И Томаса это устраивало. Он любил людей, которые чувствовали себя в гостях как дома — с ними не нужно было нянчиться.       — Ты голоден? — спрашивает Эдисон, разворачиваясь и направляясь на кухню. Он слышит, как Ньют идёт за ним. — Я тут как раз пообедать собирался. — Томас подходит к плите и поворачивает ручку одной из конфорок, над которой стоял суп.       — Если тебя это не смутит, то я бы не отказался. Сразу после школы к тебе. Решил навестить. И вот, к чаю кое-что принёс. — Ньют достаёт из-за спины коробку шоколадного печенья, которое очень сильно любил Томас и готов был многое за него отдать. Увидев любимое им лакомство, он с удивлением спросил:       — Откуда ты знаешь, что я его люблю? — однако на это Ньют пожал плечами.       — Выстрел наугад, — отвечает он. На самом деле это был не совсем обычный выстрел наугад. В те времена, в один из дней, когда они разрабатывали план по спасению Минхо, ребята наткнулись на брошенный магазинчик, в котором были довольно свежие продукты. Среди прочих набранных ими припасов там было и шоколадное печенье. Томас тогда первый раз попробовал это чудо-лакомство и был готов съесть его сам, ни с кем не делясь, однако Ньюта всё же угостил. И потом это стало их общей сладостью. Видимо, любовь к этому кондитерскому изделию Томас перенёс и сюда.       — Эй, Ньют, ты тут? — парень щёлкает пальцами перед глазами одноклассника, и тот моргает так часто, что они начинают болеть.       — Да-да, — рассеянно отвечает он. — Я тут, — уже более уверенно. Он и не заметил, как углубился в воспоминания. И стало горько от того, что он просто так сейчас не может сказать: «Эй, Томми, а помнишь?». Потому что Томми всё равно ни черта не помнит, а пугать его Ньюту тоже не особо хотелось. Да он даже его «Томми» назвать не может. Хочет, но не получается. Потому что сейчас перед ним Томас Эдисон — совершенно другой человек, с новой жизнью, в которой не осталось места их прошлому. Но Ньют не хочет отступаться от своей цели, не хочет терять ещё один шанс.       — Значит, ты был сегодня в школе? — выдёргивает его из мыслей голос Томаса, который стоит над кастрюлей и помешивает половником то, что находится внутри.       — Ага, дошёл с горем пополам. Половины класса не было, многие учителя тоже не добрались до работы. Так что почти полдня мы просто слонялись без дела.       — Я ничего не потерял, — эта мысль грела душу, и совесть могла спокойно спать. — А ты чего пошёл по такой погоде? — в голосе Томаса звучит любопытство. Но Ньют, конечно же, не скажет, что отправился в школу исключительно из-за парня, стоящего сейчас напротив.       — А чёрт его знает. Проснулась тяга к знаниям. — Он слегка усмехнулся, при этом разглядывая Томаса, который увлечённо наблюдал за изменениями в супе и ничего не видел. Взгляд Ньюта скользил по сильной, широкой спине, опасно приближаясь к той части тела, которая всегда заставляла его смущённо отводить глаза, стыдясь своих мыслей, но вместе с тем она была запретным плодом, который хотелось попробовать и, да чего уж таить, прикоснуться; но Ньют всегда вёл себя сдержанно по отношению к своему другу. Другу, который был в прошлом, — сейчас же они едва дотягивают до хороших знакомых. Но блондин ничуть не изменяет своим привычкам: как только его глаза натыкаются на пятую точку одноклассника, он сразу же отводит взгляд в стенку напротив и разглядывает узор на обоях — будто это была самая интересная вещь на планете, — а сам легонько стучит пальцами по столу, накрытому розовой скатертью.       От разглядывания рисунка его отвлёк характерный звук поставленной тарелки, и тут же в нос ударил невероятно аппетитный запах супа. И только сейчас Ньют ощутил, как сильно он на самом деле проголодался.       Томас сел напротив него, пожелал приятного аппетита, и парни принялись обедать. Пару минут они смотрели каждый в свою тарелку, а потом Эдисон, как и вчера, первым нарушил молчание — рассказал, чем занимался весь день, пока ребята прохлаждались в школе. Неожиданно выяснилось, что у них совпадают вкусы в сфере кино. Тем для обсуждений становилось всё больше и больше, что устраивало обоих.       Томас с каждой минутой ощущал, что ему становится до такой степени уютно, что, кажется, Ньюта и отпускать не стоит никуда. Блондин заставляет его смеяться, оживать, наслаждаться общением, а ещё, кажется, он чувствует те самые бабочки в животе, о которых стоило подумать на досуге.       За разговором они не замечают, как их тарелки пустеют, а значит, пришло время для чая. Не дожидаясь, пока вскипит вода, Томас достаёт из любезно купленной Ньютом пачки большое печенье, которое тут же оказывается у него во рту. Эдисон буквально млеет от этого вкуса, в то время как блондину просто приятно за ним наблюдать. Его греет мысль о том, что он не один здесь, что Томас тоже оказался в этом времени. А может, сама Судьба даёт им второй шанс на то, чтобы прожить спокойную жизнь за много-много лет до всемирной катастрофы, название которой Ньют никогда не забудет — Вспышка. Это слово сияет неоновым светом в его голове каждый раз, стоит ему что-то вспомнить из своего прошлого. Он знал, что оно никогда его не отпустит — где бы он ни жил и кем бы ни был. Единственное, что удручало парня, — его одиночество, но потом появился Томас... и жизнь приобрела другие оттенки.       Из мыслей его вырывает свисток чайника, который оповещает весь дом о том, что его пора выключать. Эдисон встаёт со своего места, берёт чашки, заваривает чай — и всё это выглядит так по-домашнему, что блондину даже не хочется уходить. Могла бы их жизнь быть такой же, если бы Ньют тогда… Тут он мотает головой. Об этом лучше не думать. Не здесь и не сейчас.       Теперь перед парнем стоит чашка с ароматным ягодным чёрным чаем. Он решается тоже взять печенья из пачки, надеясь, что брюнет его не разорвёт. Но тот только улыбается, и Ньют сразу чувствует себя особенным, потому что, как и тогда, Томас был готов делиться своей любимой сладостью лишь с ним.       — Вкусное печенье, — подмечает Ньют. Оно, конечно, не совсем такое, как в прошлом, но ничуть не хуже.       — Согласен, — отвечает брюнет, запихивая очередной кусочек себе в рот и блаженно прикрывая глаза. Прожевав и запив всё чаем, он продолжает:       — Спасибо, что принёс его. Да и просто, что зашёл. Я уже думал, обо мне все забыли, — Эдисон усмехается, а Ньют просто смотрит на его милые ямочки и не может отвести глаз от его губ. Ему всегда хотелось прикоснуться к ним, особенно в те моменты, когда Томас вёл себя слишком упрямо и безрассудно. Но блондин никогда не решался переступить эту черту, хотя ему порой казалось, что между ними что-то есть. Только на пути всегда стояла Тереза, — от её имени у Ньюта просто сносило крышу, он был готов рвать и метать. Она была дорога Томасу. Но в этой жизни Терезы нет, а у Ньюта есть шанс. И однажды он хочет услышать от брюнета: «Я все помню. Ты не один». И он приложит все усилия, чтобы эти слова прозвучали.       — Что ж, рад, что угодил, — Ньют улыбается, а потом вдруг вспоминает одну деталь: — Эй, ты даже не спросил, откуда я знаю, где ты живёшь.       Томас смеется:       — Я в курсе, что вместе с моим номером ты заполучил и адрес. Билли на такое вполне способен, — брюнет качает головой, продолжая посмеиваться. Он и подумать не мог, что будет так благодарен другу за распространение своих личных данных.       — О, — кажется, Ньют слегка смущён, — надеюсь, ты не против, что я воспользовался такой удачей?       — Конечно же, нет. Иначе ты бы тут не сидел. — Томас улыбается открыто, потому что ему так хочется. На душе очень горячо, что, наверно, можно растопить весь этот снег за окном. Ньют улыбается в ответ, и они снова залипают друг на друге. И, может, будь кто-то из них посмелее, всё пошло бы по-другому... Но никто так и не решается. Хотя оба чувствуют — между ними есть нечто большее, невидимая нить, которая прочно связывает их с каждой новой встречей.       — Ладно, — Ньют кидает взгляд на часы на своей руке. А время-то подходит к пяти. Это что, он тут уже два часа торчит? — Поздно уже, пойду. — И даже если Томас опечалился из-за этих слов, он не подал виду — только в его взгляде можно было прочитать эту потаённую грусть.       Они встают из-за стола. Ньют идёт первым, а Томас — позади него, успевая оглядеть всё, что открывалось перед его взором. Пока парень одевался, Эдисон всё так же залипал на все его движения, отмечая про себя, что ему совсем не хочется отпускать Ньюта домой. Но он не скажет об этом, нет.       — Так, ну, вроде всё, — блондин поправляет шапку. Томас подходит чуть ближе, но не нарушает личного пространства. Сангстер протягивает руку, и Томас, не глядя, жмёт её в ответ — и только потом замечает, что рука Ньюта без перчатки.       Привычную прихожую сменяет какое-то заброшенное здание. Томас стоит возле стола, на котором раскиданы чертежи, и на этот раз он не один. Напротив себя он видит парня, рядом с ним девушку-брюнетку, чуть дальше стоит мужчина лет сорока. И все они молча глядят на Томаса, явно чего-то ожидая.       — Она всё еще дорога тебе, — слышит он слева от себя и поворачивает голову. Перед ним, облокотившись на стол, стоит Ньют и смотрит на него со злостью. Теперь он выглядит иначе: на нём кожаная куртка, волосы слегка отросшие — в отличие от прошлых видений, — и сам он какой-то другой. Нет того солнечного тепла, которое было при первых двух встречах голове Томаса. Сейчас он похож на взбешённого тигра, который, кажется, готов вцепиться в глотку.       — Это не так, — вдруг говорит он, не совсем понимая, о чём вообще речь. А Ньют, кажется, ещё больше начинает раздражаться, поднимаясь со своей опоры и медленно двигаясь к нему. В глазах блондина читается гнев, а сам Томас невольно отступает на шаг назад, и ещё, и ещё, пока не упирается в стену. Сангстер загоняет его в ловушку, взгляд остаётся неизменным. И только брюнет собирается что-то сказать, как Ньют рычит, хватает его за грудки и со всей силы прижимает к стене с криком:       — Не лги мне! — он приближает своё лицо настолько близко к лицу Томаса, что последний ощущает его дыхание на своих губах и может разглядеть чёрные глаза, зрачок которых полностью затопил радужку, не давая различить её настоящий цвет.       Томас испуганно дышит. Ещё секунда — и всё проходит. Ньют его отпускает, привычный взгляд возвращается на место, но теперь он наполнен страхом и непониманием того, что произошло. Кажется, он начинает шептать извинения, и брюнет может расслышать в них имя «Томми», но, возможно, ему это показалось под влиянием нахлынувших эмоций.       А потом всё резко исчезает, как и появилось. Он снова в своей прихожей, только вот голова слегка кружится, а сам он прислонился к дверце шкафа. Рядом стоит обеспокоенный Ньют и пытается привести его в чувство.       — Томас, ты слышишь меня? Всё в порядке? — блондин очень встревожен. После того, как их руки соприкоснулись, глаза Эдисона вдруг сильно расширились, а сам он оцепенел, а затем и вовсе начал терять сознание. Пришлось прислонить его к шкафу.       — Всё нормально, — вдруг резко выдает Томас. Он очень напуган и пытается отшатнуться от Ньюта, но терпит поражение и ударяется головой об дверцу.       — Ага, я заметил, — ворчит блондин. Он начинает злиться, потому то тёплое чувство, возникшее между ними, сейчас снова на грани краха. Потому что Томас вновь его отталкивает. — Что ты видел? — спрашивает он требовательно, намереваясь выяснить всё здесь и сейчас.       Томас успокоился, отошёл от него на приличное расстояние, потирая голову, и теперь хмуро смотрел исподлобья.       — Ничего, — отвечает он напряжённо. Неужели Сангстер действительно думал, что брюнет расскажет ему о своих видениях?       — Не лги мне! — вдруг повышает голос Ньют. И оба они вздрагивают. Потому что такое уже было. — Прости, — уже тише добавляет парень, понимая, что перегнул палку. Томас прикрывает глаза и как можно спокойнее говорит:       — Ньют, уходи, пожалуйста. Мне нужно побыть одному. — Эдисон продолжает стоять с закрытыми глазами, боясь даже посмотреть на блондина и увидеть в его взгляде злость и разочарование.       Но Ньюту повторять второй раз было не нужно. Может, Томасу действительно стоит побыть одному и успокоиться. Сейчас от него ничего не добьёшься, а стоять тут и действовать на нервы — не выход. Последнее, что слышит Томас — это звук закрывающейся двери. Он открывает глаза и уже не видит перед собой никого. Их волшебный момент полностью разрушен.