Быть может, всё лучшее там — впереди

      Ньют стоит и пытается переварить в своей голове только что услышанные от Томаса фразы. Помнит? Что? Когда это произошло? Сотни вопросов крутились на языке, но парень не мог выбрать, какой из них задать в первую очередь.       Он так и продолжал стоять с открытым ртом, не произнеся ни слова. Томас скинул с себя одеяло, слегка поёживаясь, — от закрытой двери веяло ветерком, а он был в одних домашних шортах и майке, — нахмурился и скрестил руки перед собой. Не так брюнет представлял себе воссоединение старых друзей. Совершенно не так. Он, конечно, не надеялся, что Ньют кинется ему в объятья, но точно не ожидал, что друг — теперь он по праву мог называть его так — будет стоять, как застывшая статуя, и тупо хлопать глазами.       — Так и будешь стоять, ничего не говоря? — Томас опускает руки по швам, не желая закрываться от Ньюта. — Мы с тобой не в ПОРОКе, где запрещают разговаривать за столом, — он слегка усмехается, а блондин не верит в то, что слышит. Неужели это правда? Неужели он дождался?       — Томми? — вопросительно шепчет Ньют, потому что ему необходимо убедиться, что перед ним друг.       — Ну а кто ещё, по-твоему? — Томас тепло улыбается, потому что безумно рад слышать своё имя из уст Ньюта. Рад, что наконец-то может не бежать, не бояться, не отталкивать человека напротив, потому что в конечном итоге он всё вспомнил.       Ньют качает головой, всё ещё не до конца веря:       — Стебанутый ты, шанк. Я столько ждал, что имею право сомневаться, — слегка ворчливо, но уже с ответной улыбкой говорит Ньют.       — Кажется, мы оба стебанутые. Ну или окончательно сошли с ума. Потому что не бывает такого, Ньют. Но я безмерно рад снова видеть тебя, — и Томас, больше не медля ни секунды, делает несколько шагов в сторону своего друга и крепко его обнимает. Ему нужно убедиться, что всё это не плод его воображения. Но Ньют реален: брюнет может слышать, как его сердцебиение участилось, а сильные руки обнимают его в ответ, прижимая ещё ближе.       И Томасу кажется, что даже простуда отступила на второй план — перед ним стоял тот, кого он так давно искал. Он настолько был поглощён Ньютом, что даже не заметил, как зарылся в его волосы и прижался губами чуть выше лба. И он не сразу понимает, что Ньют дал себе слабину и теперь стоит, судорожно пытаясь глотнуть воздуха. Ещё секунда — и Томас чувствует на своём плече что-то мокрое. Он резко отодвигается от Сангстера, хватая его за плечи, и видит, что друг стоит с закрытыми глазами, а подрагивающие ресницы выпускают накопившиеся слёзы.       — Эй, Ньют, посмотри на меня, — взволнованно шепчет Томас. Но блондин, понимая, что его увидели в таком состоянии, стыдливо опускает голову, не открывая глаз. Парни не плачут. Как бы сильно жизнь их ни трепала, они не имеют на это права. Ошибочное заблуждение общества. Все люди могут выражать эмоции через слёзы при сильных потрясениях в жизни. — Ньют, — ласково шепчет Эдисон, потому что хочет, чтобы друг ему открылся, как когда-то давно в Глэйде. — Не нужно прятаться от себя. Это нормальная реакция. Знал бы ты, как я реагировал, когда ты… — тут он резко замолкает, потому что образ мёртвого Ньюта встаёт перед глазами, а вместе с ним приходит та боль. Томас старается отогнать это всё, потому что перед ним сейчас живое воплощение его друга. — Твоё письмо было очень эмоциональным для меня. Я хранил его до конца жизни в Тихой Гавани, — он переводит тему, потому что не хочет вспоминать тот страшный день.       Слова Томаса немного успокаивают Ньюта, но плечи его всё ещё подрагивают. И брюнет, видя, как друга трясёт от нахлынувших эмоций, предлагает ему пройти на кухню и выпить чаю. Ведь им есть о чём поговорить, а держать гостя на пороге — крайне невежливо.       Ньют смотрит на Томаса покрасневшими глазами, но уже не прячет их — что, несомненно, хороший знак. Пока Эдисон подбирает с пола брошенные одеяло и куртку, которые удачно приземлились рядом, блондин снимает ботинки, вешает верхнюю одежду в шкаф, и они молча идут на кухню.       Также молча Томас заливает воду в чайник и достаёт чашки, засыпая в них заварку. Сначала он думает предложить Ньюту что-нибудь покрепче обычного чая, но тут же отметает эту идею — в скором времени вернутся родители, и не очень хотелось бы, чтобы они застали его пьяным.       Пока чайник кипятится, Эдисон возвращается к блондину, который всё это время смотрел в одну точку, сцепив перед собой руки в замок. Он садится напротив него и, неожиданно для самого себя, накрывает своими ладонями руки Ньюта. Тот вздрагивает и переводит взгляд на Томаса, ощущая лёгкое покалывание в пальцах. Молчание не может быть вечным, им ещё столько нужно обсудить, поэтому Сангстер берёт себя в руки и первым начинает диалог:       — Ты помнишь абсолютно всё? — этот вопрос, конечно, меньше всего волновал Ньюта, потому что ему достаточно было того, что Томас помнит его, но не спросить блондин не мог.       — До мелочей, — кивает Томас. — Начиная от работы в ПОРОКе и заканчивая Тихой Гаванью. Каждого человека, каждое своё действие, каждый свой промах, — последнее он шепчет, намекая на то, что самым главным его промахом стало то, что он так и не смог спасти Ньюта. Блондин не был глупцом и сразу понял, о чём говорит его друг.       — Я никогда не винил тебя в своей смерти, Томми. — Ну вот, это страшное слово было озвучено, и как бы Томас ни хотел избежать этого момента, вспомнить тот день ему всё же придётся.       — Если бы я был внимательнее к тебе, то этого бы не случилось, — голос парня пропитан такой горечью, потому что теперь ему есть с кем обсудить свою главную потерю в жизни.       — Я сам выбрал этот путь. Разве ты не помнишь? Вместе начали, вместе закончим, — Томас на эту реплику сжимает зубы, ведь именно эта упёртость Ньюта и заставила брюнета взять его с собой, подвергая огромному риску.       — А закончил я в одиночестве в Тихой Гавани, — шепчет Эдисон. Плечи его ссутулились, потому что воспоминания накатывали на него волнами, обещая забрать с собой в самую глубоководную пучину, из которой нет выхода. Видя, что друг напряжён, Ньют вытаскивает свои руки из-под его и протягивает одну из них ладонью вверх.       — Потрогай пульс. Томми, я живой. И теперь уж точно не позволю тебе идти в одиночку, — Томас смотрит на худую, протянутую к нему руку Ньюта, видит выступающие вены нормального синего цвета, а не чёрного, и аккуратно обхватывает своими пальцами кисть, ощущая, как сильно бьётся сердце друга. — Давай постараемся просто свыкнуться с тем, что когда-то было. Это будет нашим общим горем и памятью обо всём произошедшем. Ты не представляешь, как я долго ждал, чтобы просто сидеть с тобой вот так и знать, что ты меня помнишь.       Эти слова вызывают у Томаса кучу вопросов, которые он тут же стремится задать:       — Откуда ты всё помнишь? — Ньют пожимает плечами и отвечает:       — Я долго думал об этом, когда начал осознанно мыслить. Я родился уже с этими воспоминаниями, но был мал, не понимал сначала, что за сны мне снятся постоянно, и почему я так многое знаю в свои ранние годы. А потом в один момент просто пришло осознание того, что у меня уже была другая жизнь. Я помнил всё, а особенно тебя, Томми, — на это Ньют смущённо улыбается, — и я думаю, что это последствия Вспышки. Родился со своей памятью, потому что болезнь оставила хороший отголосок. Спасибо, что хромать перестал. — Блондин хочет задать свой вопрос, но Томас успевает сообразить раньше него:       — Получается, когда ты впервые пришёл к нам в класс, то ты уже знал обо мне? — Эдисон всё ещё держит пальцы на пульсе Ньюта, потому что биение сердца друга успокаивает.       — Это случилось намного раньше, Томми, — парень слегка усмехается. Эта история будет забавной. Томас видимо ждёт продолжения, его глаза смотрят с любопытством.       — Сначала я жил со своей памятью, которая услужливо подкидывала твой образ. Я очень скучал по тебе и другим ребятам, потому что понимал: скорее всего, я один. Что больше никого из вас не существует. Страдал от своего одиночества, от невозможности рассказать кому-то о своей прошлой жизни... до того момента, пока я случайно не увидел тебя, спокойно переходящего дорогу. Мне сначала показалось, что ты мне померещился. — Ньют погружается в воспоминания, потому что это был судьбоносный день в его жизни.       Это был конец лета. До осени оставалось недели полторы, но солнце палило так нещадно, что казалось — лето ещё в самом разгаре и свои права новому времени года отдать не готово. На градуснике в тени показывало плюс тридцать по Цельсию, а на жаре ощущалось будто бы все сорок. Многие люди после работы сразу бежали на местное озеро, неподалёку от которого располагался густой лес с ровными тропинками и лавочками по сторонам. Лес был предназначен для прогулок, езды на велосипедах и соединял между собой два района. Летом по вечерам там часто гуляли парочки, родители с детьми, и всегда ходил патруль полицейских, сохраняя безопасность в таком общественном месте.       Ньют как раз возвращался с озера, на которое прибежал, пытаясь спастись от изнуряющей жары. Пробыл он там достаточное количество времени и домой отправился, когда стрелка часов перевалила за семь вечера. Волосы всё ещё были мокрыми от недавних ныряний в воду, но это только шло на пользу: воздух был сухим, без единого намёка на влажность, а мокрая голова хоть немного дарила прохладу, которой так катастрофически не хватало. Блондин шёл и думал о своём, попутно вспоминая пустыню, когда они всей компанией передвигались под палящим солнцем — вымотанные и уставшие. Любая мелочь могла напомнить Ньюту о прошлом. Он неосознанно проводил параллели, вспоминая, как всё было. Но чем больше он думал, тем чаще в голове всплывали мысли о друзьях, которых, может, и не существует в этом времени. Он ощущал себя одиноким и потерянным — словно попал сюда по какой-то случайности, не имея рядом ни одного человека, который мог бы его понять.       Собственно, Ньют, особенно в детстве, часто загадывал одно-единственное желание — чтобы Судьба подарила ему Томаса. Чтобы разрешила ещё раз посмотреть на него вживую, заглянуть в эти красивые карие глаза, увидеть тёплую улыбку, назвать его "Томми" и прекратить чувствовать себя брошенным. Но годы шли, Ньют повзрослел, прекрасно осознавая, что его желание — нереальная мечта, которую можно смело положить в самый дальний уголок, заставляя покрываться пылью.       Но, как говорится, невозможное — возможно. И вот, после стольких лет, он всё же получает самый желанный подарок, стоит ему случайно поднять взгляд от земли. Он замирает с раскрытым ртом, не веря своим глазам. Перед ним стоит парень, ожидающий зелёного сигнала светофора, чтобы перейти через дорогу. На нём мокрая голубая футболка и спортивные чёрные шорты. Рюкзак был наброшен через плечо, а в руках он держал футбольный мяч. Видно было, что подросток возвращался с игры или тренировки. А Ньют в это время забыл, как дышать, потому что перед ним стоял никто иной, как Томас. Лучший друг, воспоминания о котором не давали блондину спокойно спать, а мечта о встрече — жить. И теперь всё произошло так стремительно быстро, будто случайность оказалась совсем не случайной и столкнула их сегодня в этой точке времени.       Пока Ньют стоял и отходил от маленького шока, загорелся зелёный свет, и Томас уверенно шагнул с тротуара на проезжую часть, постепенно удаляясь в своём направлении. Понимая, что не может потерять его из виду, блондин бросается вслед за парнем — идёт за ним всю дорогу на приличном расстоянии, но не упускает из виду. Он провожает Томаса до дома, и с этого дня жить становится легче.       — Чувствовал себя каким-то маньяком, — слегка нервничает Ньют, откровенно рассказывая Эдисону о том, как следил за ним долгое время. — Я ведь узнал, в какой школе ты учишься, в каком классе. Ты думаешь, наш лицей просто так расформировали? — Томас слегка не понимает этого вопроса, а потом до него медленно начинает доходить:       — Это ты всё подстроил? — поражённо говорит брюнет, а Ньют только кивает на это. — Но, как?       — Пришлось потратить полгода на то, чтобы выяснить, кто у нас действительно берёт взятки, и когда именно, а потом анонимно сообщить о развитии коррупции. А затем умолять родителей посодействовать в переводе в твою школу и именно в твой класс, — Ньют заканчивает свой монолог, а Томас в немом удивлении просто таращится на своего гостя. Чайник наконец-то вскипает и отключается, но, кажется, сейчас никому до него нет дела.       — И это всё… — брюнет на секунду замолкает, потому что до конца не уверен. — Из-за меня?       Ньют ещё больше смущается, потому что никогда не думал, что расскажет Томасу о своем гениальном плане.       — Ну… да, — неуверенно отвечает он. — Мне было жизненно необходимо видеть тебя каждый день, — слишком откровенно, слишком чувственно. И будь Томас на месте Ньюта — разве поступил бы иначе? Видеть человека, с которым их связывало нечто большее, чем дружба... И речь даже не о любви, а просто о пережитых вместе страшных событиях. Не иметь возможности поддерживать связь — то ещё мучение. Вот и Ньют искал все лазейки и пути, как когда-то Томас и Минхо выход из Лабиринта.       Эдисон отпускает руку блондина, но только для того, чтобы перевернуть её и сплести их пальцы вместе. От этого жеста у Ньюта затрепетало в груди, потому что он много лет хотел таких действий от Томаса — чтобы их привязанность и дружба вылились за пределы и обрели новые краски. Но всё это меркло на фоне общей проблемы под названием ПОРОК и Вспышка. Эти два элемента, прочно связавшие их по рукам и ногам, к сожалению, не дали насладиться всеми прелестями жизни. Один закончил её на холодном бетоне с ножом в груди, а второй — в одиночестве на острове.       — Знаешь, как я всё вспомнил? — шепчет Томас, смотря на Ньюта, который в свою очередь не отрывает взгляда от их сплетённых рук. Голос брюнета вырывает его из раздумий, и он теперь смотрит на него, ожидая продолжения: — После твоего поцелуя, — снова слишком откровенно, но разве сегодняшний день не для этого?       Щёки Ньюта вспыхивают. Как бы он ни старался показать себя независимым, он по-прежнему подросток, пусть и с нелёгкой судьбой. Но здесь и сейчас он имеет право на все те эмоции, которых не испытывал прежде.       — Прости, что оттолкнул тебя, но я был очень напуган. Не каждый день узнаёшь, что у тебя прошлая жизнь была слишком насыщенной, — Томас слегка виновато смотрит на блондина, ему вдруг становится ужасно стыдно за своё поведение. Вёл себя, как пятилетний мальчик, который бежал непонятно от чего.       — А сбежал так, будто бы в Лабиринте были, — Ньют усмехается и, Боже, как же ему хорошо обсуждать общие воспоминания, как хорошо, что теперь он может не нести это бремя в одиночку. Как хорошо, что рядом тот, о ком он мечтал всю жизнь.       Томас, видя его усмешку, тёплый взгляд, и это до одури милое лицо, которое поцеловало само солнце, больше не хочет себя сдерживать. Чувства ведь вернулись вместе с воспоминаниями, а значит, он может себе позволить… Эдисон резко встаёт со своего стула, наклоняясь к Ньюту через весь стол, а последний, понимая, что будет дальше, поддается вперёд и закрывает глаза, отдавшись своим желаниям. На своей шее он чувствует руку Томаса, которой тот старается притянуть его ближе, а сам Ньют на ощупь берёт и зарывается в волосы брюнета, мягко перебирая их сквозь пальцы. Кто бы мог подумать ещё неделю назад, что они снова будут сидеть на кухне Томаса, но уже в другом статусе, что они будут помнить друг друга, и, что их чувства останутся с ними даже здесь, в настоящем.       И только Томас слегка дотрагивается до губ Ньюта, как оба слышат поворачиваемый ключ в замочной скважине. Ньют в испуге открывает глаза: лицо Томаса всё так же находится на близком расстоянии, но сам брюнет смотрит в сторону прихожей, которую отсюда видно не было.       — Это родители, — шепчет он и отстраняется от Сангстера, а последний подавляет вздох разочарования, потому что им снова что-то помешало.       — Томас, мы дома, — Ньют слышит приятный женский голос, смотря, как брюнет старательно быстро наливает им в кружки чай, кидает в вазочку пару-тройку конфет из пакета и ставит всё на стол, создавая иллюзию приятного чаепития, как у Безумного Шляпника из Страны Чудес. И блондин, чтобы поддержать эту игру, обхватывает своими длинными пальцами горячую кружку и тянется за конфетой в вазе как раз в тот момент, когда на кухню с пакетами входит мужчина средних лет, а за ним и женщина. Не надо быть дураком, чтобы понять, что перед ним родители Томаса, потому что Ньют видит, как сильно он на них похож. И это дает повод задуматься о том, а не были ли они настоящими родителями Томаса и в той жизни?       — О, сынок, у нас гости, — удивляется миссис Эдисон, пока её муж ставит пакеты на отдельный стол, стоящий в углу между стенкой от кухни и холодильником.       — Да, мам, пап, это мой одноклассник Ньют, — и если Мирта вздрагивает, когда Томас произносит имя друга, то Альберт, наоборот, смотрит оценивающе. Это не укрывается от взгляда Эдисона, да и, похоже, от самого Ньюта, но тот не спешит придавать этому значение.       — Очень приятно познакомиться, — первым оживает папа Томаса, подходя чуть ближе. — Я — Альберт, — он слегка улыбается, а Ньют жмёт протянутую к нему руку, почему-то резко ощущая себя тем, кого обычно приводят в дом для знакомства с родителями в качестве кого-то особенного. Мирта тоже представляется, а потом спешит удалиться обратно на улицу, потому что забыла лекарства для Томаса в машине. Альберт тоже уходит. Ему-то понятно, что тут происходят не просто посиделки.       — Ты знаешь, — задумчиво тянет Ньют, смотря в спину удаляющегося мужчины, — почему-то мне кажется, что меня сейчас оценили по десятибалльной шкале.       Томас смеётся, потому что, собственно, так всё и было. Они оба понимают, что та атмосфера испарилась, и решают в молчании допить чай, при этом смотря друг на друга и не скрывая своего счастья.       Брюнет провожает Ньюта до двери, ждёт, пока тот оденется, и тут, как назло, о себе решает напомнить кашель. Сангстер смотрит на Томаса осуждающе и очень серьёзно говорит:       — Твои планы всегда были так себе. И беготня по холодной погоде без куртки — глупое решение.       — И несмотря на все мои неудачные решения, ты всегда шёл за мной, — парирует Томас, слегка ухмыляясь.       — Вместе до конца. И никогда не забывай об этом, Томми, — голос Ньюта стал серьёзен. Он никогда не собирался бросать друга, просто кое-что оказалось сильнее, чем человеческая жизнь. Но второй шанс просто так не дают, а значит, всё ещё можно поменять в лучшую сторону.       Томасу вдруг становится грустно от того, что Ньют сейчас уйдёт, ведь они только-только всё выяснили и сделали шаг навстречу друг другу.       — Приходи завтра, — неожиданно говорит он. И ему плевать, что он приболевший, плевать, что дома будут родители. Ничто не важно так, как Ньют. И если блондин сначала удивляется такому предложению, то потом на его губах расцветает улыбка, потому что это именно то, что им сейчас нужно, — проводить как можно больше времени вместе, чтобы восстановить всё то, что между ними когда-то было.       — Обязательно, — чуть тише, чем нужно, отвечает Ньют, но Томас всё равно его слышит.       Он видит, как полностью собравшийся друг теперь стоит и смотрит внимательно, а в глазах его и в самом деле сверкает солнце. "Наверно, таким счастливым Ньют был бы в Тихой Гавани, если бы у нас всё получилось", — вдруг думает Томас, но сразу старается отогнать прочь эти мысли, потому что не это имеет значение. Гораздо важнее то, что происходит в данный момент: перед ним стоит желанный человек и явно ждёт каких-то действий. Поэтому, воровато оглядываясь назад и убедившись, что родителей нет поблизости, Томас в два шага преодолевает небольшое расстояние между ними. Обхватывает одной рукой талию друга, второй зарываясь в густые, пшеничные волосы на затылке, и решительно притягивает к себе. В конце концов, сколько можно ждать? И так слишком много лет потрачено.       Правда, сначала Томас осторожно, как и в первый раз, касается своими губами чужих, не зная, стоит ли ему заходить дальше, но у Ньюта на их (не)первый поцелуй другие планы: как только он чувствует губы Томаса на своих, то сразу же приоткрывает рот, захватывая верхнюю губу брюнета в плен, слегка посасывая её, а через несколько секунд переключается на нижнюю. Эдисон следует его примеру, и никто из них не пытается зайти дальше — коснуться языком, провести им по чужим губам в игривом жесте, потому что оба чувствуют, что стоит им углубиться в изучение ртов друг друга — остановиться уже будет невозможно. Сейчас для этого было неподходящее время, поэтому они просто касались друг друга губами, двигая ими в такт. Но этот слишком невинный поцелуй всё равно вызывал бурю эмоций у обоих. Потому что столько лет ожидания дают свой отголосок. А что будет, когда они зайдут чуть дальше?       Ньют слегка отстраняется от Томаса, приоткрывает глаза, но тут же понимает, что его тянет обратно, словно магнитом, и он машинально закрывает веки и припадает к слегка влажным губам брюнета, уже чуть напористее, чем в первый раз. Томас откликается на его действия, осмелев, и проводит своим языком по нижней губе Ньюта, дразня и чувствуя сладковатый вкус от недавно съеденной конфеты. Или это сами губы его уже не друга кажутся такими сладкими?       Ньют тихо стонет, когда чувствует, что язык Томаса касается его губ и уже пытается пробраться дальше. И как бы парню не хотелось продолжить, он всё же берёт себя в руки и отстраняется от Эдисона, прижимаясь своим лбом к его.       — Прости, но если мы не остановимся, то многие мои желания повылезают наружу. Ты же понимаешь, что прихожая, в которой в любой момент могут появиться твои родители, — не самое подходящее место? — брюнет слегка кивает, чуть ударяясь лбом о Ньюта, но они даже не замечают этого.       — Мне так сложно отпустить тебя сейчас, — признаётся Томас, потому что теперь не хочет выпускать парня из своего поля зрения.       — Всё будет в порядке. Я позвоню тебе, как только доберусь до дома. Я не оставлю тебя одного, Томми, — Ньют улыбается ободряюще, ему не хочется, чтобы брюнет снова чувствовал утрату от его потери. — А завтра приду, обещаю.       И Томас ему верит. Верит, что в этот раз Ньют не оставит его в полном одиночестве. И всё же, не удержавшись, он целует парня ещё раз: просто крепко прижимается к губам, не дожидаясь ответа, и также быстро отстраняется и отпускает блондина.       Ньют отворачивается, поворачивает ключ в дверном замке, открывает дверь и, подмигивая Томасу, выходит на улицу. На секунду брюнет пугается, что ему всё это привиделось, но губы, которые до сих пор горят от прикосновений, подтверждают, что всё не было иллюзией.       По пути в свою комнату он до сих пор не верит в то, что с ними произошло, — что им дан второй шанс, что они могут всё исправить, что они нашли друг друга в этой жизни.       Парень заходит в комнату и тут же слышит пришедшее сообщение на телефон. Взяв его в руки, он сразу улыбается. На экране высветилось всего одно предложение, но оно было таким важным: "Спасибо, что спас меня, Томми".