Быть может, всё лучшее там — впереди

      — Давай пойдём в первую очередь туда, — Бренда ставит палец с красивым маникюром на красную точку в распечатанной карте, лежащей на одном из столиков в их кафе. Парень любуется незамысловатым, но довольно интересным дизайном. — Минхо, — слышит он слегка возмущённый голос.       — Извини, просто у тебя красивые руки, — азиат сам не понимал, что с ним происходит. Как только он вспомнил свою прошлую жизнь, его будто переклинило на Бренде, потому что чувства, которые он испытывал к ней в их совместной жизни, кажется, тоже вернулись. — Пойдём туда, всё равно надо с чего-то начинать, — он переводит взгляд на первое отмеченное место.       За столом наступает неловкое молчание. Как ни крути, но Бренда не привыкла, чтобы кто-то относился к ней не как к другу. За свои восемнадцать лет она никогда не обращала внимания на мальчиков — они были ей неинтересны. Гораздо веселее было проводить время с Хорхе, который брал её на все мужские вылазки, чему мать Бренды была недовольна, но никогда не препятствовала. А потом, когда она умерла, девушка вдруг осознала, что теперь женская ноша в семье перешла на неё. Тогда-то она и начала быть девушкой, но за мужские дела, которым научилась у отца, была ему благодарна.       Бренда сворачивает карту и поднимается из-за стола, Минхо следует за ней, накидывая на плечо рюкзак, в котором лежат два пистолета — на всякий случай. Если их вдруг остановят и захотят проверить сумку — беды не избежать, ведь оружие не зарегистрировано.       Они выходят на улицу, где тепло и светло. Солнце пригревает планету, даря ей долгожданную весну. Бренда улыбается и расставляет руки, словно хочет обнять солнечные лучи, которые приятно ласкают её лицо. Она всегда любила такую погоду, чувствовала, что просыпается от зимней спячки и становится не такой угрюмой и грубой.       Минхо снова любуется на свою некогда жену и чувствует, что влюбляется в неё по-новому. Вспоминает, как долгое время ухаживал за ней, как лазил по острову в поисках приличных букетов, как просил Томаса поискать семена на континенте, чтобы вырастить красивые цветы и дарить их Бренде. Помнит, как Галли издевался над ним, когда девушка в очередной раз его отшивала; как Томас, подбадривая друга, сказал ему одну очень важную вещь: "Прекрати просто смотреть на неё. Действуй, добивайся. Иначе опоздаешь", — после этой фразы азиат увидел, как глаза брюнета покрылись пеленой грусти. Сначала он решил, что друг вспомнил про Терезу, но потом увидел, как Томас теребит наброшенную на шею цепочку с колбой, в которой хранилось письмо Ньюта. Минхо частенько видел, как парень отделяется от общего лагеря, сидит на берегу или возле камня, перечитывая исписанный листок бумаги. И чего уж таить, глаза у него каждый раз слезились. Азиат не знал, о чём было это письмо, но был уверен в одном — Ньют был для Томаса больше, чем просто лучший друг.       Возможно, их история и повлияла на решение Минхо. Он стал относиться к Бренде внимательнее, перестал бояться её отказов, шёл напролом, не оставлял в покое, и, в конце концов, она сдалась, признавшись, что уже давно испытывает к нему не дружеские чувства — просто боялась потерять свою свободу.       Вспоминая это сейчас, Минхо ощущает, как снова пасует перед девушкой, которую так добивался в другое время. Сейчас Бренда была такой же, как и в начале их отношений: недоступной. И азиат даже не знал, есть ли у неё кто-нибудь или она свободна.       — Пошли, — говорит брюнетка, вдоволь насладившись солнцем. Теперь она смотрит на Минхо теплее, чем в тот день, когда он переступил порог кафе. Азиат молча кивает, совсем не зная, как начать разговор, хотя тем для него было много. Он мог спросить, как Бренда доживала на острове, как жили его дети и внуки, но язык почему-то не решается задавать эти вопросы. Парень даже не уверен, стоит ли поднимать тему прошлой жизни.       Так они идут минут десять в полном молчании, пока Бренда не выдерживает и говорит, не останавливаясь:       — Ведём себя так, как будто не были знакомы до встречи в кафе. У нас, между прочим, дети были, — в её голосе слышится лёгкое возмущение, потому что напряжение между ними ощущалось слишком сильно, и такое положение вещей не устраивало девушку. Может, она и не привыкла к мужчинам в этой жизни, но чувства к Минхо никуда не делись.       — Просто это так странно. Мне только будет восемнадцать, а у меня такая жизнь за плечами. Да и не знаю я, как мне себя с тобой вести. Ты чуть не пристрелила нас всех! — он восклицает это громче, чем нужно, из-за чего проходящие мимо люди странно косятся на молодую пару.       — Тише ты, — шипит на него Бренда. — Хочешь, чтобы полиция это услышала и проверила твою сумку? Мы не в Денвере, где нет стражей порядка.       Минхо виновато смотрит на девушку, вспоминая, как они бегали по улицам Последнего города, пытаясь успеть спасти друга. А теперь их жопы снова ищут приключений. Это когда-нибудь закончится?       Тут Бренда останавливается, оглядывается и достаёт карту из маленькой сумки, сверяясь с ней.       — Мы на месте, — она машет рукой на противоположную сторону, где расположено небольшое здание довольно старой постройки. Минхо оглядывается и кривит губы:       — Сомневаюсь, что ПОРОК ведёт свою деятельность в таком непрезентабельном месте.       — Ты же помнишь, что сейчас они ещё не та организация, которая имеет значительные ресурсы. В любом случае, наше дело проверить. Галли помнит этот город лучше, чем мы, — она сворачивает карту и идёт к дороге, чтобы перейти её, когда загорится зелёный свет. Минхо молча следует за ней. Возразить этой девушке слишком сложно.       Оказавшись около нужного дома, они останавливаются возле главного входа, на котором висит старая потрёпанная табличка с рекламой услуг. И больше никаких компаний в этом здании, похоже, не находилось. Минхо подёргал ручку, но та не поддалась — дверь была заперта.       — Что-то мне подсказывает, что ничего тут нет. Этому зданию уже пора под снос, — Минхо снимает свою ветровку, оставаясь в одной футболке, потому что солнце хорошо пригревало его спину. Бренда поворачивается в его сторону и конкретно залипает на молодое тело парня. Она помнит, как касалась его под покровом ночи, как обрабатывала царапины, если они с Томасом были неосторожны на стройке. Помнит, как эти сильные руки кружили её перед вечерним костром, как ласково дотрагивались до неё… Девушка отгоняет очередные воспоминания, но сопротивляться им было очень трудно.       — Проверим служебный вход, — она кивает в сторону решётчатого забора, в котором была проделана дырка, и старается отвлечься от ненужных мыслей. Минхо сомневается в том, что это хорошая идея. Они всё-таки пришли сюда посреди белого дня, людей на проспекте достаточно много, а привлекать внимание с нелегальным оружием в рюкзаке совсем не хотелось.       Бренда уже направлялась к натянутой сетке и собиралась ступить на огороженную территорию, как Минхо заметил впереди патруль из двух полицейских. Они шли в их сторону, поэтому азиат быстрым шагом преодолевает расстояние, хватает Бренду за локоть и притягивает к себе. Их лица оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга. И если Бренда смотрит возмущённо от такого положения вещей, то в глазах Минхо начинает вспыхивать озорной огонёк, и ему вдруг становится плевать на последствия. Он наклоняется и касается своими губами сухих, покусанных губ девушки, не пытаясь целовать напористо.       Бренда собирается возмутиться и открывает рот, но не успевает оттолкнуть Минхо, который ещё крепче прижимает её к себе, кладёт ладонь на спину и целует уже по-настоящему. Сначала девушка пытается вырваться, но потом что-то перещёлкивает, и она обвивает руками шею азиата. У обоих голова идёт кругом, воспоминания об их совместной жизни накатывают, а сердце просыпается от нахлынувших чувств.       Спустя несколько секунд Бренда первой приходит в себя, отталкивая Минхо. На место чувственной девушки снова возвращается возмущённая недотрога.       — Ты что себе позволяешь? — она восклицает это со злостью, которая вызвана только тем, что она ответила на поцелуй. Минхо не выглядит виноватым — ему очень даже понравилось вновь целоваться со своей женой; язык не поворачивается назвать её бывшей, в конце концов, они ведь не были в разводе.       Парень кивает в сторону удаляющихся мужчин в форме и поясняет свои действия:       — Они шли как раз в тот момент, когда ты так отчаянно рвалась проверить служебный вход. Я сделал всё, чтобы не вызвать подозрений.       Бренда складывает руки на груди:       — А просто окликнуть меня ты не мог? — она приподнимает бровь, ожидая ответа от своего напарника:       — Прости, — голос его не выражает никакого сожаления, — этот способ мне показался намного эффективнее. Ну а теперь можем и проверить, пока никого нет, — он обходит девушку на приличном расстоянии, не зная, что можно от неё ожидать, но не прячет свою улыбку.       Бренда злится, но только потому, что ей понравилось.

***

      — Это уже третье здание, Томми, давай сделаем передых, — Ньют останавливается возле лавочки, стоящей прямо на улице. Томас поворачивается в сторону блондина и видит, что тот сидит в одной футболке, с закрытыми глазами, откинувшись на спинку скамейки. Он сворачивает карту и подходит к Ньюту, ласково запуская руку в его волосы и массируя затылок. Друг открывает один глаз и чуть ли не мурчит от действий своего парня.       — Как ты думаешь, мы найдём хоть что-то отдалённо похожее на ПОРОК? — задумчиво спрашивает Томас и смотрит на лицо напротив. Его взгляд скользит по уже заметным веснушкам, останавливается на губах, которые так и тянет поцеловать. Но нельзя — не на людях. Он и так сейчас себе многое позволяет. Ньют видит, как глаза Эдисона пробегаются по его лицу и губам, и блондин жалеет, что они не могут сейчас остаться наедине.       — Не можем не найти. Вспомни, как мы долго добирались до Минхо, но в итоге всё получилось, — рука Томаса тут же замирает. Ему хочется сказать, что ни черта у них не вышло, но он прикусывает язык. Ньют не должен знать, что юноша до сих пор не простил себя — за то, что не успел, не выполнил своего обещание, и даже сейчас подвергает опасности близкого человека.       Блондин открывает второй глаз и смотрит на хмурого парня, который теперь просто стоит с рукой в его волосах, уставившись куда-то вдаль. Ему не нравится эта отстранённость, и он спешит разобраться в причине: убирает его руку со своей головы и тянет вниз, призывая опуститься рядом. Томас растерянно отмирает и не сразу осознаёт, чего от него хотят, но Ньют кивком головы показывает на место рядом с собой. Брюнету второй раз повторять не нужно, и он садится даже ближе, чем рассчитывал Сангстер.       — Ну, рассказывай, что тебя снова беспокоит, — блондин поворачивается почти всем корпусом к Томасу, закидывая одну ногу себе под пятую точку, и теперь выжидающе смотрит на своего друга. А Эдисон понимает, что не может рассказать Ньюту о своих главных переживаниях, зная, как его парню не нравится, когда он из раза в раз вспоминает его смерть, коря себя за всё на свете. Ньют точно не одобрит эти мысли.       Но друг был слишком проницателен. Он сразу догадался, что Томаса не отпускают воспоминания о его смерти, и блондин в очередной раз поражается, насколько глубоко его уход отпечатался в душе парня. Поэтому он молча протягивает брюнету свою руку, той стороной, где щупают пульс.       — Я знаю, о чём ты постоянно думаешь, и, если тебе будет от этого легче, я готов всегда давать тебе трогать мой пульс. Лишь бы ты перестал возвращаться к тому, что когда-то потерял меня.       Томас грустно усмехается. Ему правда хочется отпустить это страшное воспоминание, но он не может. Не может прожить и нескольких часов без Ньюта — ему необходимо, чтобы тот постоянно был в поле его зрения. Иногда доходит до того, что Томас может набрать его номер посреди ночи, чтобы услышать сонный, недовольный голос парня. Но блондин никогда не злится, понимая, что повёл бы себя на его месте точно так же.       Однако Томас не отказывается от протянутой руки, обхватывает её, чтобы почувствовать сердцебиение человека напротив. Это правда успокаивает, и мрачные мысли отходят на второй план.       — Когда окончим школу, сразу съедемся, — говорит Томас. Его планы на Ньюта более чем серьёзные. Они ещё не обсуждали их будущее — университет, экзамены, профессию, — но в одном Эдисон был уверен: он последует за Ньютом хоть на край света, лишь бы не расставаться. Может, это и ненормально, но он не мог иначе. Сангстер же только смеётся на эту фразу, и ему даже нравится, что его не планируют никуда его отпускать.       Так они сидят пару минут, а потом Томас, успокоившись, перестаёт держать руку Ньюта. Блондин тут же лезет в рюкзак, лежащий позади, и достаёт шоколадное печенье, которое купила его мама по просьбе сына. Томас смотрит на упаковку и вдруг осознаёт:       — Боже, печенье… — шепчет он, вспоминая, как Ньют первый раз притащил его, и тут же — как…       — Помнишь, Томми? — Сангстер улыбается, потому что счастлив от того, что задаёт этот вопрос из раза в раз, слушая, как Томас погружается в их общие воспоминания.       — Помню, — кивает парень и открывает пачку, доставая первое печенье и протягивая его Ньюту. — Помню, как мы нашли тот заброшенный ларёк, как я ни с кем не делился... — он смеётся.       — Кроме меня, — продолжает Ньют, благодарно принимая из рук печенье и откусывая кусочек.       — Кроме тебя. Тебя всегда хотелось накормить, — Томас тоже берёт сладость и повторяет движение парня.       — А в итоге кормил тебя я, когда ты ночами напролёт вместе с Хорхе и Винсом разрабатывал план, напрочь забывая про еду.       Томас кивает, помня, как Ньют буквально насильно впихивал в него пищу, заботливо приготовленную Фрайпаном.       — Я так счастлив, Томми, — говорит Ньют. — Просто счастлив, что мы с тобой вместе, что мы помним общее прошлое, что ты меня любишь, — последнее он произносит тихо, но Томас всё равно его слышит. Он тут же находит руку парня и сжимает её, ласково смотря на блондина, и тоже может сказать, что счастлив, — несмотря на одну большую проблему, которую им предстоит решить в ближайшем будущем.       Они перекусывают печеньем, а затем договариваются осмотреть на сегодня последнее помещение и заняться более насущными делами.

***

      — Посвети сюда, — говорит Галли Алби. Они пробираются по очередному заброшенному зданию в поисках следов ПОРОКа, пока Хорхе стоит на улице и наблюдает за происходящим снаружи.       Алби направляет фонарь вдоль стены в надежде найти какой-нибудь рубильник, который мог бы озарить это помещение, но пока всё безуспешно.       — Не думаю, что здесь обитает ПОРОК, — шёпотом произносит он, но эхо всё равно разносится по стенам.       — Это место больше подошло бы для обитания шизов, но мы тут для того, чтобы проверить, не мог ли ПОРОК находиться здесь какое-то время, — отвечает ему Галли. — Посвети в эту сторону, — Алби перемещает свет с одной стены на другую и, наконец, замечает искомое.       — Вон, смотри, рубильник, — он кивает блондину, чтобы тот поднял его вверх. Когда они это делают, помещение озаряется слишком белым, почти больничным следом, а по полу пробегает пара крыс.       — Твою мать, — слишком громко говорит Галли, наблюдая, как грызуны убегают в сторону небольшой дырки внизу стены. — Тут явно давно уже никто не обитает. — Он оглядывает слишком уж похожий на больничный коридор, по которому они шли в темноте довольно продолжительное время. По бокам разбросаны книги, журналы, простые бумажки, которые Галли не спешит поднимать. — Зайдём хотя бы в одну дверь, — он сразу толкает первую на их пути, нащупывая на стене выключатель — и помещение озаряет тусклый жёлтый свет, который не режет глаза, как в коридоре.       Комната, в которую они вошли, когда-то была чьим-то кабинетом. Окно выходило во двор, а к нему был приставлен небольшой столик с перевёрнутым сломанным стулом, покрытым толстым слоем пыли. На столе лежали такие же журналы, как те, что валялись в коридоре, все в паутине.       — Проверь тумбочки, — просит Галли, а сам подходит ближе к столу, пытаясь осмотреть его на наличие выдвижных полок. Почему-то ему кажется, что он чувствует призрак ПОРОКа тут. Но, глядя на пыльный стол, он не находит никакого подтверждения тому, что эта организация могла быть здесь.       — Эй, Галли, — он слышит голос Алби и поворачивается в сторону друга. Тот достал какой-то дневник, выбивавшийся из общей массы старого барахла тем, что выглядел достаточно новым и не таким пыльным. — Ты думаешь о том же, о чём и я? — спрашивает Алби, вертя книжку в руках.       Галли подходит ближе и заинтересованно смотрит на вещь.       — Выглядит достаточно новой, любопытно, — он забирает дневник из рук африканца, сразу открывая его. Записная книжка оказалась не пустой, а исписанной достаточно уверенным, размашистым почерком. Галли и Алби начинают читать то, что открылось их взору.       "Чувствую себя странно. Вроде переболел Вспышкой, а такое ощущение, что болезнь сидит где-то внутри меня до сих пор. Вероятно, она и стала причиной того, что я всё помню до последнего вздоха".       "Правительство давит, говоря, что нужно решать что-то с новым вирусом, разработка которого займёт пару столетий. Пережить ещё раз то, что когда-то было, — невероятно волнующе. Главное в этот раз не просчитаться".       "Временная капсула тоже готова, но есть один мешающий человек, которого требуется убрать. Пора переводить ПОРОК на новый уровень".       Ребята выхватывают обрывки фраз с каждой страницы, всё больше запутываясь. Одно они поняли точно — тот, кто писал это, был связан с ПОРОКом, и эта вещь им очень пригодится.       В этот момент парни слышат треск рации, а затем раздаётся приглушённый голос Хорхе:       — Ребята, сворачивайтесь, полиция уже приметила меня. Надо сваливать.       Бывшие глэйдеры вмиг собрались, потушили везде свет и начали пробираться обратно к выходу. Одна зацепка найдена.

***

      Томас приходит домой, когда стрелка переваливает за десять вечера. Давно он так не гулял. Они с Ньютом прошли приличное расстояние за сегодняшний день, и Томасу нравилось, что у обоих была любовь к пешим прогулкам.       Он сразу вспоминает, как они, осмотрев последнее здание и не найдя там никаких следов, отправились в ближайший парк. Там они выбрали относительно уединённое место, почти на берегу пруда, возле которого стояла вереница свободных лавочек. Люди ещё не спешили спускаться к воде, потому что, несмотря на сегодняшнее тепло, от пруда тянуло прохладным ветром. Но парням это было на руку — они могли вытворять, что хотели, без осуждающих взглядов.       Как только парочка оказалась наедине (не считая плавающих уток), Ньют, не стесняясь, сел на колени Томаса, раздвигая ноги — это была их самая любимая поза, — и жадно припал к его губам, словно умирающий от жажды, наконец добравшийся до воды. Брюнет отвечал ему с не меньшим запалом, руками забираясь под футболку, поверх которой была накинута лёгкая куртка.       Парни не стали заходить куда-то дальше, потому что на улице заниматься любым видом секса не очень хотелось, поэтому они просто шарили руками по тем местам на теле, до которых могли дотянуться. Может, этого было и недостаточно, но идти к кому-то домой было слишком долго.       Сейчас эти воспоминания приятно тянут низ живота Томаса, и он понимает, что сегодня ему придётся справляться со своим возбуждением в одиночку. А как бы хотелось иметь под рукой Ньюта, из-за которого всё это, собственно, и происходит. Мысль о совместном проживании прочно засела в его голове.       Он снимает верхнюю одежду и замечает, что свет на первом этаже выключен везде, а значит, родители отправились спать. Томас поднимается к себе как можно тише, обходя и седьмую сверху ступеньку, которая противно скрипит. Оказавшись на втором этаже, он видит, что дверь в спальню родителей приоткрыта, и оттуда просачивается приглушённый свет настольной лампы: очевидно, кто-то из них решил почитать перед сном, и, скорее всего, это был отец.       Брюнет бесшумно идёт по коридору в сторону своей комнаты, когда вдруг слышит фразу своей мамы, заставившую его замереть на месте и прислушаться к разговору родителей:       — Я думаю, нам стоит найти номер того доктора. Как же его там звали…       — Зачем? Томас чувствует себя нормально, ты же видишь, какой он счастливый, — отвечает отец, шелестя газетой, видимо, переворачивая страницу.       — Просто хочу найти его номер. Я не собираюсь звонить. Пусть будет на всякий случай. Я просто волнуюсь, Альберт, — Мирта говорит это слегка взволнованно, потому что муж её не поддерживает, считая, что Томасу не нужен уже никакой доктор.       Брюнет улавливает вздох отца и немного сочувствует ему, потому что, если миссис Эдисон что-то для себя решила, то доведёт это до конца.       — Мирта, успокойся и ложись в кровать. Номер у меня в записной книжке, всегда под рукой.       Томас слышит, как мама ходит по комнате, а потом раздаётся скрип кровати — видимо, она всё-таки послушалась мужа.       — Надо позвонить Томасу и спросить, собирается ли он домой. Наверняка на свидании или с Ньютом, — Эдисон-младший на это усмехается. Знала бы она, что встреча с Ньютом и свидание — это совмещённые вещи. — И всё-таки, как там этого доктора зовут? — Томас решает, что это малоинтересно, и уже делает шаг в сторону, однако нога замирает в воздухе, потому что фраза отца заставляет его остаться на месте.       — Виктор Пейдж.