Быть может, всё лучшее там — впереди

      Томас быстро преодолевает мизерное расстояние до своей комнаты, кажется, хлопая дверью громче, чем нужно. Сердце стучит как-то обеспокоенно, а он же не может поверить в эту вереницу неслучайных совпадений. Его сомнения в том, что они делают что-то неправильно, окончательно разбиваются о реальность.       Молодой человек сбрасывает рюкзак на пол, туда же улетают джинсы и футболка. Томас остаётся в одном нижнем белье и даже забывает, что несколько минут назад хотел заняться кое-какой другой вещью. Вместо этого он просто садится на край кровати, открывая диалог с Ньютом. Там висит ещё не прочитанное Томасом сообщение: Сангстер пишет, что благополучно добрался до дома и, в свою очередь, интересуется местонахождением брюнета. Эдисон долго смотрит в экран, решая, стоит ли рассказывать Ньюту о том, что он узнал, или это может подождать до завтрашнего обеда, когда они соберутся все вместе в его доме, — команда Галли что-то нашла и настояла на общем собрании.       Но Томас понимает, что сейчас толком ничего не объяснит другу, потому что не рассказывал ему о своём лечении, не упоминал, как в детстве его мучили кошмары. И сейчас для Ньюта будет непонятно, откуда у его родителей имеется телефон Виктора Пейджа, которого они разыскивают. Поэтому Томас просто отписывается парню, что он дома и с ним всё в порядке, желает спокойной ночи, проверяет будильник и откидывает телефон в сторону. После этого он заваливается спать — день был не из лёгких.

***

      — Привет, — Томасу даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто стоит позади него. И почему всегда, как он оказывается в Тихой Гавани, все подходят со спины? Почему нельзя встать сразу лицом к лицу?       — Привет, Тереза, — говорит Томас и не сразу поворачивается к девушке: одна его нога сильно зарылась в подводный песок, и вытащить её было непросто. Однако спустя несколько секунд парень оборачивается и встречается с взглядом синих глаз, которые отдавали теплотой, а не привычной дерзостью.       Брюнет выходит из воды на берег, и сухой песок тут же липнет к его мокрым ногам, образуя небольшие комочки. Тереза же всё это время стояла на берегу и выглядела точно так же, как и в их последнюю встречу на острове.       — Что ты тут делаешь? — спрашивает Томас, глядя не на девушку, а на линию горизонта, где солнце только-только начинает скрываться за ним. Небо снова окрашено в оранжево-розовые тона, и это успокаивает. Он больше никуда не бежит, не мечется в непонятках. Свобода — вот, что он ощущает, находясь здесь.       — Как успехи? — вместо ответа задаёт свой вопрос Тереза. А Томас думает, что ему было бы гораздо легче, если бы Ньют был рядом.       Он не видит её усмешки, да и ему откровенно было всё равно. К этой девушке у него давно ничего не осталось, и он даже не был уверен, было ли между ними хоть что-то. Те пару поцелуев, которые произошли, он в счёт не берёт. В их отношениях не было той искры, которая вспыхивала между ним и Ньютом каждый раз, стоило им только пересечься взглядами, а что уж говорить о моментах, когда они заходили дальше. Та страсть, подобная волнам во время шторма, сметающим весь разум, у Томаса была только с Ньютом. Лишь с ним он ощущал полное единение — и в который раз задумывался о родственных душах.       Тереза замечает, что он погрузился в свои мысли и не особо горит желанием разговаривать, но девушка ведь не просто так здесь появилась.       — Вы не там ищете, — теперь взгляд брюнета выглядит заинтересованным.       — Откуда ты знаешь? — Тереза закатывает глаза, немного раздражаясь: почему Томас каждый раз забывает?       — Телепатическая связь, — произносит она, скрещивая руки на груди. — Я многие твои мысли слышу, так что поосторожнее, — добавляет девушка, явно намекая на тот участок воображения, который полностью был отдан Ньюту.       Томас тяжело вздыхает и тут же запрещает себе думать о своём парне — не хочется, чтобы Тереза знала всё о его чувствах.       — Хорошо, — говорит брюнет, засовывая руки в карманы потрёпанных штанов и раскачиваясь с пятки на носок и обратно. — Хочешь помочь? — он смотрит на неё безразлично, но прислушивается к каждому слову.       — Хочу сказать, что то, что вы ищете, намного ближе.       — Если ты знаешь, то почему просто не направишь на верный путь? — Томас не отрывает взгляда от девушки, на лицо которой падают непослушные кудряшки, развеваемые лёгким дуновением ветра. Тереза с раздражением откидывает волосы назад, но они тут же продолжают лезть в лицо своей хозяйки, словно хотят, чтобы та была с ними поласковее.       — А что в нашей жизни было легко, Томас? — вопрос звучит риторически, и он не находит, что ответить. Действительно, а что было легко? Работать на ПОРОК? Бегать по Лабиринту, а потом по Денверу и Последнему городу в поисках спасения? Жить, будучи шизом, или бежать прочь от болезни? Терять близких людей? Их жизнь никогда не была синонимом к слову "лёгкость". И, похоже, не собиралась становиться.       — Но одну подсказку я всё же тебе дам. Скорее всего, это наша последняя встреча здесь, — и если её голос выражает некое сожаление, то Томас мысленно вздыхает с облегчением. Он и так считал себя виноватым в смерти многих, кто ему помогал, и видеть их каждый раз — значит помнить о своём бездействии. Ему хватает Ньюта в реальной жизни, особенно когда им вспоминается тот последний день…       — ПОРОК находится везде, но самое главное место — там, где произошёл наш последний поцелуй, — она грустно улыбается, а Томаса будто током прошибает.       Как только в его жизни снова появился Ньют с общими воспоминаниями, он напрочь забыл об этом. И тут его охватывает жгучий стыд — не перед Терезой, а перед Ньютом. Потому что тот поцелуй случился уже после того… Точнее, девушка сама его поцеловала, а Томас в тот момент почти ничего не соображал, истекая кровью и думая, что конец близок. Если быть честным, тогда он только и желал смерти, ведь какой смысл жить в мире, где больше нет того, кто заставлял его идти вперёд? И вот сейчас Тереза напомнила об этом маленьком инциденте, а Томас даже не знает, как сможет оправдаться. Девушка молчит, не добавляя ни слова, а брюнету отчаянно нужно услышать что-то ещё, кроме этого туманного указания.       — И это всё? — в его голосе проскальзывают совсем крохотные истеричные нотки, но никто не подаёт виду. — Может, что-то поконкретнее? — надежда всё ещё теплилась: он не мог рассказать Ньюту о поцелуе с Терезой. Ну никак не мог. Но девушка лишь пожимает плечами.       — Извини, это всё, что я могу сказать. Поторопитесь, Томас. У вас мало времени, — она на секунду замолкает, будто раздумывая, стоит ли добавить ещё что-то, и всё же продолжает: — Я безумно рада, что нам удалось ещё раз встретиться, — девушка улыбается, но в глазах отражается лишь печаль, словно там внутри идёт дождь.       Томас не успевает ответить — и просыпается в своей спальне. На часах без одной минуты до звонка будильника. Сегодня он спускается к завтраку раньше обычного — лишь для того, чтобы перехватить отца наедине. Молодой человек знал, что родители всегда приходят на кухню в определённое время, а папа никогда не пропускает свою любимую утреннюю передачу. Сначала он бывает там один, а чуть позже к нему присоединяется миссис Эдисон.       Как и ожидал Томас, отец нашёлся на кухне — полностью погружённый в экран телевизора, где рассказывали о новых законах в области юриспруденции. Брюнет понимал, что очень рискует, отвлекая его от такой важной темы, но собственное дело тоже не терпело отлагательств.       — Доброе утро, — начинает Томас издалека.       — Доброе утро, сынок, — отвечает отец, даже не повернув головы и не удивившись столь раннему визиту. Томас осторожно присаживается на стул и пару минут просто молчит, наблюдая, как Альберт впитывает каждое слово ведущей с экрана.       — Пап, — делает он робкую попытку заговорить, но в ответ — тишина. На секунду Томас чувствует себя ребёнком, которого родители не замечают, но тут же прогоняет это ощущение. В конце концов, он никогда не был обделён вниманием. — Пап, слушай, это важно, — продолжает он чуть громче, а потом слышит вздох отца, который переключает своё внимание на сына. — Я обещаю, что найду этот выпуск в интернете, — брюнет поднимает руки в примирительном жесте. — Мне очень нужна твоя помощь.       — Что случилось? — Альберт немного удивлён. Его сын уже давно не подходил к нему с просьбами о помощи, постоянно повторяя, что он взрослый и способен сам решать свои проблемы. Но, похоже, не в этот раз.       — Я вчера случайно услышал ваш с мамой разговор про моего лечащего врача в детстве, — признаётся Томас. Ему неловко говорить, что он подслушивал, но по-другому никак. — Так вот... Мне нужен его номер, а ещё лучше — адрес. Не спрашивай зачем, долго объяснять. Просто можешь мне его сообщить?       Альберт, конечно, удивляется такой просьбе, но контактами делится. Хотя и остаётся непонятным, зачем вдруг сыну понадобился тот врач.       — Хорошо. Моя записная книжка лежит на тумбочке в прихожей, рядом с портфелем. Полистай и найди запись: Виктор Пейдж. Это твой лечащий врач.       Подросток кивает, говорит "спасибо" и уже собирается вскочить со стула, но отец его останавливает:       — Только, Томас, — брюнет поворачивается, — пообещай мне, что не вляпаешься ни в какую нехорошую историю, — голос отца серьезён. Томас же никак не может признаться, что уже встрял по горло в одном деле, которое берёт своё начало ещё в далёкой прошлой жизни.       — Обещаю, — вместо этого говорит он и выходит из кухни.

***

      — Милая комнатка у тебя, — Бренда сидит на краю кровати и болтает ногами, пытаясь скинуть розовые тапки, которые ей вручил Томас. Она терпеть не могла этот цвет и всячески избегала его в своём гардеробе. — А детские фотки покажешь? Мы ведь не знали друг о друге ничего даже в прошлой жизни, — говорит она без умолку, пока Томас мысленно молится, чтобы Галли и Минхо пришли как можно скорее.       — Так, ты говоришь, что дневник совсем новый? — односторонний диалог Бренды перебивает Ньют, стоящий возле стены и лениво подпирающий дверной косяк.       — Да, как будто случайно там забытый, — отвечает ему Алби с набитым ртом, уплетая бутерброды с сыром и маслом, которые ему так любезно приготовил Томас. Сам же хозяин дома стоял возле окна и смотрел на открывающийся ему вид: небо слегка затянуло серыми тучами, хотя ещё с утра солнце радовало своим присутствием всех окружающих, вдали тянулись ряды таких же крыш домов, уходящих аж до самого горизонта вместе с деревьями, почки на которых только начинали набухать.       Томас был слегка напряжён, не зная, как будет объяснять друзьям, где находится ПОРОК. В голову не приходило ни одной подходящей версии — ведь в тот момент, в воспоминаниях, он и Тереза просто пытались сбежать из горящего здания. А что это было за место здесь, в настоящем, Томас понятия не имел. От раздумий его отвлёк дверной звонок. Брюнет дёрнулся от резкого звука и поспешил пойти вниз, чтобы открыть дверь. Как только он вышел из комнаты, Бренда посмотрела на Ньюта:       — Чего это он такой напряжённый? Поругались? — в её голосе сквозило неприкрытое любопытство. Ньют только закатил глаза. Он и сам понятия не имел, что творится с Томасом, а добиться от него внятного ответа за весь день так и не удалось.       — Им просто надо… — начал было Алби, но был прерван парнями, ввалившимися в комнату.       — Всем привет, — бросает Галли, проходя и осматриваясь. За ним входит Минхо, и его взгляд тут же натыкается на Бренду. Сегодня она выглядела так же, как при их первой встрече: от женственности не осталось и следа, но от этого она казалась Минхо ещё милее. Бренда сделала вид, что не заметила направленного на неё взгляда, хотя в тайне надеялась, что её образ мальчишки не вызовет у азиата отторжения.       — Дай посмотреть, — говорит Томас и подходит к Галли. Тот вытаскивает из своей кожаной сумки через плечо небольшую записную книжку, выглядевшую так, словно её только что купили.       Брюнет берёт вещь в руки, осматривает её со всех сторон, отмечая про себя, что её чёрный, как смоль, цвет слишком пугающий. Это напоминает ему чёрные глаза, в которых нет рассудка, чёрные вены, переплетающиеся по всему телу, и густую чёрную кровь… Он вдруг резко смотрит на Ньюта. Тот выглядит вполне обычным, здоровым человеком — с чистым лицом, ясными карими глазами, выражающими беспокойство при виде Томаса. Он ведь заметил, что Эдисон резко перевёл взгляд на него. Глаза брюнета сперва полны тревоги, но, встретившись с взглядом Ньюта, он испытывает облегчение. Сангстер, в свою очередь, хмурится на эту реакцию, не совсем понимая…       — Открой его, — предлагает Галли, и Томас следует его совету, раскрывая книжку и натыкаясь на вереницу записей, сделанных в разные периоды. Почерк довольно ровный, аккуратный, принадлежит мужчине. Мужчине, который переболел Вспышкой, который помнит всю свою прошлую жизнь, как и Ньют. Только вот кем был этот человек? Может, самим Виктором? Мог ли врач жить в прошлой жизни? Тогда почему Ава говорила об этом времени и о своём прадеде? Снова слишком много вопросов без ответов.       — Хозяина мы всё равно не найдём, — удручённо говорит Томас, листая страницу за страницей в надежде увидеть хоть какую-то пометку о принадлежности дневника. Но всё оказалось тщетно: вещь не была подписана, словно никому не принадлежала. Как будто тот, кто делал эти записи, в них больше не нуждался.       — Не найдём, но можем выцепить и отсюда что-нибудь полезное, — кивает Галли. — Ну а какие у тебя новости? — вот он, момент, от которого сердце парня начинает биться быстрее.       Томас захлопывает книжку и отдаёт её обратно Галли, глубоко вздыхает, обводит всех присутствующих взглядом, задерживаясь на Ньюте дольше, чем нужно. Но никто, кажется, не придаёт этому значения.       — Мне снова снилась Тереза, — говорит Эдисон и краем глаза видит, как Ньют делает шаг в его сторону и теперь смотрит, не отрывая глаз. Что именно они выражают в данный момент — Томас понять не может: брюнет стоит к нему боком. — И, в общем, она сказала, что мы не там ищем.       — О, — саркастически замечает Ньют. — А где искать, не сказала случайно? — он сдерживает злость, как может, но Томас всё равно её чувствует.       — Сказала, — чуть тише отвечает он, даже не глядя на Ньюта. Не сейчас.       — И где? — этот вопрос задает Бренда, а брюнет понимает, что следующие его слова могут разжечь неприятную ссору, но выхода у него нет.       — Главное местонахождение ПОРОКА — это то самое здание, где мы с ней... поцеловались, перед тем как вы меня спасли, а она погибла, — выдаёт Томас полушёпотом, на одном дыхании, стараясь даже не смотреть в сторону Ньюта, чтобы не видеть его реакцию.       В комнате повисает неловкая тишина, нарушаемая лишь звуковыми оповещениями с телефона Алби. Томас всё же рискует посмотреть на Ньюта, но тот отвернул голову в сторону, и брюнету остаётся разглядывать его напряжённый профиль и то, как сжимаются руки в кулаки.       Ньют сдерживался, чтобы не повторить того раза, когда им полностью овладела ярость от Вспышки, подпитанная ревностью. Сейчас же болезни никакой не было, но ревность, которую он испытывал, оказалась сильнее какой-то там Вспышки. А ещё масла в огонь подливал тот самый поцелуй — тогда, когда сам Ньют уже лежал мёртвым на холодном бетонном асфальте. И не знаешь, что обиднее: что последний поцелуй достался не ему... или что Тереза, в конце концов, осталась в выигрыше. Даже сейчас она встаёт между ними, не давая спокойно жить. И теперь Ньют ненавидел её сильнее, чем когда-либо.       — Если я не ошибаюсь, — Галли рискует прервать эту затянувшуюся паузу. Томас переводит взгляд на него, Ньют остаётся в такой же позе. — То здание — это и есть та самая высотка, которую вы приглядели изначально.       — Да, — кивает Томас. Раз Галли всё подтвердил, значит… — У меня есть адрес Виктора Пейджа, и он полностью совпадает с Центром-Сити, — все удивлённо смотрят на Эдисона, даже Ньют на секунду забывает о своей злости. А в это время брюнет думает: как теперь ему выходить из сложившейся ситуации?

***

      — Позволь проводить тебя? — полувопросительно говорит Минхо, наблюдая, как Бренда завязывает шарф перед зеркалом в прихожей Томаса. Руки её на секунду замирают на бежевой ткани с бело-красным рисунком по всему периметру. Девушка обдумывает предложение: с одной стороны, веселее и не так страшно будет одной идти через лес, но с другой — она может и на автобусе спокойно доехать, зачем кого-то напрягать… Но чувство, сидящее внутри, вдруг выпускает небольшой росток от такого безобидного предложения азиата и нашёптывает Бренде согласиться без лишних раздумий.       — Ладно, — сдаётся она. В конце концов, что тут такого? Минхо пытается скрыть улыбку, но у него это плохо выходит, потому что его счастливый вид замечают абсолютно все, кроме Бренды, которая теперь уделяет своему отражению больше внимания, чем планировала изначально.       Как только брюнетка заканчивает свои сборы, все готовы покинуть дом Томаса, договорившись встретиться на выходных, чтобы вместе посетить высотку и найти Виктора. Уходят все, кроме Ньюта, которого Эдисон отчаянно просил остаться. Не то чтобы блондин собирался сразу уходить — у них ещё была проблема, которую надо решить, — но повыпендриваться и сделать вид, что собирается вместе со всеми, стоило того, чтобы Томас переживал.       Как только дверь за ребятами закрылась, Томас повернулся к Ньюту, который стоял, скрестив руки, и смотрел куда угодно, но только не на Эдисона. Брюнет вздохнул: ему так не хотелось тратить время на ссоры.       — Ньют… — начинает Томас, но его перебивают:       — Значит, целовались… — тянет Сангстер и смотрит на своего парня. По его выражению лица Эдисон понимает, что ревность сжирает его изнутри, что злость рвётся наружу. И хоть Ньют старается быть спокойным, он плохо поддерживает иллюзию.       — Нет. Целовалась она. А я истекал кровью, желая поскорее сдохнуть, — говорит в свою защиту Томас и сокращает разделявшее их расстояние в один шаг, но, не рискуя нарушить личное пространство парня. — И ничего не имело значения, потому что тебя уже не было, — тихо, но уверенно добавляет он. Брюнет хочет, чтобы Ньют знал: никого дороже и важнее для него нет, не было и не будет, не считая родителей. — Мне уже было всё равно, буду ли я жить или нет, но судьба распорядилась иначе. А поцелуй Терезы... — Томас пожимает плечами, потому что сам не понимает, что тогда сподвигло девушку прижаться к его губам. — Дело Терезы. Меня он не волнует. Меня волнуешь ты, — он раздвигает скрещённые руки Ньюта и переплетает их пальцы.       Сангстер всё ещё выглядит хмурым, но понимает, что сейчас Томас с ним, Томас — его. Терезы рядом нет, она не колышет его парня никоим образом, брюнет всецело отдан ему. Но ревность всё равно никуда не исчезнет — просто свернётся клубком, как маленький котёнок, и будет спать до поры до времени, пока её снова не разбудят, и она не выпустит свои коготки, потягиваясь.       — Я тебе докажу, — шепчет Эдисон и тянется к уже не сопротивляющемуся Ньюту, который только и ждал, когда его поцелуют.       Томас не тратит время на осторожность — он сразу берёт своё: накрывает чужие губы жёстким, требовательным поцелуем, вынуждая их раскрыться, чтобы ворваться внутрь. Его язык жадно скользит, исследуя каждый уголок, до которого способен дотянуться. Ньют стонет сквозь поцелуй от такой напористости, а его ноги подкашиваются, но Томас вовремя подхватывает его за талию, отодвигая к дверному косяку, соединяющему прихожую и зал.       Сангстер запрокидывает голову назад, открывая парню вид на свою беззащитную шею, и брюнет сразу же пользуется этим приглашением — отрывается от губ, скользя ниже, захватывает в лёгком поцелуе подбородок, а затем спускается к шее. Сначала невесомо покрывает её поцелуями, заставляя тело Ньюта покрываться мурашками, а его самого — жмуриться от удовольствия. Руками Томас помогает расстегнуть чёрную, слишком сексуальную рубашку, которую блондин сегодня соизволил надеть и ходить в ней весь день по школе, привлекая внимание многих. Это изрядно подбешивало Томаса, но виду он не подавал. Так что можно сказать, они квиты в плане взаимной ревности.       Ньют обвивает руками спину Эдисона, комкая пальцами ткань хлопчатобумажной молочной футболки, которая начинает раздражать, и уже хочет её снять, как вдруг его мозг решает опомниться: они же стоят в чёртовой прихожей, и в любую минуту домой могут заявиться родители Томаса. Неизвестно, как они отреагируют, увидев своего сына в объятиях другого парня. Сам же Ньют уже стоял с расстёгнутой рубашкой, а Томас жадно пытался стянуть её с его плеч, покрывая поцелуями каждый открывшийся участок кожи.       — Эй, Томми, — Сангстер хватает его за плечи, заставляя обратить на себя внимание. Окинув взглядом лицо парня, блондин видит его полностью затопленную чёрным зрачком радужку, а краем глаза замечает выпуклость в домашних шортах. Улыбка сама наползает на лицо, потому что Ньют слишком счастлив от того, как Томас на него реагирует. — Нам нельзя оставаться тут, пойдём к тебе в спальню, — шепчет он, целует Томаса в щёку и отходит в сторону, давая своему парню немного прийти в себя.       Они поднимаются наверх со сбившимся дыханием, ведь как можно ровно дышать при диком возбуждении? И стоит Ньюту переступить порог комнаты, как Томас резко закрывает дверь и снова прижимает блондина к поверхности, скидывая с его плеч рубашку, а заодно и свою футболку.       — Мне, — Томас целует сначала одну щёку Ньюта, — никто, — другую, — кроме тебя, — поцелуй приходится в нос, — не нужен. Запомни это, — он снова накрывает чужие губы, проводя языком по ним, а руками шарит по открытому телу. Тянется к пряжке ремня, ищет молнию, чтобы побыстрее стянуть брюки, прикоснуться, провести по всей длине... а может, и не только рукой. Но Ньют снова останавливает все его движения. Томас протестующее мычит сквозь поцелуй.       — Теперь моя очередь. Сегодня я хочу доставить тебе удовольствие, — отодвигаясь, говорит Ньют. В глазах его горит огонёк предвкушения, и он начинает двигать Томаса в сторону кровати. Как только брюнет оказывается в горизонтальном положении, Ньют сразу нависает над ним, руками стягивая шорты, которые сейчас абсолютно никому не нужны.

***

      — Вы уверены, что идти ближе к ночи — это хорошее решение? — Алби скептически смотрит на собравшуюся в кафе команду, окружившую стол, на котором лежала расчерченная карта входов и выходов главной высотки города. Галли поднимает голову на друга и отвечает:       — Ты сам видел, что днём там полно охраны, хрен мы туда проберёмся незамеченными. К ночи половина всё равно уходит, и шанс значительно возрастает, — Алби пожимает плечами, понимая, что ни днём, ни ночью им не пробраться под шумок. Остаётся надеяться на удачу.       — Смотри, мы с Ньютом зайдем с первого служебного входа, — говорит Томас, на что Галли кивает, — и должны встретиться с Минхо и Брендой в северном крыле. А вы атакуете центральный вход.       — Всё верно, — подтверждает Галли. Тут они слышат, как из кладовки выходит Хорхе с внушительным чёрным чемоданчиком, как мать его Джеймс Бонд. Он ставит его поверх карты, открывая защёлки, и ребятам предстаёт перед взором целый арсенал оружия, что хватит на всех. Минхо присвистывает, остальные же просто глазеют.       — Ну, разбирайте, — Хорхе усмехается, смотря, как каждый берёт себе по пистолету.       — Знаете, — говорит Ньют, перезаряжая оружие и доставая оттуда магазин, полный патронов, — я будто и не умирал когда-то, потому что всё вернулось на круги своя.       Томас, увидев пистолет в руках Ньюта, застывает на секунду: перед глазами тут же всплывает их последнее противостояние, когда он из последних сил отбрасывал от него любой вид оружия, лишь бы… Но в итоге всё равно не успел. И сейчас кровь застывает в жилах от одного только вида Ньюта с пистолетом в руке. Он же не будет… Не станет ведь?       Блондин почувствовал на себе взгляд и поднял глаза на стоящего напротив него Томаса, который не отрывал своего взволнованного взора от пистолета в его руке. Сначала Ньют не понимает, что так сильно обеспокоило Эдисона, но потом в голове что-то щёлкает: он ведь хотел пустить пулю себе в висок, лишь бы избавить от страданий себя и Томми, но тот не дал ему это сделать, поэтому в ход пошёл нож… Блондин резко откладывает пистолет на стол, обходит его и хватает Томаса за плечо. Эдисон смотрит на него, и Ньют кивает в сторону кладовой, откуда недавно вышел Хорхе.       — Извините, нам нужно отойти, — говорит блондин и подталкивает Томаса в другое помещение.       — Оу, кое-кого возбудил вид боевого товарища, — шутит Минхо, за что получает озлобленный взгляд от Сангстера.       Они скрываются от глаз в небольшой кладовой, в которой хранились различные соленья, овощи и другие продукты, а также стояли запасы неплохого алкоголя. Бутылки были слегка покрыты пылью, а с потолка свисала одинокая, не слишком яркая — ватт на тридцать — лампочка, но Ньюту и этого хватает, чтобы рассмотреть лицо Томаса.       — Всё в порядке? — спрашивает блондин, видя, что его парень успокоился и уже смотрит на него осмысленно.       — Да, — хрипло отвечает брюнет, но потом прочищает горло, — просто я… — Ньют останавливает его жестом: протягивает руку, и Томас тут же её обхватывает, слушая чуть ускоренный пульс.       — Я знаю, о чём ты подумал. Понял всё, как только увидел твой взгляд, направленный на пистолет. Томми, — ласково шепчет Ньют, цепляя пальцами подбородок парня и заставляя смотреть на себя, — всё в прошлом. Я в здравом уме и памяти. Я не буду стрелять себе в голову, — блондин пытается улыбнуться. Он не может понять тех эмоций, которые тогда испытывал Томас, борясь до последней капли за жизнь дорогого человека.       — Я знаю, — тихо отвечает ему Эдисон. Рука Ньюта перемещается на щёку в нежном прикосновении. Тут же хочется поцеловать, забыться, и Сангстер уже было тянется за этим, как в дверь кладовой деликатно стучат, а затем приглушённый голос Галли сообщает:       — Извините, что прерываю, но нам уже пора, — парни слышат его удаляющиеся шаги, но Ньют всё равно успевает украсть у Томаса поцелуй.

***

      Они разбрелись по периметру здания по два человека. Хорхе дежурил у машины — на случай, если нужно будет быстро подъехать к какому-либо входу и забрать ребят. У каждого была рация, по одному пистолету и парочке отмычек, чтобы вскрыть надёжно запертые замки. Если Бренда всё правильно рассчитала за неделю собранной информации о сигнализациях высотки, то через пару минут система оповещений должна отключиться на несколько часов.       Пока Ньют возился с замком на первом служебном входе, Томас оглядывался по сторонам, подмечая любое движение.       — Напомни мне, почему мы лезем сюда ночью, когда доктора на работе уже нет? — ворчит Сангстер, потому что замок слишком хорош и не поддаётся обычным отмычкам, любезно предоставленным Хорхе.       — Нам бы для начала убедиться, что ПОРОК действительно находится здесь, а не ещё где-нибудь, — шепчет Томас. — Ты открыл дверь?       — Не отвлекай меня, — бурчит Ньют, полностью сосредотачиваясь на своём деле. Томас вдруг вспоминает, как они спасали Минхо первый раз, отцепив вагон от основного состава поезда. Ньют тогда так же отдавался общему делу и просил не мешать ему. Эта мысль вызывает у Эдисона лёгкую ностальгию.       — Кажется, всё, — выдыхает блондин и поднимается на ноги, потихоньку дёргая дверь на себя, и та поддаётся, разнося скрип в окружающей тишине. — Скажи ребятам, что мы заходим, — кидает Ньют, отворяя дверь ещё больше.       Томас тянется к рации, настраивает сигнал и передаёт его слова. Затем они заходят в кромешную тьму и почти одновременно достают фонарики, направляя свет вперёд. Лучи выхватывают стены и обычный длинный коридор. Ребята стараются идти, сверяясь с картой и пытаясь найти северный вход, где должны ждать Минхо и Бренда.       — Кажется, нам нужно свернуть туда, — шепчет Ньют, но в темноте не замечает стоящий шкаф и врезается в него, ударяясь головой. Судя по звону, внутри, видимо, куча пробирок, и их мелодия в такой тишине звучит особенно громко. Если это кто-нибудь услышал…       Они тут же улавливают звук перезарядки пистолета и понимают, что рядом проходит охранник.       — Чёрт, — ругается Ньют, злясь на себя за нерасторопность. Шаги приближаются, а куда отступать — неизвестно. Томас шарит фонариком по стенам и замечает дверь, ведущую непонятно куда, но другого выхода нет. Он хватает Ньюта за руку и спешит туда. Дверь — о, чудо — оказывается не заперта, и они вваливаются внутрь, лихорадочно ища место, где можно было бы спрятаться.       Свет фонарей выхватывает из темноты стол, частично заслонённый тумбочкой. Если им повезёт, охранник сюда даже не заглянет. Томас бросает взгляд в сторону стола, и Ньют понимает его без слов: подходит ближе, наклоняется и ныряет под него. Следом лезет Эдисон и гасит фонарик. Они сидят на коленях, прижавшись друг к другу ближе, чем нужно, и даже здесь Томас находит момент, чтобы ухватить Ньюта за руку. Тот едва заметно усмехается: вроде бы не время для нежностей, но этот жест отдаёт теплом в груди.       Но удача от них отворачивается: охранник попался слишком бдительный и решил проверить каждое помещение на своём пути. Он заходит в комнату, где прячутся ребята, и включает свет. Осматривает её бегло — из-за тумбочки парней не было видно, а дальше порога мужчина заходить не собирался.       Тут они слышат треск, и Томас испуганно думает, что это сработала их рация, но через секунду понимает, что звук доносится из устройства охранника.       — Сектор А, всё чисто. Видимо, мыши шалят. Что у вас? — Томас и Ньют переглядываются: у них у обоих не могло быть слуховой галлюцинации. Не может этого быть... — Понял, иду к сектору В. — Они слышат, как мужчина разворачивается и собирается уходить, но Томас, как всегда, поддаётся эмоциям, а не голосу разума. Он решает, что не должен упускать этот шанс — ведь точно знает, кому принадлежит этот тембр.       Эдисон с шумом отодвигает тумбу руками, поднимаясь из своего укрытия под матерные фразы Ньюта. Как только он оказывается в поле зрения охранника, на него уже нацелен пистолет, но Томас уверен — этот человек стрелять точно не будет.       Глаза мужчины расширяются от удивления, и рука с оружием действительно опускается.       — Томас? — голос полон недоверия.       — Винс, — вторит брюнет.