Быть может, всё лучшее там — впереди

      Томас неотрывно наблюдает за Винсом, оглядывая его внешний вид. Мужчина был того же телосложения, с такими же растрёпанными пшеничного цвета волосами и бородкой. Эдисон помнит его с проседью и морщинками, помнит, как Винс доживал последние дни на Тихой Гавани, помнит, как тяжело было прощаться с человеком, который тоже стал слишком близким. Винс также смотрел на Томаса и думал о своём, пока…       — Твою мать, Томми, ты когда-нибудь научишься не бросаться наобум? — раздаётся возмущённый голос Ньюта, выползающего из-под стола. Рука Винса с пистолетом дёргается в попытке подняться вверх, но потом мужчина замечает ещё одно знакомое лицо и немного успокаивается.       Ньют встаёт на ноги и отряхивает свои тёмные штаны от пыли, которую они успели собрать, а потом кидает взгляд на Винса. Их последняя встреча состоялась в бухте, прежде чем блондин решил следовать за Томасом в Последний город и больше не вернулся.       — Привет, — неуверенно произносит Ньют, мельком замечая руку, крепко сжимающую пистолет. Винс хмурится и молчит несколько секунд, а потом выдаёт:       — Вам здесь нельзя находиться. Как вы сюда вообще попали? — и только Томас собирается ответить, как вдруг слышит треск рации — но не своей и даже не Ньюта.       — Винс, — доносится сквозь помехи грубый мужской голос, очевидно, напарника, — мы тут двоих в северном крыле поймали. Молодые школьники, да ещё и при оружии, — Томас и Ньют обеспокоенно переглядываются, пока Винс говорит в рацию:       — Не трогайте их, я сейчас подойду, — он смотрит на парней и продолжает: — У меня всё чисто, никого не встретил, — и отключается. Теперь его взгляд становится ещё более хмурым, чем был прежде: — Ну и кого вы ещё с собой притащили? — Винс прячет пистолет в кобуру, перекинутую через плечо, и Томас замечает парочку ножей в этом незамысловатом чехле.       — Ты не поверишь, — отвечает брюнет и почему-то улыбается.

***

      — Нет, вы как были идиотами, так ими и остались, — Винс стоит возле двери, облокотившись на косяк и скрестив руки. Он спрятал всех в своём просторном кабинете, наплетя напарникам всякой чуши и пообещав большую премию, лишь бы те не задавали вопросов и продолжали охранять территорию.       И сейчас, выслушав всю историю от Томаса и Ньюта — вечно защищавшего и продолжающего защищать брюнета, — Винс понимает: эти двое совсем не изменились и по-прежнему готовы бросаться в огонь снова и снова. Но, если быть честным, он рад видеть своих друзей живыми и здоровыми. И особенно — Томаса, снова идущего бок о бок с тем, кого когда-то потерял. Может, если бы Винс тогда не упёрся, а помог ребятам, всё пошло бы иначе. Может, все были бы живы.       Он переводит взгляд на Хорхе и не понимает, как тот пустил их сюда, почему не отговорил — ведь знает прекрасно, с чем имеет дело.       — Хорхе, ну ты взрослый мужик. Почему в очередной раз попал под влияние школьников? — Винс озвучивает свои мысли.       Хорхе помнит, как у них с Винсом часто возникали противоречия, особенно когда дело касалось безрассудных идей Томаса. Но он всегда принимал и будет принимать сторону молодого поколения.       — Винс, ты же знаешь, что никто из нас не успокоится, пока ПОРОК не будет уничтожен. И ты в том числе. Особенно как лидер Правой руки, — Хорхе знает, о чём говорит, — желание искоренить ПОРОК сидит в каждом из присутствующих.       Винс не может ему возразить. Не может, потому что Хорхе, чёрт возьми, прав. С того момента, как к нему вернулась память, желание придушить почти каждого в этой организации возросло до небес.       — Нам всего лишь нужно защитить Виктора Пейджа, чтобы ПОРОКА больше никогда не было, — говорит Томас. — Ты ведь знаешь, как можно его найти.       Винс смотрит на брюнета, прекрасно понимая, о ком идёт речь. Он не раз сталкивался с этим добродушным, вежливым доктором, который, пожалуй, единственный в этой организации отличался от общей массы сотрудников.       — Нам просто так не пробраться сюда средь бела дня, — продолжает Томас. — Да, мы даже ночью нормально не сработались, — он разводит руки в стороны, признавая своё поражение, признавая то, что они в этом мире — обычные дети.       Винс тяжело вздыхает. Его снова ставят перед выбором, а Томас вновь рискует многими ради спасения всего человечества, которое даже и не в курсе, что за него идёт борьба. Но однажды мужчина уже отказался помогать, и ничем хорошим — по крайней мере для Ньюта и Томаса — это не закончилось. А сейчас они снова — два главных героя этой драмы, которая тянется вне времени.       — Ладно, — выдыхает Винс. — После обеда у нас спад работающих, потому что многие разъезжаются по объектам. Виктор обычно трудится над своими изобретениями в лаборатории, доступ в которую есть у меня и ещё парочки охранников, — он замолкает на секунду, что-то обдумывая, а потом продолжает: — Но у меня встречное условие.       Ньют удивляется позиции Винса, но молчит по этому поводу.       — Какое? — спрашивает Томас. Он на многое готов, лишь бы его задумка осуществилась.       — Пойдёшь только ты. Вести всех, или даже двух человек, через всё здание — слишком рискованно. Я раздобуду для тебя форму, скажу, что ты новенький. Но только ты один.       И если Ньюту это предложение абсолютно не нравилось, то Томас был согласен. Если дело того стоит, он не будет больше никем рисковать. Лучше пусть с ним что-нибудь случится, нежели с кем-то из его друзей.       — Нет, — говорит Ньют.       — Я согласен, — одновременно с ним отвечает Томас. Блондин тут же поворачивается к нему, сверля взглядом, не предвещающим ничего хорошего.       — Ты не пойдёшь туда один, Томми, — Ньют проговаривает каждое слово, чётко выражая свою позицию.       Томас понимает, что злит Сангстера. Понимает, что они договорились быть везде вместе. Понимает, что идёт в самое логово своего врага практически один. И он также понимает, что в этот раз выбора действительно нет. Слова Винса разумны: они не могут идти даже вдвоём — это может привлечь внимание к их персонам.       — Прости, Ньют, — Томас качает головой. — Я пойду, — отрезает он так же уверенно, как звучал голос блондина.       Он замечает, как злость подбирается к Сангстеру: тот сжимает руки в кулаки, а в карих глазах появляются гневные искорки, поглощая всю теплоту взгляда. Брюнет ждёт, когда Ньют скажет хоть что-нибудь, но он лишь смотрит ещё несколько секунд на своего парня, а потом отворачивается и отходит в сторону — туда, где сидела Бренда. Разговор окончен. Решение принято.       — Днём в понедельник жду тебя возле главного входа, — говорит Винс. — И шуруйте по домам. Поздно уже.

***

      Томас и Ньют ехали в такси домой к последнему, потому что Томас предупредил своих родителей, что останется ночевать у блондина. Возвращаться посреди ночи в собственное жильё будет как-то подозрительно, поэтому сейчас они направлялись в противоположную от дома Эдисонов сторону.       Ньют сидел у самого края заднего сиденья, уставившись в окно, за которым быстрой вереницей проплывали мерцающие огоньки уличных фонарей. Томас отзеркаливал его позу, смотря в своё стекло. Оба молчали, злились друг на друга и избегали взгляда. Один — из-за очередного безрассудства, а другой — потому что его не хотят понять. Не хотят понять, что все действия продиктованы защитой, заботой. Ньют же так не считает. Он привык следовать за Томасом куда угодно, привык держать его в поле своего зрения, потому что так было спокойнее. Не было тревоги, что могло что-то произойти.       Он всегда оставался начеку после того случая, когда позволил Томасу сбежать в Лабиринт, а потом молился всю ночь, чтобы с этим придурком всё было в порядке. Утром, не увидев никого за воротами, сердце Ньюта рухнуло вниз, но он постарался показать всем, а особенно Чаку, что его ничуть не трогает судьба трёх товарищей, что он останется хладнокровным даже в этой ситуации — несмотря на то, как болезненно сжимается сердце и разрастается пустота от потери. Пустота, которая исчезает, стоит только Томасу появиться в круге его внимания.       А сейчас Эдисон снова хочет отправиться непонятно куда в одиночку. И пусть с ним будет Винс — гораздо беспокойнее то, что Ньюта не будет рядом на подхвате. И это больше всего злило и раздражало. Раздражало, что Томас не хочет рассматривать других вариантов, что упирается только в один. Как тогда, с Терезой: он упорно не хотел привлекать девушку к их общему делу, настаивал на одном, а другое в расчёт не брал. И теперь снова лезет в огонь, не приглашая с собой никого. Но разве они не договорились быть вместе до конца?       Ньют еле слышно вздохнул, у него отчаянно разболелась голова, и всё, чего хотелось, — побыстрее оказаться в кровати и забыть о проблемах хотя бы до утра.       Такси остановилось возле его дома. Негласно парни решили, что проезд оплатит Томас: он сразу протянул нужную купюру, даже не предложив разделить счёт пополам. Ньют понял, что с ним разговаривать не собираются, и молча вышел из машины, направляясь в сторону своего дома.       Он поворачивает ключ в замке и слышит, как Томас хлопает дверью машины сильнее, чем нужно. Оставалось надеяться, что таксист не разразится матами на всю улицу, но, кажется, машина трогается с места и уезжает в своём направлении. Ньют чувствует, как Томас поднимается по ступенькам и теперь стоит позади него, но не предпринимает никаких попыток встать ближе или даже нарушить личное пространство.       Сангстер открывает дверь, проходит в тёмную прихожую, рукой пытаясь нащупать выключатель, а Томас плетётся следом. Забывая про порожек, он спотыкается и всем телом налетает на Ньюта. Удивительно, как блондин удержался на ногах после такого резкого удара. Томас инстинктивно обнимает его за талию и прижимает к себе, дыша в ухо.       — Прости, — шепчет Эдисон, и Ньют слегка вздрагивает, потому что шёпот брюнета на ухо направляет мысли в другое русло, а он ведь всё ещё злится… Поэтому он едва заметно поводит плечами, словно стряхивая с себя наслаждение, и убирает руки Томаса, делая вид, что не замечает разочарованного вздоха. Нащупывает выключатель и заливает прихожую ярким светом, отмечая про себя, что родители с сестрой — судя по оставленным тапкам на полке для обуви — уехали к бабушке за город.       Они идут в комнату Ньюта так же молча, как и снимали до этого верхнюю одежду. Томас всерьёз задумывается вызвать такси, чтобы уехать домой, потому что эта отстранённость Сангстера ему тоже не по душе, да и попытка поговорить вряд ли увенчается успехом. Парни заходят в спальню блондина, которая ничуть не изменилась с последнего визита Томаса. Он помнит эту удобную кровать, помнит, как Ньют извивался на ней, пока Эдисон старался доставить ему удовольствие своим ртом, не зная, как правильно делать то или иное движение; помнит, как остался на ночёвку в первый раз, как они обнимались всю ночь. И Томас вдруг остро ощущает, что прямо сейчас ему нужно поцеловать Ньюта, извиниться за своё решение, всё объяснить. Но ноги как будто приросли к полу и не могут сделать и шага в сторону, вынуждая оставаться у двери и наблюдать, как блондин постепенно обнажается, пока не остаётся в одном нижнем белье.       Томас стоит и смотрит, сжимая в руках край футболки и не решаясь даже спросить, где ему можно лечь. Он не уверен, что Ньют положит его рядом с собой. Ведь как бывает обычно у взрослых: если ругаются, значит, кто-то спит на диване. В традиционных парах — это мужчина. А здесь?.. Тот, кто виноват в большей степени?       Ньют поворачивается к застывшему в дверях Томасу и хмуро его оглядывает, как будто не знает, что делать с этим парнем.       — Чего стоишь? — голос уже без злости, просто слишком уставший. Ньют кидает футболку на ближайший стул, дожидаясь ответа.       — Ну, — как-то неуверенно начал Томас. А и правда, чего он там встал? В конце концов, если бы Ньют не хотел, чтобы они спали вместе, то так бы и сказал или бы на диване изначально постелил. — Я думал, что ты не хочешь быть со мной в одной кровати, — как на духу произносит брюнет.       Ньют закатывает глаза. То, что они повздорили, ещё не повод выгонять другого.       — Нет, — коротко отвечает он, отворачиваясь. Подходит к кровати, откидывает постеленный на неё плед в сторону, затем одеяло, и забирается на ту половину, что у стены, оставляя огромное пространство для Томаса.       — Иди сюда, — говорит Ньют и хлопает по пустующему месту, наблюдая, как Эдисон осторожно подходит, раздевается до трусов, а потом так же медленно укладывается на предложенное место. Блондин тут же обхватывает его рукой поперёк живота, прижимая ближе и утыкаясь носом в шею. Томас сначала не понимает перемены — ведь буквально десять минут назад Ньют сам скинул его руки, строя из себя недотрогу.       — Это не значит, что я не злюсь, — приглушённый голос доносится до Томаса, щекоча ему шею. — Но я слишком дорожу нашими моментами, чтобы отказываться от них из-за размолвок.       Томас кивает на это и обхватывает руками спину Ньюта, начиная выводить лёгкими движениями пальцев незамысловатые узоры. Они оба устали, но Эдисон понимает: оставлять разногласие открытым нельзя. Поэтому решает начать разговор первым:       — Ньют, слушай, я знаю, что ты не в восторге от моего решения... — тут он получает ощутимый укус в шею, — Ай! Ты что творишь? — голос Томаса слегка повышается от возмущения.       — Это тебе за то, что всё решаешь на почве своей эмоциональности, — говорит Ньют и продолжает дышать ему в шею, вызывая у того мурашки.       — Я просто хочу покончить с этим. И раз поставили такое условие — тем более, оно вполне выполнимое, — то я сделаю это. Со мной ничего не случится, это уж я тебе обещаю.       Ньют вздыхает, понимая, что с самого начала слишком опекает Томаса, но по-другому он просто не умеет.       — Но до высотки мы идём вместе. И это не обсуждается.       Томас улыбается, потому что забота Ньюта не знает границ, и от этого на душе становится слишком тепло.       — Я и не думал идти туда совсем один. Конечно, пойдём вместе. Просто подождёшь меня у входа. Всё будет в порядке, — он невесомо целует макушку блондина, закрывая глаза.       Ньют всегда всецело доверял Томасу, и этот раз не стал исключением.

***

      — Ни с кем не разговаривай, на вопросы не отвечай, — наставляет Винс, наблюдая, как Томас примеряет раздобытую форму охранника. Она отличалась от традиционной: вместо голубой рубашки была белоснежная, которая носилась со светло-серыми брюками и таким же пиджаком, нашивкой которого был знак ПОРОКа. — И без глупостей, а то твой парень мне голову оторвёт, — он пытается пошутить, но фраза выходит слишком серьёзной. Томас поднимает полный удивления взгляд на мужчину.       — Откуда ты…? — он не договаривает, но и так понятно, о чём ведётся речь.       — Томас, ты всерьёз думаешь, что я — взрослый мужик — не замечу между вами, подростками, любовной связи? Я ещё в Тихой Гавани всё понял. Жаль только, что помочь ничем не мог, — Винс действительно пытается извиниться за ошибку прошлого, но Томас машет рукой: мол, это дело минувших дней, и возвращаться к нему даже не стоит.       Брюнет оглядывает себя в зеркало, отмечая, что серый цвет ему очень даже к лицу, и тут же представляет, как Ньют отреагировал бы, увидев его в таком костюме. Набросился бы сразу или стал бы медленно расстёгивать пуговицу за пуговицей, прикасаясь губами к участкам кожи…       — Нам пора, — говорит Винс, отвлекая Томаса от блудных мыслей. Мужчина проверяет обстановку за дверью и, убедившись, что по коридорам снуёт малое количество людей, решает выдвигаться.       Они выходят из кабинета, стараясь держаться непринуждённо. Томас идёт за Винсом, оглядывая немалое количество лестниц и коридоров. Здание внутри казалось ещё больше, чем снаружи. И Томас думает, что когда-то, в другом времени, они действительно бегали по этим коридорам в поисках Минхо, убегали от Дженсона, прыгали со всей дури с высокого этажа — и остались живы. Казалось, время сейчас другое, а проблема — та же. Что-то не меняется никогда. Всё время в пути Томас старается запомнить, куда ведут те или иные помещения — на случай, если им придётся бежать.       Винс уводил его всё дальше вниз, как будто лаборатория доктора находилась в самом подземелье. По пути им попадались работники: от простых сантехников до таких же учёных в белых халатах. Кто-то из них просто здоровался, кто-то останавливался спросить у Винса о здоровье и общих делах. Практически никто не обратил внимания на Томаса, не проявил должного любопытства, потому что он — просто очередной сотрудник, новый охранник, которого и запоминать необязательно. Другое дело Винс — начальник, которого знали многие. Томас удивлялся, как ему тут работается, а ещё интереснее было, как мужчина попал сюда. Он непременно спросит об этом, как будет время.       Они подошли к большой серой двери с магнитным замком, ключ от которого был у Винса и ещё двоих приближённых. И тут в голове Томаса всплывают новые вопросы: если Виктора Пейджа убили, а его изобретение уничтожили, то где именно это произошло? В этой лаборатории? Или в другом месте? А если здесь — кто тогда дал доступ в комнату? Кто мог предать? Или… Томас смотрит на Винса и вдруг осознаёт, что его друг тоже в опасности. Тот, кто охотится на Виктора, уберёт всех на своём пути, и Винс — первая мишень, потому что является начальником охраны и у него есть ключи.       Пока Томас думает обо всех вопросах, вдруг возникших в голове, Винс открывает дверь, прислонив электронный пропуск к считывателю. Механический голос девушки здоровается с ними и разрешает пройти на охраняемую территорию. В лаборатории было ещё несколько помещений, двери которых были закрыты.       — Здесь много разработок, которые находятся под особым контролем, — поясняет Винс, замечая, как Томас разглядывает каждую дверь. — Нам сюда, — он показывает на последнюю в первом коридоре, со стеклом посередине, в котором Томас уже может разглядеть белый свет, как в больницах, и огромный стол с кучей железяк, чертежей и прочего хлама для исследований.       Винс толкает дверь — та легко поддаётся, будто только и ждала, когда её откроют. Томас проходит за ним, оглядывая просторное помещение, и замечает ещё одну комнатушку, вход в которую был приоткрыт.       — Виктор, — зовёт врача Винс, и эхо его голоса ударяется о стены и разносится по всему периметру.       — Иду-иду, — слышит Томас приятный, мягкий мужской голос и видит, как дверь подсобки распахивается шире, открывая взгляду большую коробку, которая скрывает за собой человека. Виктор несёт её к ближайшему столу, ставит и только потом обращает внимание на своих гостей.       Томас сразу узнаёт его: эти добрые глаза, которые смотрели с успокоением, когда он, будучи ребёнком, приходил к нему на сеансы. Он помнит, как его часто угощали конфетами, как Виктор рассказывал о прошлой жизни и успокаивал, говоря, чтобы Томас не пугался, если воспоминания снова вернутся. И как брюнет мог забыть его настоящее имя?       С последней встречи Виктор, конечно, изменился: лоб прорезали морщинки, а некогда тёмные волосы тронула седина — почти вся голова была серой. Мужчина по-прежнему носил очки, которые часто съезжали на переносицу, а лицо немного округлилось, хотя и раньше было пухловатым. Виктор не был высоким, но и коротышкой его назвать язык не поворачивался — в нём была золотая середина. Одет он был в практически такую же серую форму ПОРОКа, поверх которой был наброшен белых лабораторный халат.       Виктор замечает Винса и стоящего рядом молодого человека, лицо которого кажется смутно знакомым. Он уже встречался с ним раньше... только вот где? Любопытство берёт верх, и мужчина решает подойти ближе. Обычно Винс не приводит новых сотрудников для знакомства: либо этот парень действительно важен и, возможно, станет ещё одним носителем ключа от лаборатории, либо же здесь скрывается немного иная причина.       — Привет, Винс, — Виктор подходит ближе и протягивает руку начальнику охраны. — И вам здравствуйте, молодой человек, — добавляет он, пожимая руку Томасу крепким рукопожатием. — Чем могу быть полезен? — этот вопрос адресован Винсу. Пейдж знает, что его хороший приятель просто так сюда лишний раз не спускается.       — Есть один важный разговор от этого парня, — он кивает в сторону Томаса, намеренно избегая его имени. Виктор переводит заинтересованный взгляд на брюнета, а Винс разворачивается к выходу, чтобы убедиться, что поблизости нет лишних ушей. — Оставлю вас. Если что — я за дверью, — Эдисон смотрит на уходящего мужчину, и на секунду его охватывает паника, потому что он абсолютно не понимает, как начать этот до жути странный разговор.       Он смотрит на Виктора, отчаянно пытаясь подобрать правильные слова, но доктор опережает его:       — Я ведь узнал тебя, Томас.