Свет проклятых звёзд

— Чем больше даров тебе преподносят, малыш, тем больше потом стребуют, не забывай, — обычно блистающий улыбкой Туркафинвэ посерьёзнел. Похоже, всему виной было отсутствие рядом эльфиек. Или одной-единственной Эльдиэ. — Тебя восхищает моя способность понимать язык зверей и птиц, тебе нравится мой пёс — самый быстрый, сильный, ловкий и преданный, но прежде, чем завидовать своему любимому дяде, подумай: если Вала Оромэ так легко дал мне всё это, значит, его способности многократно превосходят возможность говорить с птичками, и этот навык для него ерунда. Если Вала Оромэ так легко подарил собаку, обладающую исключительными талантами, значит, у него есть гораздо более удивительные животные. А когда Валар делятся знаниями, учитывай, что тебе не скажут и тысячной доли того, что известно им самим. Не будь наивным, Тьелперинквар Куруфионвион из рода Феанаро, сына Мириэль Териндэ. А то начнёшь говорить неправильно, не разобравшись, кто друг, а кто лишь делает вид. Хуан очень многозначительно фыркнул и, словно обидевшись, убежал в благоухающие розовые кусты. Гнущиеся под тяжестью спелых ягод ветви закачались, грозно защебетали потревоженные крошечные птахи, которых издали можно было принять за крупных жуков. — Ты всё врёшь! — запротестовал мальчик, угрожая дяде кулачком. — Вала Оромэ хороший! Он добрый и любит нас! Он дарит нам любых животных и заставляет их нас слушаться! У меня ещё ни одна его птичка не улетела! А если я сам поймаю — улетает! — Да, — согласился Туркафинвэ, — но у всего есть своя цена. И никто, никогда, ни при каких условиях не сделает ученика даже равным себе, не то, что более могущественным или осведомлённым! Так что, познавай мир сам, не лезь к взрослым с глупыми капризами. — Папа! — черноволосый мальчик едва не плача побежал к Куруфинвэ-младшему. — Дядя Тьелко не хочет меня учить разговаривать с птичками! Он нехороший! Я его любить не буду! — Пойду себе кишки выпущу от горя, — вполголоса съязвил Туркафинвэ, думая, что брат не услышит. — Не говори так при ребёнке! — одёрнул его Куруфинвэ Атаринкэ. — Напугаешь. — Я? Да никогда! — ослепительно улыбнулся беловолосый Феаноринг. — Хуан! Ко мне! Хороший пёс. Собака, улыбаясь и виляя хвостом, выпрыгнула из золотисто-розовых зарослей вокруг ручья, бросила к ногам хозяина серебристую лягушку. К лоснящейся шерсти пса-Майя прицепились бордовые и лиловые лепестки, к влажному носу прилип ярко-красный цветочек. Тьелко потрепал Хуана по холке, посмотрел в низкую бело-бирюзовую листву. Откуда-то сверху из ветвей послышалось мелодичное чириканье, и на ладонь Туркафинвэ села переливающаяся розовым и золотым пташка. Слушая её пение, эльф сначала нахмурился, а потом побледнел и занервничал. — Что случилось? — забеспокоился Куруфинвэ-младший. — Потом поговорим, — фальшиво улыбнулся Туркафинвэ. Он перевел взгляд на обиженного племянника. — Дедушка велел папе учить тебя делать украшения, а ты хочешь взбунтоваться против главы Дома и стать охотником? Это неправильно, малыш. Дедушку надо слушаться. — Я не хочу! — едва не заплакал Тьелпе, вытирая ладошкой носик. — Ладно, — сдался Туркафинвэ. — Слушай первый и самый важный урок. Видишь эту птаху, сидящую у меня на ладони? С одной стороны, она только что мне рассказала красивую историю счастливой любви прекрасной девы и сладкоголосого менестреля, надеясь меня порадовать. Увы, не вышло. Но это не вина певуньи. С другой стороны, из перьев таких птичек моя возлюбленная делает украшения, поэтому будет рада, если я сверну шею этой пигалице, так неосторожно доверяющей мне, даже не думающей улетать, пока я её не отпущу. И знаешь, почему эта птичка все ещё жива? Ошарашенный Тьелпе захлопал глазами и отрицательно помотал головой. — Потому что, если я отниму жизнь у того, с кем только что разговаривал, как с другом, это будет подло. Поэтому я отпущу птичку. Но, если она будет неосторожна и однажды попадется в мои сети, её перья станут украшением. — И это не подло? Что такое «подло»? — Мальчик посмотрел на Туркафинвэ непонимающими глазами. — Вот видишь, — с улыбкой резюмировал беловолосый Феаноринг, — тебе ещё рано становиться охотником. Поиграй пока с Хуаном лучше. А нам с папой надо поговорить. Кстати, дорогой племянник, чтобы знать значения слов и их верное применение, нужно чаще читать книги из нашей библиотеки. — Дядя! — малыш злобно топнул ножкой. — Подло, — нагнулся к племяннику Туркафинвэ Тьелкормо, — это убивать того, кто тебе доверяет. Но доверять тому, кто может тебя убить — глупо. Глупость жертвы может привести охотника к гнезду с яйцами, а подлость охотника останется абсолютно безнаказанной. — Эру милостивый! Тьелко! — Куруфинвэ-младший закатил глаза. — Идём, — беловолосый Феаноринг резко развернулся на каблуках. Отведя Куруфинвэ Атаринкэ подальше от ребёнка, Тьелкормо со злостью сломал ветку дерева. — Засиделись мы в лесу, Курво! — прошипел он. — Но… Это была твоя идея, — Атаринкэ сорвал кисть лиловых ягод, стал их очень увлечённо есть. — М-м-м, хвала и вечное почитание Валиэ Кементари! Очень вкусно! — Курво! — Что? Видишь, твоя идея мне нравится, я вкусно поел. Твоя идея, Тьелко. — Да! Но она была неудачной! Я умею признавать ошибки, в отличие от некоторых! Майти выдал свою дочь замуж за Финдекано! Когда отец узнает… — И что он сделает? — Куруфинвэ-младший пожал плечами. — Мне кажется, ему вообще плевать на наших дочерей. И жён. Я им безмерно завидую. — Ошибаешься, брат, отец просто боится быть слишком резким с теми, кто слабее. Ему не плевать вообще ни на что! Мы возвращаемся в Тирион! Немедленно! *** Его переполняла ненависть. Чувство, которому не должно быть места в Благословенной земле Валар, вопреки заверениям Владык легко зародилось в сердце, пустило корни, проросло крепким побегом, раскрыло листья и цветы, завязало ягоды и щедро наполнило их ядом. Этого не могло быть по словам Валар. Однако, было. На книжных полках покоев принца собралась толстым слоем разноцветная цветочная пыльца, нарисовав дивные узоры, будто подражая мазкам водянистой краски, и лишь одна обложка оставалась чистой. Его переполняла ненависть, а должна была — любовь. И надежда — величайший дар Валиэ Эстэ, названный в её честь. Самой Валиэ. Что ж, право создателя именовать творения собственным именем, чтобы все знали, кого почитать. Почему-то этот простой факт вызывал бурю бессильной злости, перед глазами вставал образ той, что стала символом тупика, крахом иллюзии, что надежда всегда есть и никогда не беспочвенна. Его переполняла ненависть. Чистая книжка снова оказалась в руках. Дюжины дюжин раз открытые страницы зашелестели, лоснящаяся шёлковым блеском бумага нежно коснулась пальцев. «Ты задал вопрос, — будто ожили строки, написанные книжником Сайвэ от лица Вала Манвэ, — кто из Айнур более других осведомлён о Замысле Эру Илуватара. И я отвечу: «Это я, наиболее схожий с Творцом в сути и мысли. Но даже я, наиболее близкий к Эру из всех Айнур, вынужден спрашивать совета, и чаще всего веду беседы с Вала Намо, не страшась его — ведь меня судить ему не за что. Ты задал вопрос о печали, что гложет сердца разлучённых морем, и я готов сказать тебе то, что слышал от Владыки Чертогов Безвремения. Вала Намо молвил так: «Каждое Дитя Эру тянет руки вперёд, желая получить дары. Стремление обретать ведёт к свету, либо к тьме. Ни то, ни другое в Арде не есть зло, либо добро, ведь свет огня опасен ожогами, а тьма земли питает растения. Но свет и тьма души — есть добро и зло, и они неизменны в своей сути, не знают полумер и уступок. Тьма — всегда тьма, как и зло — всегда зло. Нельзя тянуться к тьме, оставаясь добром, как и не получится стремиться к свету, оставаясь злом. Все эльфы, избравшие путь тьмы, наречённые Мориквэнди, утратили возможность оставаться добром, поэтому их гибель не должна печалить избравших свет. Более того, вы знаете от самого Эру Илуватара, чьими устами для вас стал Вала Манвэ Сулимо, что судьба любого бессмертного Дитя Творца неразрывно связана с Ардой, поэтому гибель тела для вас не конец. Гибнут лишь те, до кого дотянулась тьма, кто подпустил её к себе опасно близко. Смерть бросает Детей Эру в мои Чертоги, там свет силён, как нигде в Эа. Дух эльфа очищается и, обновлённым и исцелённым, возвращается туда, где и должен быть — в Валинор, где нет места тьме». Ты спросишь, благо ли гибель для погрязших во тьме, и я скажу, что любая смерть — боль и горе, но необходимые для обретения света. Не тоскуй об умерших, ибо вам предначертана встреча, надо лишь дождаться и быть готовым принять своего близкого обновлённым и обретшим свет». Книга захлопнулась, вернулась на полку. Его переполняла ненависть, не находящая выхода. Чёрная злоба настолько всеобъемлюще завладела сознанием эльфа-Нолдо, что, если бы в тот момент спросили его имя, он не смог бы ответить. В памяти один за другим возникали образы, и для каждого находилась причина ненависти. Король Финвэ, «любимый дедушка». Да будь проклят этот безвольный жалкий недонолдоран, променявший память о любви на тело для утех! Ему безразличны подданные, если это не его жена! Но даже жена может быть безразличной! Ненавижу! И бабушку Мириэль ненавижу! Какое она имела право бросать семью?! Самовлюблённая тварь, которая ни во что не ставила чувства близких! Как теперь надеяться?! Она разрушила всё! Индис и подавно тварь! Песни она поёт! Любит дедушку, да-да! Она любит править! Ненавижу! Отец… Отец! Прекрасный родитель! Лишил нас воли и выбросил в жизнь, как слепых щенков! Ненавижу! Полудядюшки и их семьи — клубок ядовитых змей, воняющих на всю округу! Раздавить бы гадов! Их сёстры ничем не лучше, как бы ни пытались казаться милыми! Лгуньи и лицемерки! Под стать их жадной до власти матери! Амил и вечно сюсюкающие близняшки… Мерзость! Жалкое зрелище, а не Нолдо! Позор нашего рода! Ненавижу! Амил... Мать, которой нужна только лесть и всеобщее внимание! Тьфу! Нельо — гордец, заслуживающий быть засунутым живьём в горн! Вечно строит из себя самого умного! Любимчик папочки и мамочки! Будь ты проклят! Ненавижу! Канафинвэ… Ненавижу! Ненавижу! За всё! Просто так! Почему тебя любят, несмотря на мерзкие песни? Почему?! Финдарато — девка трусливая! Жалкая малявка! Туркафинвэ… Вспомнив его, Карнистир мгновенно забыл про всех остальных. Нож сам скользнул в ладонь, потом за пояс. — Отец ушёл, теперь красавчика некому защитить! Как и остальных! Но они все станут лучше! Боль и горе необходимы для обретения света! — Абсурдная мысль показалась озарением, однако напугала до дрожи во всём теле, и Морифинвэ вышел в сад, отдышался. Слуги посмотрели косо, расступились. Боятся? Или донести хотят о том, что сынок хозяина не в настроении? Выдох, вдох, выдох, ещё... Кусты, статуи, арки, живые деревья, искусственные деревья... Изделия многих мастеров, но ни одного, сделанного им — Чёрным Финвэ, Краснолицым сыном великого Феанаро Куруфинвэ, сына Мириэль Териндэ. И не будет здесь его творений! Не быть Морифинвэ Карнистиру всего лишь одним из толпы! Это участь покорных неудачников! Выдохнув и рассмеявшись внезапному воодушевлению, четвёртый сын главы Первого Дома Нолдор направился прочь от дворца. Его шаг был бесшумным и лёгким, эльф двигался тенью, чёрным провалом среди волшебного света Древ. Найти в лесу брата практически не представлялось возможным, поэтому Морифинвэ взял с собой Палантир. Семь Видящих Камней, связанных друг с другом магически, созданные Феанаро для сыновей, могли показать многое, и Карнистир не сомневался: чёрная сфера покажет ему, где находится брат. *** Эльфы шли в молчании, лишь маленький Тьелпе с визгом носился наперегонки с Хуаном, петляя между стволами устремившихся к небесам деревьев. Туркафинвэ кусал губы и время от времени пересвистывался с поющими на разные голоса пернатыми. — Не понимаю, Тьелко, — заговорил наконец, не выдержав безмолвия, Куруфинвэ-младший, — почему тебя так взволновала эта свадьба? Потому что не позвали? Я склонен доверять решениям Майти, и, раз он так поступил, значит, была необходимость. — Вот именно! — Глаза Туркафинвэ посмотрели угрожающе. — Что заставило Нельо это сделать? Или кто? Я знал, выходка на празднике Индис нам дорого обойдется. — Брат, успокойся! — Атаринкэ закатил глаза. — Род Финвэ никогда не был един, а песня просто напомнила, что Первый Дом не примет новую королеву, сколько бы времени ни прошло. Нам не нужна Индис, это все и так знают! Ничего страшного не случилось, хуже наши отношения с семьёй Нолофинвэ сделать всё равно нельзя. Нельо, возможно, видит ситуацию по-своему, возможно, как угодно, лишь бы не как отец, но это его дело, и если у кого теперь и прибавится проблем, то у Финдекано. Он будет принимать на себя все удары Первого и Второго Домов, направленные друг на друга, вечно будет крайним. Но почему это волнует тебя? Вы никогда не дружили. Взгляд Туркафинвэ оказался красноречивее любых слов, выражая резкое несогласие с мнением брата. — Ириссэ... — продолжил было Атаринкэ, но вдруг откуда-то сверху в голову беловолосого Феаноринга прилетело что-то круглое и чёрное, и Туркафинвэ упал на землю. С дерева спрыгнула тёмная фигура, блеснула сталь. Мгновенно среагировавший Хуан ринулся спасать хозяина, вцепился в плечо напавшего. Раздался отчаянный крик, тёмную фигуру, будто невесомую тряпку, отбросило лёгким движением головы пса-Майя до ближайшего ствола. Морифинвэ, воя раненым зверем, сполз на землю и скорчился, истекая кровью. Только сейчас опомнившийся Куруфинвэ-младший ринулся к испуганно зарыдавшему сыну. Яростно рыча, Хуан встал над врагом хозяина, внимательно наблюдая, как тот вцепился скрюченными пальцами в перекусанную плечевую кость. Получивший сильный удар Палантиром по голове, Туркафинвэ начал приходить в себя. — Что за… — простонал он, сдавливая руками виски. — Проклятье… Ты обезумел, Морьо?! Закрыв намокшей от слёз ладонью глаза ребенка, Куруфинвэ-младший говорил слова утешения, сам их не слыша и судорожно соображая, что теперь делать. Произошедшее не укладывалось в голове. Карнистир? Зачем? Чего ты добиваешься?! Атаринкэ осмотрелся, обернулся к окровавленному Морифинвэ. Вопросы разом родились в мыслях, но ни один не стал словами. Что делать? Что делать? Что делать? Паника на миг спутала мысли, но вдруг Куруфинвэ-младшего осенило: Палантир! Надо позвать на помощь! *** Боль набросила на глаза кровавую пелену, накатил то ли сон, то ли забытие, лишь проницательный взгляд пса-Майя не отпускал, заставляя сохранять связь с реальностью. Вдалеке послышалось ржание, Морифинвэ с трудом скосил глаза и увидел белоснежную лошадь. Всадник тоже присутствовал, и это точно не был Вала Оромэ, однако разглядеть его не удалось. Серая безликая фигура спрыгнула на землю, и Хуан отступил. — Ты спросишь, — зазвучал голос шелестом страниц, — почему не тебе решать, кому пора пройти через горе и боль к свету? Я отвечу: «Потому что каждый, уверившийся в праве быть вершителем судеб, должен начать рассылать приглашения в Чертоги Намо с самого себя». *** — Аманэльдар не выбирали свет, его им дали просто за то, что они родились с Валиноре, им некуда стремиться за добром, а желание перемен пылает в сердцах. — Не у всех. — Мы должны объяснить аманэльдар ценность жизни, иначе каждый, кому не нравится сосед или родственник, решит исправить его при помощи Чертогов Намо. — Мы ничего не должны. Вала Оромэ понимающе кивнул, поклонился королю Арды и поспешил вернуться из белоснежного дворца на священной горе Таникветиль в свои привычные владения. И правда, Эльдар и так получили все блага мира, это для них незаслуженно много.