Свет проклятых звёзд

— Вот мы и дома… Эти слова Финдарато произнес как-то особенно грустно. Он отправил супругу к матери, а сам решил провести время с сестрой — Муж-Дева Нэрвен сеяла хаос в жизни любого, кому не повезло оказаться на её пути, однако именно ещё больший беспорядок мог принести гармонию на руины чего-то очень важного в душе третьедомовского принца. Недавняя поездка в Альквалондэ перепутала все до единой нити в судьбе молодого Нолдо, ему сильнее и сильнее казалось, что он живёт чью-то чужую жизнь. Кто-то хотел для себя того, что воплощал в судьбе принца Инголдо. Кто-то это получал в виде созерцания личного успеха за чужой счёт. Какой-то неудачник. Кто бы это мог быть? Хм... Этот кто-то, видимо, теперь счастлив, поскольку достиг своей цели, но у Финдарато были совсем иные планы... — Дома… — эхом отозвалась Артанис, не смотря на брата. Она жестом прогнала увязавшихся было за ней служанок, не позволив прямо во время прогулки себя всячески украшать. — Амариэ сейчас с нашей матушкой, им надо посекретничать. Обо мне. Может, прогуляемся? Брат и сестра вышли в сад. Знакомый с рождения, сейчас он казался изменившимся до неузнаваемости. И проходя по тем же самым дорожкам, вдыхая привычные ароматы, эльфы чувствовали себя в незнакомом месте. — Ты всё думаешь о разговоре с Вала Мелькором? — первой подала голос Артанис. — Не о разговоре. Я с ним ни о чём не говорил. — Он с тобой. — Хочешь сказать, не удостоил меня вниманием? Лично — нет, дорогая моя сестра. Но Вала Мелькор говорил со всеми сразу, значит, и с каждым. Только мне нечего было ответить, потому что я недостаточно велик для подобного общения, да, сестричка? Мне положено лишь смиренно слушать, внимать и выполнять. Артанис промолчала. Финдарато остановился, сорвал с куста золотой цветок в форме колокольчика. Рядом с живыми висели почти не отличимые на вид шёлковые и металлические, но принц знал, как не ошибиться — сделанное ювелирами и швеями пахло не так, как творения Валиэ Йаванны. — Когда Вала Мелькор говорил об оружии, и король Ольвэ наотрез отказался от того, что советовал ему не Вала Улмо и не Майя Оссэ, а отец заявил, будто согласится на ношение, но не на использование острого металла, Вала Мелькор произнёс речь, которую я не слушал, — Инголдо мило улыбнулся, — но смысл всё равно засел в моей голове. Айну говорил о вечности. Напоминал нам, что жизнь эльфа не имеет конца, путь светел и беспределен и нужно свято беречь этот дар, защищать его огнём и мечом, если понадобится. Да, нас может настигнуть гибель в борьбе за жизнь, но каждый эльф после смерти тела, сохранив дух целостным, отправится в Чертоги Намо Мандоса, а потом вернётся домой в Валинор. Но почему дом для эльфов — Валинор? Эру Илуватар пробудил нас на берегах Куивиэнэн. Эндорэ — наш дом. А я туда не хочу, сестричка! Там страшно! И... Я не умею убивать кровожадных тварей! Более того, я не хочу этому учиться! Нэрвен с улыбкой покачала головой: — Для этого у тебя есть слуги, принц Инголдо. Верные. Храбрые. Умелые. — Нет, дорогая сестрёнка, нет! Нельзя доверять свою жизнь слугам! Они ведь... Такие же, как я. Принцесса рассмеялась. Она видела: брат неискренен, он верит в то, что его защитят, просто хочет поиграть в трагедию одиночества. Финдарато откашлялся, помрачнел. Угасание золотого Древа Лаурелин сейчас выглядело особенно символично. — Вала Мелькор говорил, что готов бороться с нами бок о бок против собственных же творений, в которые когда-то вложил часть своего феа… Я слушал и не верил! — сын принца Арафинвэ схватился за голову. — Как можно сначала вложить душу, а потом вот так предать? Не спрятать, не вывезти на далёкий остров, не огородить горами и снегами, чтобы монстры жили, как и сколько смогут, никому не мешая, не продолжая убивать эрухини. А если можно… — Ты тоже до этого разговора не верил в правдивость легенды о появлении наугрим? — Нэрвен остановилась около малахитовой колонны, украшенной россыпью бриллиантов. Узоры зелёного минерала в сочетании с разбросанными драгоценными камнями создавали бесчисленные меняющиеся образы, здесь можно было снова и снова находить картины и сюжеты, которые ранее не замечались: созвездия, лица эльфов, силуэты животных, очертания чудовищ. Порой одно постепенно превращалось в другое, и крайне трудно становилось вновь увидеть эльфа на месте огромного волка. — Только Илуватар имеет право создавать новых живых существ, наделённых разумом и свободной волей. Если кто-то из Валар проявил непокорность, пошёл против Замысла, он должен понести наказание. — Но причём здесь живые существа, Артанис? — Творец должен понимать ответственность за то, что создаёт, Инголдо Арафинвион, разве нет? Если нельзя, значит, нельзя. Вала Ауле создал наугрим, не спросив разрешения Илуватара, и понёс справедливое наказание: обязан был уничтожить своими руками то, что ими же и сделал. Вала Ауле не мог не покориться воле своего Творца. Не мог, понимаешь? И он уничтожил бы наугрим, потому что обязан был это сделать, не мог не сделать. Теперь ту же ошибку повторил Вала Мелькор, только с бо́льшим размахом. И, на несчастье наших прародителей, в отличие от наугрим Вала Ауле, творения Вала Мелькора, до его исправления, конечно, — щёки Артанис предательски порозовели, словно спелые яблочки, — до его прозрения, Инголдо, творения Вала Мелькора не умели ничего, кроме убийства эрухини. — Если это правда, Артанис, я больше никогда не смогу доверять Валар. Вдруг однажды они решат, что мы опасны для каких-то новых творений Эру? И раздадут им острую сталь, построят крепости и уничтожат нас? Со всеми принесёнными нам ранее дарами: нашим искусством, знаниями, нашими детьми и теми, кого мы любим! Артанис встревоженно посмотрела на брата. Инголдо продолжал: — Это похоже на жестокую игру невоспитанного ребёнка, сестрёнка. Плохие пешки нападают на хороших, и хорошие, поедаемые плохими, должны победить. Но неужели нельзя обойтись без поедания хороших разумных пешек? Уверен, многие слушавшие речи Вала Мелькора подумали так же, как я, просто, так же, как и я, не решились сказать об этом вслух. Вала Мелькор говорил о вечности, зажигал этими словами сердца и огонь в глазах тех, кто слушал. Он призывал заглянуть внутрь себя, увидеть эту пресловутую вечность… А я смотрел и не видел её. Смотрел, смотрел… И видел лишь тьму, пустоту и конец пути. Ни надежды, ни света. Только холод и боль. Панический ужас, лишающий разума. Я ощущал стыд и отчаяние. И радовался, что это всё временно. Что это не вечность, потому что если она такая… Она чудовищна. Мы привязаны к Арде, словно, словно... Ха, словно охотничьи псы к будкам. Но ведь Арда... Она не бесконечна, Артанис. Рано или поздно она умрёт. И мы вместе с ней. И мне очень страшно об этом думать. Прости. Нэрвен крепко обняла брата, напряжённого, словно струна, что вот-вот лопнет от слишком сильного натяжения. — Мне нет смысла защищать то, что я видел, Артанис, — со странным спокойствием произнес Финдарато. — Я не возьму в руки сталь. «Дурачок, — подумала принцесса, — оружие в руках — это уверенность, ощущение силы и власти. Это… волнение и возбуждение. Сама жизнь! На кончике смертоносного клинка. И ты ещё передумаешь, братец, я тебя знаю». Свет Древ слился воедино, и сердце Финдарато стало успокаиваться. Артанис почувствовала, как оно забилось ровнее. И тем самым принесло Нэрвен ощущение счастья. — Да что я всё о себе! — отстранился Финдарато, взбодрившись. — Это очень некрасиво, а в Земле Валар такое недопустимо! — Далеко не самый худший выбор темя для беседы, когда нет других занятий, — Муж-Дева коварно улыбнулась, — хотя, братец мой любезный, я бы предпочла побеседовать с тобой на языке боевого металла. Желаю оценить твоё стальное красноречие в полной мере. Увы, эта мечта несбыточна даже в Амане. Вьюны-Майяр, которых нельзя было отправить шить и вышивать, словно назойливых служанок, поднялись над газонами и последовали за эльфами, украшая перед ними садовые арки, вазы и скульптуры. Белый мрамор с золотыми узорами заиграл синим, розовым и лиловым, крошечные колокольчики и розочки раскрылись пышнее, спустились кистями и живыми шторами. Глядя на них, Финдарато просиял, будто не грустил мгновение назад, и неприятного тревожного разговора не было. — Почему нельзя жениться на розовом вьюне? — спросил вдруг принц Инголдо, ловким движением завязав свисавшие с арки цветы в сложные корабельные узлы и вставив туда золотой колокольчик. — Ты что делаешь?! — абсолютно искренне возмутилась Артанис. — Красоту навожу, а что? — невинно спросил сын принца Арафинвэ. — Матушкина родня оценила бы, какой я мастер вязать канаты. — Но это не канаты! — Ну и что?! Финдарато расхохотался, Артанис пшикнула. — Знаешь, братец драгоценнейший, — сжала она кулаки, — почему на самом деле большинство аманэльдар против вооружения Нолдор и боевого оружия в целом? — Почему, дорогая сестричка? — Потому что боятся мести за все сказанные за вечность вместе гадости, вот почему! — Нэрвен начала закипать. — Потому что любые, даже самые обидные слова исчезают сразу же после того, как прозвучали. И вообще, что такого? Это ведь просто слова! Ты что, обиделся? Расстроился? Как так! В Амане нет места грусти! Тебя что, задела песенка? Ой-ой-ой, какая ты нежная фуксия! Трепетная орхидея! Да я ж пошутил! А с мечом так не получится. Им заденешь и не отвертишься! Вот она — кровь. И вот она — месть за старые обиды! Никто не хочет, чтобы ему припомнили неблагодарность, насмешки и равнодушие! Никто! И наш драгоценный жемчужный родич — первый из них, а отец вторит, словно неразумная птаха! Выбор оружия — выбор чести и смелости! — Это всё так прекрасно, Артанис! — фальшиво восхитился принц Инголдо. — Пока не коснулось тебя. Понимаешь, вода высохнет, платье отстирается, слова растворятся или замолчат на страницах книг, а рана останется на теле. — Это заслуженно. — Принцесса отвернулась от брата и уставилась на золотые колокольчики: живые, шёлковые и металлические вперемешку. Одни мелодично позвякивали, другие благоухали, третьи просто висели среди листьев. — Пусть вечно ходят изрезанные! И каждый раз, смотря в зеркало, вспоминают, как мило шутили. — Вечности не существует, — снова погрустнел сын главы Третьего Дома Нолдор. — А та, что есть, ужасна. — И кто же в этом виноват, братец? — злоба Артанис пылала всё жарче. — Кто? В том, что твоя бесконечность наполнена страхом, болью и стыдом?! Если ты сам — измени свою жизнь! Если другие — возьми меч! Всё просто, братец! А если не хочешь, не жалуйся! Но тебе не кажется, что бесконечный кошмар гораздо хуже краткого страшного мига, когда сталь пронзает плоть? — Дорогая моя, — снова вздохнул Финдарато, — ты просто не веришь, что это может коснуться тебя. — Неправда! — Артанис полыхнула так, словно поделилась хроа с огненной Майэ. — Я смогу взять в руки боевую сталь, не брезгуя! И не трясясь от страха! Я не боюсь сделать то, что посчитаю правильным, и, поверь, братец, если твоя жизнь превратится в бесконечный постыдный кошмар, я готова помочь тебе! Моя рука не дрогнет! На лице Финдарато Инголдо просияло умиление, словно он смотрел на маленькую сестрёнку, когда та спорила с мамой, кто в Доме главнее. Всё поняв, Нэрвен снова пшикнула. Слуги всё-таки догнали своих господ, принесли низкий стол, расшитые подушки, чтобы удобно устроиться прямо в саду, разложили угощения. — А вино?! — так искренне возмутился третьедомовский принц, что ближайший эльф с подносами и кувшином опешил, а остальные убежали. Свет Древ неспешно сливался воедино, Финдарато с радостью обнял принесённый служанкой графин и занялся любимым делом. — Нам больше не о чем говорить? — отстранившись, спросила Артанис. — Почему же? — Инголдо пролил золотистые капли на расшитую серебром рубаху, покатился от хохота. — О театре теней, бесконечности-вечности, о платье Нерданель, о... — Феанаро, — хмыкнула принцесса. — О Сильмарилях. — Конечно! — расхохотался вдруг Финдарато. — Ты ведь слышала, да? Да?