Одна болезнь на двоих.

***

      Дикий пляж обрамляли невысокие скалы. Море проглатывало мелкие камешки, а потом с силой выплёвывало их обратно. Юнги стоял у самой воды и смотрел на пару неподалёку. Маленький мальчик громко смеялся и тянул мужчину за рукав. Присев на корточки и обняв сына, мужчина вытер слезу с уголков глаз и, потрепав мальчика по голове, развернулся и пошел к ледяному морю. Мальчик бегал у самой воды и звал отца, который постепенно исчезал в чёрной воде. Ледяной ветер забирался под кожу, Юнги хотел побежать, остановить мужчину, но не мог пошевелиться. Горло сковало болью, дышать становилось сложнее. И Юнги чувствовал подступающую панику. — Сынок!       Юнги обернулся и увидел молодую женщину, которая бежала по мокрому песку к маленькому мальчику, бившему ладошками по остывшему морю. Дышать становилось всё труднее. Юнги закрыл и открыл глаза, просыпаясь в темноте своей спальни. Горло было заложено, и каждый вдох отражался болью в груди. Сев на кровати, Юнги тряхнул головой. Он выпил таблетки, почему же сны снова оказались в его жизни? Покашляв, Юнги хотел выругаться, но голос пропал, оставляя только чуть слышный шепот. Заболеть сейчас — это было совсем не вовремя. Лекарств у него точно нет, Юнги это знал наверняка, но сделать себе хотя бы горячий кофе было нужно, чтобы согреть остывшее горло.       Убрав рукой белые мокрые волосы, Юнги понял, что ко всему прочему у него ещё и температура. Просто блеск. Он не любил болеть, заниматься собой, когда не можешь соскрести себя с кровати, паршиво, но он никогда никого не обременял заботой о себе. Побольше воды, сна и лекарств, доставленных с курьером, заменяли слова утешения и прохладную ладонь на лбу. Такие чувства, как обида и грусть, давно были выброшены Юнги на помойку. Всё это удел слабых.       Дверь комнаты приоткрылась, и на пороге показался Хосок. Юнги совсем забыл о нём. В руках мальчишки была большая кружка с горячим чаем. — Привет, прости, ты так кашлял и хрипел. Я подумал, ты захочешь попить горячего, была попытка найти лекарства, но она провалилась, у тебя ничего нет, — Хосок подошёл ближе к кровати и поставил кружку на тумбочку, замирая на несколько секунд, изучая все виды снотворного, которые теснились на столике. — Спасибо, — хрипит Юнги и отпивает из кружки, морщась от боли, когда горячий чай соприкасается с раздражённым горлом. — Иди спать, Хосок, я постараюсь быть потише.       В полумраке комнаты Юнги видит обеспокоенные глаза. Сейчас Хосок выглядит намного старше своего возраста. Весь сосредоточен и натянут как струна, а когда он наклоняется и прикасается губами ко лбу Юнги, то хмурится еще сильнее. Неоднозначный жест, можно было приложить ладонь или вообще сказать «хорошо» и уйти. Юнги обязательно нужно будет записать это. — Ты весь горишь. Мне нужна твоя кредитка и ключи от квартиры. — А от машины не нужно случайно? Могу ещё счёт в банке продиктовать. — Я серьёзно, тебе нужно лекарство, я схожу. Тут есть аптека круглосуточная, всего пять минут, и я вернусь.       Юнги всё ещё думает о прохладных губах на лбу, но всё же нехотя кивает в сторону компьютерного стола, где лежит его сумка. Он уверен — Хосок никуда не денется, но главное, чтобы ему не приглянулась никакая крыша по дороге, ведь его состояние еще каких-то несколько часов назад вызывало опасение. Входная дверь тихо закрылась, и Юнги привычно остался один. Почему-то с Хосоком он не мог расслабиться, хотя это не первая его игра, но обычно всё проходило более спокойно. Может всё дело в хрупкости хосокова состояния или температуры Юнги, которая повышалась всё больше. После горячего чая дышать стало немного легче, но не настолько, насколько хотелось бы. Положив одну ладонь себе на лоб, а другую на грудь, Юнги лежал и смотрел в потолок. — Поцеловал… Зачем поцеловал…       Юнги уже знал зачем, почему и к чему это может привести. Хосоку сейчас тяжело, и, вместо того, чтобы решать проблемы внутри себя, он ищет поддержки вне, и Юнги просто был ближе всех. На его месте мог быть кто угодно, просто так получилось. Наверно, это даже хорошо: чем быстрее будет происходить их сближение, тем больше Юнги будет иметь власти над этим ребенком. Но чтобы Хосок видел его в таком состоянии полной беззащитности Юнги всё же не хотел. Открыто демонстрируемая слабость может привести к манипуляциям, пусть даже неосознанным. Юнги очень плохо, нормально думать и оценивать ситуацию он не может, и, сам того не замечая, проваливается в дремоту. Сон неспокойный, опять пляж, беспокойное море и исчезающий в нём человек.

***

      Юнги уже проснулся, но открывать глаза и шевелиться совсем не хотелось. Состояние за ночь не очень-то улучшилось. Он помнил, как его слегка за плечо потрепал ребенок и дал таблетки, садясь рядом на кровать. Было тепло, и это было странно, Юнги всегда немного мёрз, но сейчас было действительно тепло и уютно. Переборов себя, он всё же открывает глаза и обнаруживает, что рядом, развалившись на добрую половину его кровати, спит Хосок. Вот и источник тепла. Юнги всегда спал один, даже Рита, если и приходила, то после никогда не оставалась на ночь и вообще не задерживалась в его постели. Уперевшись ногой в бок Хосока, Юнги с силой толкает парня, и тот скатывается на пол и сразу просыпается. — Странная у тебя благодарность, Юнги, — хосокова макушка появляется над кроватью, и он упирается подбородком о простынь. — Я тебя вчера спас, сидел с тобой, а потом, когда ты начал дрожать, разрешил погреться об себя, а ты… — Спасибо, а теперь вали. Я разрешил тебе переночевать тут, сейчас же уже утро, так что уходи, — голос к Юнги так и не вернулся, и он зло шипел на заспанного парня. — Ты шипишь как кот, это забавно. Я не могу бросить тебя, пока тебе не станет легче, так что, думаю, задержусь тут. Тем более, сейчас выходные, тебе не нужно на работу, а мне на учёбу. Болей на здоровье, а я пойду приготовлю завтрак.       Перед тем как выскочить за дверь, Хосок опять прикладывает губы ко лбу Юнги и улыбается, говоря, что температура спала.       Несмотря на плохое самочувствие и беспокойный сон, Юнги, на удивление, высыпается. Лежать все выходные в кровати не входит в его планы, и, нацепив халат, он шаркает на кухню, откуда слышно шипение масла и уже начал распространяться приятный запах еды. — О, а ты не должен лежать? Я бы принёс тебе поесть, — Хосок осекается, когда видит внимательный взгляд Юнги. — Я просто заболел, а не стал немощным. — Не принимаешь заботу? Психотерапевт бы сказал, что у тебя какие-то проблемы из детства, — хмыкает Хосок и разворачивается обратно к плите.       Юнги поджимает губы, и его лицо наливается кровью. Фак показанный в спину своего пациента не помогает успокоиться. Специалист, блять. Юнги тут ставит диагнозы и ведет глубокий анализ, а не шкет с юридического. Поэтому он фыркает, специально громко, чтобы это не осталось незамеченным. — Юнги, а ты что преподаешь? — Хосок раскладывает еду по тарелкам и садится напротив Юнги, пододвигая еду поближе к нему. — Историю. — О, а у меня как раз проблемы с этим предметом, может поможешь мне? — выражение лица Хосока становится странным, как тогда на крыше, но опять всего на доли секунды. От Юнги это не ускользает и в этот раз.       Можно было бы подумать, что теперь у Юнги проблемы, ведь к истории его профессия не имеет никакого отношения. Даже когда он преподавал, это всё равно была психиатрия. Для кого угодно это было бы проблемой, но не для Юнги. Он развёрнуто отвечает на все вопросы. Рассказывает о древней Византии, Египте, о строе в Корее, о разломе когда-то единой страны и о многом другом. Потому что Юнги гений, если бы он хотел, то мог бы сказать, что преподает химию, и преуспел бы даже в этом. Так незаметно время переваливается за полдень, и Юнги опять идёт в кровать, чувствуя слабость. Через несколько минут приходит Хосок с двумя кружками кофе и садится в кресло у кровати. — Если бы в универе у меня был такой препод, то история была бы моим любимым предметом.       Юнги молчит, ему больно говорить, да и особого желания нет. Было в Хосоке что-то необычное, что выбивалось из общей картины, и Юнги чувствовал, как его затягивает в эту трясину. Он злился, очень, хотел бы побыть один, но каждый раз, когда он гнал Хосока домой, тот улыбался и удобнее устраивался в кресле.       Ночью Хосок опять был рядом с Юнги, у того поднялась температура и Хосок будил его каждые два часа, давая лекарство и отпаивая водой. В этот раз снотворное помогло, и Юнги не видел море, он его только слышал. Тихий шум чёрной воды об остывший берег.       Всё воскресение Юнги молчал, потому что Хосок говорил, не замолкая. Он рассказывал о жизни в приюте, как тяжело там было. В какой момент он решил стать адвокатом и как первый раз за десять лет увидел своего брата. Внутренний блокнот Юнги был переполнен: много информации. Какая-то важная настолько, что ее хотелось записать на диктофон, а другая лёгкая, как бабочка, и только на секунду присев, сразу улетала, унося воспоминания с собой. Было много тяжелого и смешного, что заставляло Юнги улыбаться. — Я не помню мамино лицо, но помню ее руки и запах. Мой брат сжёг все фотографии, забирая воспоминания о ней вместе с пеплом. Даже отец сильнее отпечатался в моей памяти, чем она. Когда я был младше, это разрывало на части, а сейчас время вроде притупило чувство боли. А где твои родители? — Где-то, — хмыкнул Юнги.       К вечеру, как и обещал, Хосок уходит. Теперь совсем, завтра понедельник и у него занятия, но он обещает позвонить. Юнги садится за ноутбук и открывает почту. Его пальцы замирают над клавиатурой. Информации для составления отчёта более чем достаточно, но Юнги не может написать и слова. Закуривая сигарету, он ругает себя за то, что заболел, за то, что пустил и подпустил Хосока к себе. Теперь нужно быть предельно осторожным. И, сделав глубокую затяжку, Юнги всё же пишет отчёт. Он получается сбивчивым, неструктурированным, и Юнги скидывает всё это на болезнь. Сегодня у него даже появился голос и самочувствие гораздо лучше, но всё же он еще не здоров. У гениев тоже бывают плохие дни.

***

      Работа идёт тяжело, мысли всё ещё путаются, наверно, нужно было взять больничный и отлежаться ещё немного, но сегодня придёт госпожа Ким, и Юнги никак не мог пропустить этот важный приём. — Доктор Мин, вам плохо? Вы такой бледный, — госпожа Ким с волнением смотрит на больные глаза Юнги. — Я немного заболел, но это ничего.       После того как в середине рабочего дня Юнги приходит смс от Хосока «Юнги, я плохо спал из-за того, что волновался о тебе. Надеюсь, что тебе лучше. Прости, что ушёл», он теряет последние силы. Пусть этот ребенок прекратит. Теперь он ведет себя совершенно не так, как это нужно Юнги. Главное держаться, главное грант. Он вылетает из своего кабинета и сталкивается с пациентом, который в дверях прощается с Ритой. Извинившись и схватив Риту за руку, он вталкивает её в кабинет и закрывает дверь. Он груб, в губы Риту не целует. Юнги ставит её на колени и растёгивает ширинку. Рите это нравится, ей вообще нравится грубость, она делает минет очень хорошо, отдаваясь этому без остатка. Потом Юнги за волосы поднимает её на ноги и бросает на софу. Сегодня никакой нежности, ему плохо, мысли всё время идут не в то русло, и Юнги злится. Кончив на аккуратное бедро, он всем телом наваливается на подругу, которая тяжело дышит под ним. — Плохое настроение, Мин? — Рита сидит на софе и застёгивает блузку. — Я приболел, и сегодня паршивый день. Мне пора, сейчас придёт пациент, — Юнги встаёт и идёт к двери. — Аскорбинку выпей, — в закрывающуюся дверь с усмешкой кричит Рита, поправляя волосы.       Разрядка помогает не сильно, но всё же. Желание куда-то уехать посещает Юнги очень редко, но сейчас почему-то эта мысль стучит в голове не переставая. Но как же Хосок, как же грант, как же пари? Всё это останавливает и раздражает одновременно. Прикладывая ладонь ко лбу, Юнги снова чувствует, что горит. Привести мысли в порядок — это хорошая идея, но Хосок… Вытащив телефон из кармана Юнги пишет смс: «Поехали на день к морю». Может, виновата температура, может, добрые глаза и забота, которые Юнги абсолютно не нужны.