Одна болезнь на двоих.

      Возвращение Юнги домой не было похоже на кадры из американских фильмов, которые он за пять лет пересмотрел на несколько жизней вперед. Не было ни солнца, ни толпы друзей, стоящих с большим плакатом, на котором было написано: «Добро пожаловать домой». Время близилось к полуночи, Юнги вез небольшой чемодан по вечно неспящему Инчхону. Июль скатывался капельками пота по вискам, а рубашка неприятно прилипала к телу. Юнги слишком давно не был дома и забыл, каким нещадным бывает корейское лето. Пока он рос, сухой воздух увлажняло море, придавая ему солоноватый привкус, а в Америке был совсем другой климат. Всё же он скучал: приятно вернуться домой, ведь Корея, хранящая в себе множество горьких воспоминаний, всё же была для Юнги домом. И дом этот совсем не виноват, что был населен тупыми и жестокими жильцами, травящими друг друга.       После трёхгодовалого повышения квалификации, Юнги решил немного поработать в штатах, он не был готов вернуться. За время его пребывания там он отправил только одну посылку в Корею с магнитиком, и больше ни с кем не общался. Рита писала каждый день на протяжении полугода. Некоторые письма были полны раскаяния и мольбами ответить, а другие, гневные, с проклятьями и обещаниями больше не писать. Со временем Юнги перестал их открывать и просто переносил в корзину. В его спине было целых два огромных ножа для разделки туши мамонта, и как бы Юнги не изворачивался, вытащить их он не смог. Обида переросла в немую ярость, а потом что-то внутри погасло и стало совсем темно. Сейчас, возвратившись домой, Юнги считал себя полностью обновлённым. Когда его начали сторониться люди, выбегая из помещения, где он находился, Юнги перешагнул через себя и начал работать с детьми. Он лечил их душевные раны, а они его. Это был идеальный союз, которому Юнги был чрезмерно рад.       Купив бутылку холодной воды, Юнги залпом выпил добрую половину, а потом прислонил её ко лбу. Вокруг было много встречающих и улыбающихся друг другу людей. Юнги никого не ждал, поэтому особо не смотрел по сторонам, но на секунду притормозил, услышав среди шума толпы своё имя. — Господин Мин!       Юнги наконец увидел источник шума. Он знал, кто это — Ким Намджун собственной персоной. Когда Юнги преподавал, этот парень был самым выдающимся и светлым умом со всего потока. Немного неуклюжий и постоянно улыбающийся. Пробираясь через толпу, он немного возвышался над ней, в тридцать два зуба улыбаясь своему учителю. — Добро пожаловать домой, — Юнги не успевает среагировать, как его заключают в крепкие объятия. — Спасибо, конечно, но что ты здесь делаешь? — Давайте я вам всё в машине расскажу по дороге домой, — Намджун забирает у Юнги чемодан, берет его за руку и как маленького ребенка ведет к выходу.       О ночной прохладе мечтать не приходится, всё так же душно и безветренно. Дышать тяжело и неприятно. Намджун подводит Юнги к мерседесу и пикает сигнализацией. Старый друг Юнги мигает аварийкой и открывается. Мерседес Юнги, он совсем забыл о нём. — Если позволите, я поведу, вы устали после перелёта, — Юнги понимает, что ничего не понимает, но кивает и открывает дверь с пассажирской стороны.       Мотор довольно заурчал, и Намджун вырулил с парковки в сторону шоссе, которое вело к Сеулу. Юнги открыл окно и наконец почувствовал прохладу от залетающего в салон ветра. На душе было спокойно, но немного тоскливо: всё же он скучал по Корее, но набрался смелости, чтобы вернуться только через долгие пять лет. Наверно, много что изменилось за это время, да и сам Юнги стал совсем другим. Ему уже тридцать два года, многое произошло в его жизни, и теперь он снова бросает себе вызов, начиная всё сначала. — Когда вы уехали, я пошёл в вашу клинику устраиваться на работу. Меня взяли почти сразу, и я познакомился с Ритой. Она была странной, тихой, я часто слышал, как она плачет у себя в кабинете. Такое состояние у нее продолжалось где-то год. Потом она пришла ко мне и спросила, могу ли я присматривать за вашей квартирой и машиной, на что я, естественно, согласился, а кто бы отказался, правильно? — Юнги было немного неловко, он вспомнил разгром своего жилья и утопающие в ледяной воде ключи. — Замки пришлось поменять, потому что как мы с Ритой не искали, но ключ нам найти не удалось. А потом Рита уволилась, и я переехал в её кабинет. Начальство никого не брало вам на замену, терпеливо ожидая от вас новостей, и вот вы здесь, а значит всё не зря.       Побег Юнги не решил проблемы, а лишь отсрочил сроки их решения. Он потёр лицо руками и перевёл взгляд в окно. Сердце ухает вниз и Юнги давится воздухом. — Останови немедленно!       По шоссе разносится звук стирающейся об асфальт резины. Юнги выскакивает из машины и подбегает к огромному баннеру, с которого ему улыбается тот самый ребенок, нож которого больно царапал сердце. Боль никогда не уйдёт, и Юнги понимал это, но то, что она увеличится в сотни раз, стоило ему увидеть фото, реально пугало. — О, не думал, господин Мин, что вы тоже его фанат, это… — Чон Хосок… — Правильно, вы и правда фанат. Ну да, его все любят, лучший адвокат в Корее, у всех на слуху, да еще и красавчик. Кстати, встречался с той самой Ритой, с которой я работал, но они расстались вроде месяц назад. Поговаривают, Хосок бросил бедную девушку, полностью уничтожив её репутацию. После этого она ушла в тень, в шоу не появляется, да и вообще на публике.       Мимо проезжали машины, тускло освещая баннер, с которого всем улыбался ребёнок Юнги. Парень повзрослел и возмужал. Глаза стали почти чёрными, теперь по ним нельзя было прочитать эмоции и мысли мальчишки. Волосы тоже стали чёрными вместо огненно-рыжих, но даже через все эти изменения Юнги мог разглядеть что-то знакомое и дорогое для себя. То, что Хосок встречался с Ритой ради мести, было понятно сразу, но как она, профессионал манипуляций похлеще Юнги, могла дать обвести себя вокруг пальца и уничтожить? Юнги прикуривает мятную сигарету и уходит обратно к машине. Он пристрастился к ним в штатах. Юнги думал, что вообще бросит свою пагубную привычку, но, как бы это странно не звучало, сигаретный дым заполнял его изнутри, ненадолго рассеивая черноту.

***

      Всю оставшуюся дорогу Юнги молчал, но зато не затыкался Намджун. Тот поток информации, которую он лил Юнги в уши, очень утомлял; он хотел тишины, зайти к себе в спальню и уснуть. Или не хотел. Сможет ли он нормально жить, спать и работать в той квартире? Юнги очень сомневался, и когда мерседес въехал во двор, он в этом убедился. Время всё так же оставалось замершем в этом месте, ничего за пять лет не изменилось, Юнги казалось, что даже припаркованные автомобили стоят в том же порядке, как в тот день, когда он сбегал в Америку. Долгий взгляд на крышу соседнего дома вызывал тошноту и желание сбежать. Намджун терпеливо стоял с чемоданом и ждал, пока Юнги заново знакомился с домом.       Стоя у двери, Юнги готовился к ледяному порыву ветра, каким обычно его встречала квартира, но, когда Намджун открыл дверь, Юнги почувствовал тепло. Делая первый, осторожный шаг внутрь, Юнги не мог поверить, что эта квартира когда-то принадлежала ему. Всё было другое, каждый сантиметр, и в воздухе витал едва улавливаемый аромат еды.       Гостиная была желтая, с большим красным диваном. Напротив стоял телевизор, а по обе стороны от него высокие стеллажи с книгами и виниловыми игрушками. Кухня теперь стилизована под красный кирпич, и Юнги это нравилось. Квартира ожила и заиграла новыми яркими красками, отражая характер Намджуна. Осматриваясь вокруг, Юнги увидел застеклённый стеллаж с любимыми дисками и пластинками. Он приложил руку к стеклу и закрыл глаза. — Я подумал, что это те вещи, которыми вы дорожили, и, хоть спасти я смог не всё, потом нашёл все испорченные диски и купил их, чтоб вы ничего не потеряли, господин Мин. — Пожалуйста, зови меня Юнги.       В спальне темно, Юнги несколько секунд стоит в нерешительности, и его опережает Намджун, включая свет.       Спальня сохранила свои сдержанные тона, но вместо серого цвета сейчас тут преобладали коричневый и небесно-голубой. Шкаф всё так же стоял в углу, около окна стол и огромная кровать посередине. Никаких ассоциаций с его бывшем жилищем у Юнги спальня не вызывала, и он был очень рад. — Юнги, я не смог найти квартиру, можно я поживу пока здесь? Я могу спать на диване, — Намджун говорил тихо и нерешительно. — Что, тоже хочешь меня трахнуть на спор? — Что, прости? — Ничего. Оставайся, но уборка и готовка на тебе, а по поводу квартиры решим. Я думаю перебраться отсюда в место получше, и если к тому времени ты ещё не встанешь на ноги, то возьму тебя с собой. А сейчас я хочу спать.       Намджун ещё проводит краткий инструктаж по завтрашнему дню и уходит. Нужно приехать в клинику, отдать все документы, чтобы Юнги восстановили в должности и ввели в курс дела. Ему хотят поручить какое-то судебное дело, но какое именно Намджун так и не рассказал. Юнги никогда не работал в таком направлении, но отойти от прошлого и заняться чем-то новым сейчас было первоочередной задачей.       В штатах, после того как Юнги начал работать с детьми, он перестал пить снотворное. Кошмары всё еще иногда преследовали его, но очень редко. Юнги наконец начал высыпаться.

***

      Смена часовых поясов — это очень тяжело. Юнги выпивает уже третий по счёту стакан кофе, который ему любезно покупает Намджун, но мысли всё равно текут очень вяло, завлекая в дремоту. Когда Юнги третий раз вздрагивает от своего храпа, его наконец приглашают к директору. Насколько ему известно, директор поменялся, и Намджун был просто в восторге от него. «Директор частной клиники Ким Сокджин», – гласит табличка на двери, и Юнги имя кажется очень знакомым. Постучав в дверь, он входит и сразу сталкивается с внимательным взглядом и тёплой улыбкой. Юнги секунду хмурится, а потом его озаряет: это же тот Ким Сокджин, который председатель, который отвечал на его отчёты во время проекта «сохрани жизнь» и потом вручал ему грант. — Очень рад нашей новой встрече, доктор Мин. Как ваша стажировка? Всё было хорошо? — Сокджин указал рукой на стул, чтобы Юнги присел. — Да, всё было замечательно, я до сих пор очень рад, что выбрали именно меня. — Это мы вас должны поблагодарить. Ваша методика подтверждает правильность нашего выбора каждый день. Не один десяток пациентов лечатся сейчас по вашей системе, а сколько вылечилось и теперь процветает я вообще молчу.       Юнги был действительно рад. Этот проект перевернул всю его жизнь, заставил по-другому посмотреть на вещи. То, что его почти уничтожило, помогает другим жить. Что же, если всё, что ему пришлось пережить и погасить в себе — плата за спасенные жизни, то тогда Юнги ни о чём не жалеет. — Я понимаю, что вы приехали только вчера, но к нам обратились за помощью сверху, и я не могу отказать, сами понимаете. После того как стало известно о вашем возвращении в Корею, работу над делом приказано передать именно вам, — Сокджин открыл верхний ящик своего стола, и передал папку Юнги. — Это дело о серийном маньяке-убийце. Он специализировался на девушках, на его счету больше двадцати убитых школьниц, которым не было даже семнадцати лет. Его адвокат – настоящий зверь, их стратегия защиты строится на невменяемости подозреваемого. Ваша задача изучить дело и доказать, что он абсолютно вменяем, иначе вместо решетки он увидит комфортабельную комнату элитной психбольницы. Расклад начальство не устраивает, поэтому вся надежда на вас. В помощники я вам отдаю доктора Кима. Он подаёт большие надежды, и вообще парень толковый. Так что, думаю, вы сработаетесь. — Сколько у меня есть времени на изучение дела? — спросил Юнги, не отрываясь от папки. — У вас две недели. Вы должны просмотреть материалы до первого слушания. Все записи допросов и дополнительная информация уже переданы доктору Киму.       Следующие две недели проходят на одном дыхании. Намджун с Юнги спят мало, а работают практически не переставая. Иногда они засыпают за просмотром видео с допросами, иногда просто теряют связь с реальностью. Пока они не поговорили с подозреваемым, говорить рано, но даже сейчас они почти уверены, что про невменяемость и разговора быть не может. Все рассуждения и поведение подсудимого абсолютно нормальны, без отклонений.       За сутки до первого слушания они спят почти всё время. Такой усталости и давления Юнги не чувствовал давно, но хорошо, что не было времени жалеть себя и заниматься самобичеванием.

***

      В здании суда везде висят кондиционеры, и слава Богу. Жара не спадала, Юнги нервничал, а Намджун сидел рядом и дрыгал ногами. — Мы профессионалы! Тем более мы сегодня даже не выступаем, да? Мы же просто смотрим? — Намджун. Ради всего святого, заткнись и перестань трястись. Для меня это тоже первый раз, но как ты сказал, мы – профессионалы, так что завязывай.       Намджун опустил свою белую макушку и начал чуть слышно считать до десяти. И Юнги тоже.       В двенадцать ноль-ноль их запустили в зал. Народу было много. Юнги с Кимом сели на первый ряд, чтобы ничего не упустить. Судья ударил молотком, и в зал ввели подсудимого. Судья произнёс вводную речь, информируя о том, какое дело ведётся, по какой статье, и передал слово адвокату. К слову сказать, Юнги почему-то на него не обратил никакого внимания, но когда адвокат встал, сердце Юнги снова пропускает удар. Чон Хосок… — Ты знал? Знал ведь? — Юнги шипит в ухо ничего непонимающего Намджуна. — Что знал? Юнги, успокойся… — Приветствую всех в зале суда. Меня зовут Чон Хосок, и я адвокат подсудимого Пака, — взгляд такой же холодный, как на плакате. Он проходится по залу немного надменно, и когда его глаза встречаются с глазами Юнги, парень вздрагивает и теряется. Это длится всего долю секунды, но от Юнги это не ускользает. Хосок до сих пор не научился до конца себя контролировать. Юнги хмыкает. Внутри всё ноет и болит, дышать тяжело физически, но он даже не может пошевелиться, чтобы уйти. — Рад видеть в зале сторону обвинения, — Хосок быстро листает страницы дела и поднимает взгляд на Юнги. — Доктор Мин Юнги и доктор Ким Намджун. Приятно познакомиться. Давайте хорошо поработаем. Я желаю вам удачи, но могу поспорить на пятьсот вон: она вам не поможет.