Ты мой "друг"

За окном стемнело, на маленькой, и уже достаточно повидавшей лавочке, сидел Эррор, он как верный пёс, ждал своего Фреша. Луна достигла своего апогея, когда к подъезду подъехала машина, свет от фар которой, ослепили засыпающего Эррора. Из машины, вышла высокая фигура, которая сразу же подошла к Эррору, что сидел не двигаясь, как одна из тех уличных статуй. В голове его было лишь лицо Фреша, смотрящего на него, его трясущиеся руки, его губы, что слегка дрожали и он точно знал, что в глазах друга был страх. В мыслях летал вопрос о том, как он мог так поступить с тем, кто любил его, а ведь Свежий старался для него. Фреш мог возненавидеть Инка, но стал очередным его другом. Фреш мог перестать общаться с Глюком, но продолжал прощать его ужасное отношение к своему парню. Фреш мог уехать от него, но остался. Фигура, что приехала за ним, вцепилась в его плечи, несколько раз встряхивая и вызывая в голове пинг-понг для мозга. Стая мурашек, не заставила себя ждать и тело буквально передернуло как от удара током. — Эррор, что ты здесь делаешь?! Фогин уже несколько часов тебя ищет, по всему городу! Почему ты не отвечаешь на его звонки?! — голос был грубым, отчитывающим, но так же с переживанием и лёгкостью. — Дядя Минт? — слова Глюка были рваными, они были еле слышны из пересохшего горла. — Да, Эррор, это я, — трясущиеся в конвульсиях руки Эррора, вцепились в костюм, вжимаясь в него всем телом, а по щекам водопадом скатывались слезы. — Простите меня! Я ужасен! Я не достоин Фреша! — тихая улица были заполнена звуками всхлипывания, голос был пропитан безнадежным тоном и отчаянным скулежом, лампочка фонаря, освещающая эту лавочку изредка мигала, тем временем ладонь ложилась на макушку Глюка, потрепав того по голове, пока по щекам, градом текли соленные реки. — Тише-тише, твой дядя переживает, поехали домой, — на секунду Глюк замер, а после поднял свое лицо, на котором горели синие полосы, цвета индиго, что обычно были бледно-голубыми, на фоне его серого тона кожи, с таким же синим подтоном. — К-как Вы меня нашли? — рукавом пиджака, Ошибка попытался просушить влажные щеки, но лишь сильнее растёр чувствительную кожу, под глазами. — Мы с твоим дядей проводили одно из тех свиданий дома, но было уже десять, а ты все ещё не вернулся, Фогин пытался дозвониться до тебя, но ты не брал трубку. Потом он позвонил Инку и он сказал, что ты решил встретиться с какой-то девушкой и, что он не знает где тебя можно найти. В полицию мы не могли обратиться, потому что, не прошло даже одного дня, поэтому мы решили поехать на твои поиски. — Он в Вашей машине? — Нет, он сейчас в западной части города. — А как Вы нашли меня именно здесь? — Я позвонил Фрешу около получаса назад и он сказал, что ты сидишь здесь. Он заметил тебя когда выглянул в окно. Собирай свои сопли, поедим к Фогину. Я дам тебе пять минут, — на лавочку Минт поставил бутылку простой воды и пачку влажных салфеток. Мокрые от пота волосы Эррора прилипли ко лбу, а горло все сильнее начинало першить. Мята отошел на пару шагов, чтобы не смущать Глюка и позвонить Фогину, с приятной для него новостью. — Алло, Фогин. Да я нашел его. Да он в порядке, ты плакал? Нет? Но я ведь слышу по голосу. Ладно, я верю, что ты не плакал. Скоро будем, ты точно сможешь вести машину? Может мне просто приехать за тобой… Мне все равно, что это другой конец города. Хорошо, тогда скоро приедем, — Мятный повесил трубку поворачиваясь к Эррору, который все ещё тёр свои опухшие, красные глаза, — Я вижу ты готов, поехали, можешь сесть вперёд. — А Фреш? Он разве не поедет с нами? — Он сказал, что не хочет с тобой сегодня видеться, по его голосу было слышно, что ты, что-то натворил. — Я… Я обидел его, я-я-я совершил ошибку, я был настолько уверен, что полностью прав, что совсем забыл о его чувствах. — Ох, ясно. Я не могу тебе помочь с этим, прости. — Можете попросить его поехать домой сегодня, я хочу с ним поговорить. — А ты уверен, что сможешь поговорить с ним? Уверен, что сможешь вновь, не разбить сердце моего мальчика? — Пожалуйста, мне нужно сделать это сейчас. Я не скажу ничего лишнего, клянусь. — Хорошо. Долгие пять минут около машины, тянулись как подгоревшая карамель, с такой же горечью, что усиливалась каждую секунду. Фонарь, что освещал их, вновь моргнул, пока Глюку не протянули, старые солнцезащитные очки Фреша. Лёгкий ветерок приподнял выше белые волосы Минта, которые он старательно укладывал, перед их с Фогином свиданием. Дверь подъезда открылась и оттуда вышел Фреш, с наспех накинутой рубашкой, растрепанными волосами и кедами, что он не удосужился нормально надеть. Тяжёлые вздохи были слышны, даже им. Свежий подошёл к отцу, специально игнорируя Эррора, а после, сел на задние сидение машины. — Мальчики, вы ведь не будете против музыки? Просто я люблю нынешнюю попсу, чувствую себя таким молодым, когда слушаю ее. — Ничего пап, главное, чтобы тебе было хорошо. — Я тоже не против, дядя Минт. Десять минут поездки прошла под музыку какого-то современного певца, слова в песни которого было сложно разобрать, а интонация была похожа на скулеж пятиклассника, чья мама решила разбудить спящего мальчика к первому уроку, когда нужно было идти ко второму. Краем глаза, Фреш заметил на Глюке свои старые, но все ещё любимые очки. — Почему ты в моих очках? — Н-не твое дело. — Ты плакал? — Нет! — Тогда покажи свои глаза, — Фреш потянулся к Эррору, который по инерции стал сильнее прижиматься к двери, откидывая свою голову к выпирающей части подлокотника. — Я не плакал! Не трогай их! — машина наехала на лежачего полицейского, а Эррор с глухим звуком ударился затылком об достаточно твердый пластик, через секунду с носа Глюка стала стекать, тонкая струйка, крови. — Пап, будь аккуратнее! — Свежий рукавом своей рубашки стал останавливать, теперь уже потоки крови из носа. — Не надо, Фреш, твоя рубашка наверно дорогая. — Да плевать на нее, у меня таких штук сто, а у тебя кровь идёт, тебе нельзя испачкать свой костюм, — Фреш сильнее придвинулся к Ошибке, нависая над ним, чтобы достать из-под его сидения аптечку, пока машина вновь не наехала на дорожного полицейского. Губы Фреша, были в сантиметре от губ Эррора которые были измазаны, в своей же крови. Рука, что пыталась остановить Фреша от самостоятельной порчи собственного имущества, вцепилась в густые, мягкие, как бархат, светлые волосы, притягивая лицо Свежего ближе, прикасаясь к зефирным губам, своими. — Я не буду извиняться за это, — Глюк звучал грубо, смотря сквозь черные линзы в глаза Фреша, за стеклянной перегородкой. — Я не понимаю, что ты делаешь, но одно ясно, что ты ненавидишь Джи. Хэх, это у вас взаимно. — Я скучаю по тому Фрешу, что был рядом со мной. — Тогда, это был не я. — А кто тогда же? — Лучшая моя версия, — голова Свежего легла на плечо Глюка, влажной салфеткой, он сам останавливал кровь из носа. — Это он меня тогда избил, ты можешь мне не верить, но это правда. — Я могу поверить в это, теперь точно. Прости что отказывался в это верить. Что насчёт того, чтобы начать нашу дружбу с чистого листа, завтра? — Только если этот лист будет последним. — Хорошо. — Мальчики, мы приехали! — Мята повернулся к задним сидениям, чтобы застать картину, где Фреш и Эррор впопыхах вернулись на свои места. Около подъезда сидел Фогин, он нервно перебирал пальцы, в ожидании, пока подошедший Эррор не обнял его, слегка подняв того над землёй. По щекам дяди вновь потекли слезы, а руки стали приглаживать растрепанные волосы Глюка. Мята стоял около сына, обняв того за плечи, а после слегка встряхнул. После долгих объятий, уже Фогина пришлось успокаивать, такими же долгими объятиями, но уже это были холодные руки Минта. — Мальчики, не хотите ли вы остаться переночевать вдвоем, нам с Фогином нужно закончить наше свидание. — Пап? То есть, ты хочешь оставить меня и Эррора у нас? — Правильно сынок, ключи у тебя, а мы пошли, — Фогин, что только опомнился хотел было возразить, но Мята лишь сильнее обнял его и прислонил палец к губам, — Им нужно поговорить. — Продолжим свидание? — А то, продолжим там, где остановились. — Ты спишь в гостиной. — Конечно, солнышко, все для тебя, — дверь подъезда захлопнулась, оставив Глюка и Свежего наедине. — Хех, похоже и нам стоит пойти домой, — Свежий достал ключи и направился в сторону дома. Пустая квартира, освещалась лишь светом от лампочки на их этаже, пока входная дверь не заперлась на ключ, погружая помещение в темноту. Глюк, как частый гость в их квартире, сразу же прошел в гостиную, после за ним последовал и Фреш. — Хочешь посмотреть фильм? — голос Фреша был неуверенным, а Глюк отказывался смотреть в глаза собеседнику. — Было бы хорошо, можешь достать из шкафчика чипсы, колы и мы можем заказать сейчас доставку, все равно завтра суббота. — Тогда могу я выбрать фильм? — Валяй, посмотрим твои ужасы. К трем часам ночи, Свежего стало клонить в сон и он уснул на диване, склонив голову на плечо Глюка, который все никак не решался воспользоваться положением и провести ночь в одной, с ним, постели. Спустя почти десять минут войны, между его хорошей и плохой стороной, он все же решил отнести Свежего в его комнату, а самому лечь на диван. Фреш выглядел как человек, что не будет тяжёлым и когда Ошибка поднял его, он полностью убедился в том, что его друг создан из самого лёгкого пуха, на этой земле. Опустив тело на кровать, Глюк навис над ним, чтобы снять с того штаны, какого было его удивление, когда он понял, что на нем были лишь они, лёгкий соблазн вперемешку с азартом играли в похотливом сознании, а желание заглянуть в штаны спящего, все сильнее усиливались, поэтому Глюк взглянул лишь одним глазком. Желание исследовать тело друга, после этого росло с каждой секундой, поэтому через мгновение, перед ним лежал полуголый Фреш, все же штаны он решил оставить на нем. На секунду в голове появилась мысль, что сейчас он может воссоздать свои постоянные эротические сны с Фрешом, но теперь главную роль будет играть не Джи, а он сам, но здравый смысл все-таки смог отогнать Эррора, от беззащитного друга. Решив отвлечься, Глюк подошёл к полке что была около кровати и краем глаза заметил, что на полке книга была будто полностью из кротона и так оно и было, внутри находился личный дневник. Не сомневаясь и секунду, Глюк открыл первую страницу. Фреш расписывал в ярких красках их первую встречу, свои переживания, свои печали, свои сомнения и свою любовь. Можно сказать, что его дневник это тысяча и один способ признаться в любви своему однокласснику, но что было всегда заметно, это сколько сам Фреш делал для Эррора, как он специально менялся для него, подстраивался для него, забывал про самого себя. Последняя запись была об Инке и желании быть таким как он, чтобы сильнее понравиться Глюку, дальше записи прекратились. Теперь уже такое стройное тело, казалось для него исколеченным и эти увечья Глюк нанес сам, длинные волосы стали напоминать кандалы, что он сам нацепил на себя, а очки что всегда были на нем, стали пуленепробиваемым стеклом. Рука потянулась к очкам, снимая их со спящего и вновь губы Эррора, прикоснулись к сахарным губам Фреша.