Teach me to feel.

— Не доверяй ему свое сердце, спрячь и храни до тех пор, пока не появится он — юноша с холодным на вид нравом, юноша, кажущийся бессердечным. Ты сможешь отдать ему свое, — девушка отпускает ворот моей рубашки, в который вцепилась пару секунд назад. С ее губ слетает последний вздох, а затем я чувствую, как ее руки холодеют. Она больше не движется, а лицо становится мраморно-белым с синеватым отливом. Однако, сердце в моей ладони не перестает биться, удары лишь учащаются вместе с моим дыханием. Перед глазами опять все становится размытым. Я слабею и падаю на холодный пол, по-прежнему сжимая в руке колотящееся сердце. Вскакиваю в кровати. На лбу — испарина, руки сжимают простыни, судорожно пытаясь нашарить что-то потерянное. В ушах — звон, а голова раскалывается от боли, которая накатывает и словно лава разрывает жерло вулкана. Поднимаюсь на ноги. Все конечности ноют, будто я взбиралась на Эверест этой ночью, а дышать тяжело. Легкие будто рвутся на клочки. Доползаю до кухни, наливаю стакан ледяной воды и залпом выпиваю. Боль стихает лишь тогда, когда две белые капсулы сильного обезболивающего растворяются в желудке. Будильник своим звоном оповещает меня о том, что нужно поднимать попец с мягкой постельки, завтракать, приводить свою физиономию в относительный порядок и идти на уроки. Первый пункт я, в принципе, выполнила. Однако делать все остальное нет никакого желания. Раньше я вполне спокойно относился к обязанности ежедневно посещать школу, не пропускать занятий просто так, но сегодня идти в это место совершенно не хочется. Ничто меня не тянет туда, даже перспектива получить «отлично» за легкую самостоятельную по физике. Кажется, что-то в моем мозгу вновь щелкнуло и открыло путь непрекращающемуся току отрицательных эмоций. Переступаю порог ванной, при этом переступая через себя. Лень, словно паучок, страстно желающий захватить свою жертву в плен, обвивает вокруг меня свою паутину. Да я, в принципе, и не против полениться хотя бы разок. В конце концов, я никогда не пропускают школу по неуважительной причине, чем несказанно радую родителей, которым, собственно, глубоко насрать на меня, извините за выражение. Но я свыклась с мыслью о том, что нужна лишь и/п. Да и то, она за милую душу будет уплетать рамен, сидя за столом в кафе с кем-нибудь другим, в случае, если я по каким-либо обстоятельствам не смогу пойти с ней. — Щибаль, — водопад мыслей, сносящий все на своем пути, на секунду затихает, так как кипяток, довольно сильно ошпаривший мою руку, все же решил вывести меня из раздумий вот таким нестандартным образом. Чертыхаюсь еще с пару раз, а затем бегу на кухню: искать аптечку, что всегда лежит в верхнем ящике небольшого шкафчика для посуды. Но ее там не оказывается. Мои глаза становятся размером чуть больше блюдец из дорогого сервиза на двенадцать персон, подаренного мне родственниками через десятое колено и двадцать пятое рукопожатие на какой-то дурацкий праздник. Сную по кухне в поисках спасительной красной коробочки. Я почти у цели, вижу ее, стоящую на подоконнике, уже тянусь здоровой рукой, но пазлы складываются иначе. Секунда, и я уже валяюсь распластанная на полу, обхватив свезенное и ушибленное колено обеими руками, забыв о жгучей боли в кисти. Плохой идеей было остаться сегодня дома, ох какой плохой. Видимо, кто-то свыше решил проучить проказницу т/и, которая единожды решила немного пофилонить. Из глаз катятся слезы обиды на ситуацию, себя и собственную неуклюжесть. Не с первой попытки, но поднимаюсь на ноги и, прихрамывая, тащу свою тушку до дивана, плюхаюсь на него и закапываюсь с головой в небольшие декоративные подушечки, которыми он обложен со всех сторон, словно в пластиковые разноцветные шарики, которыми обычно наполняют сухие бассейны для детей. Благо, мой телефон лежит недалеко: на стеклянном столике, на котором еще позавчера вечером стоял пластиковый стаканчик с горячим кофе, принесенным ТэТэ. — Кимом Тэхеном, — мысленно поправляю себя, делая тон внутреннего голоса, глаголящего и излагающего свои умные и не очень мысли в моей голове, чуть холоднее. Действительно, в комнате стало слишком холодно, меня должен кто-то согреть. Набираю номер и/п, жду, пока пройдут длинные гудки и я наконец услышу ее сонный с утра голос. — Алло, — я прямо-таки вижу ее слипшиеся со сна глаза, гнездо из спутавшихся волос на голове и смятую мужскую рубашку, сваливающуюся с плеч, в которой она обычно спит. Улыбаясь, представляя ее образ у себя в сознании. Выдерживаю секундную паузу, соображая, как ее проще заманить в мою обитель печальки и легкого депрессняка, — щибаль, т/и, рожай быстрее! Я планировала полежать еще минут пять, — слышу ее раздраженный тон, но знаю, что она не хочет меня обидеть, чувствую, что она рада слышать мой хрипловатый голос, возможно, она даже ждала этот звонок. — И/п, птичка моя, перышки чисти и лети прямиком ко мне. Твоя старая и немощная подруга нуждается в помощи высококвалифицированного психолога и чудного баристы по совместительству. Пытаюсь подняться с дивана и сходить за пледом, ибо чувствую, как косточки начинают звенеть от холода, но падаю обратно, не имея сил на новую попытку, вздыхаю в трубку, давая понять: «Если ты сейчас не приедешь — найдешь мое бездыханное тело, подведенное к потолку». — Ни слова более, я уже еду. Правда, мой внешний вид может слегка тебя напугать, но это ведь не столь важно в данный момент, верно? — ее тон становится живее, чувствую прилив сил в ней и желание помочь своей «старой и немощной подруге». И/п вешает трубку, а я удобнее устраиваюсь на подушечках, потихоньку задрёмывая и не парясь о том, как эта шальная императрица попадет ко мне домой. В ее кармашке всегда находят место ключи от моей квартиры на случай чего. Не знаю, сколько времени я нахожусь в состоянии полудремы, но из царства Морфея меня вытаскивает настойчивый стук в дверь. Приоткрываю один глаз, словно кошка, недовольная тем, что ее, бедную-уставшую, отожравшую огромное пушистое пузо, разбудили. В головt проносится не одну сотня мыслей и рассуждений на тему: «Кто это может быть?», ведь и/п хоть и бывает временами весьма глупой, но не до такой степени, чтобы не открыть мою дверь своими ключами. С горем пополам встаю с нагретого моей попой места, топаю к двери и заглядываю в глазок. Черт, почему я не предусмотрела этот вариант?