Teach me to feel.

— У тебя руки трясутся, — Чимин внимательно смотрит в глаза Джуна. Он растерян, чего в операционной нельзя допускать ни в коем случае. — Ким Намджун, я сейчас сам кардиохирургом стану, если ты не перестанешь дрожать, как замерзшая собачонка. Выгоню отсюда нафиг, понял меня? Вздохнул, выдохнул, разрезал. Вперед, — а Джуну непросто. Ему пиздец, как непросто сосредоточиться, взять себя в руки, ведь он очень сильно нервничает. Во-первых, он впервые на операции в роли кардиохирурга, во-вторых, оперировать-то нужно не чужого человека, а девушку, при виде которой, даже лохматой и безжизненно-белой, сердце трепещет. — Я готов, начинаем, — они работают очень оперативно, ведь отсчет идет в секундах, даже не в минутах. Одно неловкое движение, чуть замешкавшийся ассистент или случайное отсутствие нужного инструмента — все, это крах, и все в этом помещении идут на большой риск. Ведь в противном случае, всех будут мучить угрызения совести, чувство вины за чужую смерть. Операция окончена, врачи с облегчением выдыхают, отходя от тела т/и и вообще покидая операционную, снимая маски и перчатки, запачканные кровью. Они смогли, спасли чужую, такую ценную для обоих жизнь. Чимин, избавившись от окровавленной одежды, выходит в коридор в чистом, накрахмаленном халате. — Ну что? — Юнги срывается с места и несется к Чимину, окидывая того обеспокоенным взглядом, в котором читается немая мольба: «Скажи, что с ней все хорошо, прошу». Чим тяжело вздыхает, надевая маску обратно, дабы скрыть эмоции, транслирующиеся на его лице, словно голограмма на большом экране. — Ты знаешь, я никогда не лгу, и в этот раз не стану, хотя ты и желаешь услышать «она здорова», но, повторюсь, лгать не буду, — устало потирает переносицу пальцами, обессиленно опускаясь на стул, предназначенный для пациентов. «Не молчи, умоляю» — тихий шепот Юна, практически не нарушающий мертвой тишины, растворяющей любой звук в этом царстве больничного отделения. — С ней все очень сложно. Нервным клеткам и в правду пришлось не легко, сердце так же работает на пределе из-за сильного потрясения, — качает головой, ударяясь о мертвенно-белую, словно руки пациентов, что уснули вечным сном внизу, в морге. — Я сделал все, что мог, Юнги, — Мин падает на колени, пряча лицо в ладонях, его тело содрогается. — Она будет жить, — Юнгз поднимает голову и ясно-ясно улыбается. Видно, что слова Пака сильно его осчастливили и подарили надежду. — Но вот выхаживать т/и нам придется втроем. Я прослежу за состоянием нервной системы, если нужно будет, опять поковыряюсь в ней. Намджун контролирует общие показатели, как и ранее, а ты вытаскиваешь даму своего сердца из жгучей депрессии, тем самым помогая успокоить нервишки. Она тоже влюблена в тебя, я знаю. Не спрашивай, откуда, но знаю. И присутствие любимого человека ускорит выздоровление. — Чим, спасибо тебе огромное, — поднимаясь с пола, садится рядом с Паком и крепко-крепко обнимает того, аж до хруста костей. — Как я могу отплатить за твой труд и старания? — Юнги говорит на полном серьезе, ведь он — совсем не мелочный человек, который прекрасно осознает то, что за все в этой жизни нужно платить. Но Чимину он предлагает это лишь потому, что искренне благодарен. — Дружбу не меряют деньгами, Юн, — Пак по-доброму улыбается, прикрывая глаза. Его улыбка, оказывается, очень теплая, как вязаный бабушкин свитер. Хоть с виду юноша и кажется всем холодным принцем с непробиваемым сердцем. — Вау, ты улыбнулся, — Юнги проводит тыльной стороной ладони по скуле коллеги. — Теперь еще одним моим важным достижением за всю жизнь стало то, что я заставил непреступного и безымоционального Пака Чимина улыбнуться. Вау, я реально рад, — прижимает парня к своей груди вновь. — Пожалуйста, прекрати. Вот пройдет кто-нибудь, и нас с тобой сочтут за парочку геев. Надо оно тебе? Нет. Ну, вот и мне тоже, так что давай без лишнего физического контакта, хорошо? — Юнги кивает, понимая, что немного переборщил с большой радости, и отстраняется, оставляя лишь одну руку на плече друга. — Просто будь с ней рядом и поддерживай, хорошо, Мин Юнги? Ты мне обещаешь? — теперь уже Чим трясет парня, взяв того за плечи. Юн живо кивает, косясь на дверь операционной, будто просясь внутрь. — Вот и отлично. Сегодня к ней нельзя, она все равно без сознания, так что ризона нет никакого. Зайдешь с утра, так и быть, запущу тебя первым, — привстает с сидения, помогая и психологу подняться на ноги. — Иди и поспи, а то синяки под глазами, как у панды. Но ты милая панда, не расстраивайся, — даже не прощаясь, Пак исчезает в пространстве длинного светлого коридора. Он впервые за многие годы работы здесь солгал. Солгал, когда попросил Юнги быть ближе к т/и, ведь сам очень хочет, чтобы тот не приближался. Чимин завидует Юну, ведь тот окрылен любовью, а Чим, к сожалению, не чувствует ничего кроме усталости. Но ему так хочется научиться любить, научиться чувствовать...