Импринтинг двух миров (подопытный мышь)

      Вот только я все яснее понимал, что мне снова нужна разрядка. Как ни удивительно это звучит, но мне помогало присутствие Родиона, который копался в своем планшете, как-то судорожно и быстро пытаясь рисовать, творя набросок за наброском. Я не думал о разрядке с каким-то предвкушением, скорее так, как больной о предстоящем приеме таблетки, что облегчит его состояние. Морщится, но знает, что требуется принять. Вот и я так думал о том, что предстоит сделать. Но оставлять Родиона пусть и на сутки у меня не было никакого желания. Словно я осознавал, что ему мое присутствие столь же необходимо, как и мне его. Но тянуть дальше было небезопасно, и я в один из дней, оставив Родиона на попечение ребят, наведался в клуб, попросив знакомого бармена найти мне парочку топов, да покрупнее, но чтобы без всяких извращений. Просто секс, да пожестче, чтобы потом еще два часа пытаться отдышаться после хорошей встряски.       Однако, когда расплатился, не чувствовал себя удовлетворенным. Скорее было ощущение наркомана, который, обещав завязать, тайком принял дозу, да еще и вдвое меньшую, чем требовалось. И чувство неприятное. Словно изменил. Это было достаточно необычно для меня, так что я постарался выкинуть подобные мысли из головы и, только высохнув после душа, сразу же отправился к Родиону, который, увидев меня, как-то грустно вздохнул, уткнувшись в свой планшет, не реагируя на попытки его расшевелить. На ужин пошел как-то вяло, поковырялся без аппетита в блюде и отпихнул тарелку от себя.       Врачи уже давно перестали задавать вопросы, как именно я вытаскиваю Родиона из его собственного кокона, какими приемами пользуюсь, психологи тоже разводили руками, хотя я их беспрепятственно подпускал к своему эннэшше. Узнать они так и не смогли ничего, но обращали внимание, что сейчас рассудок Родиона больше был похож на рассудок пятилетнего ребенка, тогда как ранее не поднимался выше уровня двухлетки. А вот эта реакция обиды и вовсе была новой, что для меня, что для них.       Не мог же я сказать врачам, что читаю Родиона так же полно, как позволяю ему читать себя? Нет, некоторые области моего сознания были закрыты для него. Например, та, с убийствами, с насилием. Или та, где я развратничал с парнями. Ему это было лишним, и скорее всего, будет лишним, когда он выйдет из моральной каталепсии. Но меня увиденное встревожило. Неужели Родион чувствует меня на каком-то еще уровне, кроме ментального? Неужели понял, что я не просто так уезжал?       Спросить не было никакой возможности, а когда я попытался войти с ним в контакт, он впервые отстранил меня, не дав пробраться в его разум.       – Рэйдан. – Я присел рядом, осторожно погладив парня по волосам. – Ну, прости меня, скотину такую. Понимаю, что плохо поступил. Но поверь, было бы в разы хуже, если бы я остался. Ты совершенно не представляешь безумие, которое на меня накатывает, когда инстинкты берут верх. Если бы ты был способен помочь мне, я бы согласился. Но… Ты, к сожалению, не совсем понимаешь, что именно мне нужно, и как это убрать. Да и не поймешь еще достаточно долго. Не осознаешь. А пользоваться тобой… Ведь сейчас твой разум так слаб, как говорят врачи, ты на уровне пятилетки. Думаешь, у меня хоть что-то повернется, чтобы пытаться воздействовать на тебя и получить то, в чем я нуждаюсь? Или я, по-твоему, совсем обезбашенный? Так нет. Я прекрасно все осознаю. Да и не ради удовольствия, а ради лечения на все это пошел. Пойми… – Я вздохнул. – Я не знаю, будет ли у нас с тобой хоть что-то. Захочешь ли ты быть рядом, зная, что обязан мне своим возвращением. Не исключено, то, что я делаю, тебе совсем не требуется, и ты сразу в петлю полезешь, как поймешь, откуда тебя вытащили, не дав пребывать в собственном коконе покоя…       Я вздохнул, понимая, что открыл для себя нечто, что не позволял ранее. Мысли о том, что будет дальше. Несомненно, я могу привязать Родиона к себе. Могу и так, как посоветовала Шанасс – не приказами, а подкатами. Но все равно. Если Родион добровольно не захочет быть рядом, то я устрою ему мучительную пытку длиной в века. Зачем? Для чего? Не проще ли сразу дать выбор, чтобы он поступил так, как желает?       Безусловно, все эти мысли были сопливыми и ненужными, но они проникли в мой разум, а значит, имели место быть. И вздрогнул от неожиданности, когда ощутил, как меня, словно котенка, перетащили на свои колени, уткнувшись в шею. Посопев так пару минут, Родион отпустил меня и как ни в чем не бывало занялся рисованием. А меня окатило облегчением. Простил. Понял на каком-то своем психологическом уровне, что не со зла, а потому что иначе никак.       Ну и отлично. Следовательно, у меня еще дней двадцать есть, прежде чем меня снова накроет, и придется пользоваться чужими объятиями, чтобы скинуть напряжение.       Что удивительно, после этого дня восстановление Родиона пошло немного быстрее. Он еще не разговаривал, но все его двигательные функции полностью восстановились. Как и логические. Да, вместо разума был все тот же туман, но если заставить его выполнять какое-то знакомое действие – он его выполнит предельно точно. Вот как раз в те дни я и решился на то, чтобы Дима привез набор для татуажа, и, не сомневаясь, подставил свою спину под машинку, понимая, что Родиону надо не только физически, но и морально вспоминать, чем именно он занимался. Если что, перебить татуировку несложно, как и вывести. Ну а при большом желании – воспользоваться своими силами, чтобы свести ненужный рисунок.       И был прав. Как говорил Димка, наблюдающий за всем, «это была рука профессионала». Может, Родион еще и соображал слабо, стараясь не вникать в воспоминания, но руки его действовали как крылья бабочки – быстро, трепетно, четко и чутко. Профессионально, одним словом. И за неделю этих сеансов я обзавелся прекрасным рисунком головы змеи на своей спине. А когда посмотрелся в зеркало, имея возможность практически на 180 градусов разворачивать голову, остолбенел. На моей спине красовался именно мой портрет в виде нага. Моя, мать его, морда, что взирала с моей же спины. Я непроизвольно икнул от неожиданности, как и Димка, когда увидел этот портрет.       – Нет, вы – пара. Избранные друг для друга, – покачал он головой, проводя пальцами по контурам изображения. – Так точно передать все линии чешуек, мимику, ни разу не видя вживую… Хотел бы я… – Он запнулся.       – Хотел бы что? – Я хохотнул. – Чего, Димон? Подумай.       – Понимать Сашку, – буркнул тот. – Чувствовать его. Знать, что он – мой. Полностью. Навсегда. Чтобы наконец-то перестать бояться его потерять.       – Welkom to Ureya! – хохотнул я. – Хватит суток вас там повялить, как вы начнете понимать друг друга куда лучше, чем сейчас. Не мысли читать, такое, в принципе, необученным магам недоступно. Но чувствовать друг друга начнете. Если, конечно, пожелаете. А пара вы или нет – это уже не столь важно. Иногда те, кого мы считаем нашими, хуже, чем те, с кем мы никак не похожи. Ведь важно не то, что совпадают какие-то параметры, а то, что вы чувствуете друг к другу. А то, что вы с Сашкой дополняете друг друга, и невооруженным взглядом видно. Так что, не парься. А насчет «покинуть тебя»… Думаю, Сашка этого не сделает никогда. Это мое личное мнение, которое можешь принять как догму.       Фантастическое воспроизведение, что сотворил на моей спине Родион, еще больше уверило меня в том, что он мой оплот спокойствия.       Усердствовать больше, чем я уже делал, было невозможно, и я пустил все на самотек. Подставлял спину и бока под татуировки, обзаводясь все новыми рисунками, которые благодаря моей регенерации заживали быстро и в уходе не нуждались. Если Родион начинал нервничать, что у него что-то не выходит – очищал кожу, давая возможность заново набить то, что он хотел… Таким образом, через два месяца щеголял драконами, нагами, ящерами на всех закрытых и открытых частях тела, исключая лицо и не подверженные татуировке места: внутреннюю часть рук и бедер, и живот. Мог бы свести, но не сводил, если Родион не требовал. Недовольный результатом, он начинал поглаживать кожу, а затем брал влажную чистую тряпку, пытаясь стереть изображение, так что я запускал очистку кожи, предоставляя ему поверхность для нового рисунка.       Нет, если вы думаете, что он занимался только моим телом, ошибаетесь. Планшет, бумага, стены в палате – все было покрыто рисунками. Притом профессиональными, на мой взгляд. Иногда прорисованными до таких впечатляющих деталей, которые и я ни за что продумать не смог бы. На фоне этого рисования и произошел долгожданный прорыв.       – Тряпку подай, – внезапно услышал я густой, сильный голос Родиона, что протянул ко мне ладонь.       – Держи. – Я кинул в него тряпкой, заметив, как он зачищает какой-то непонравившийся ему участок рисунка. Да, не отрицаю, был шокирован, но виду постарался не подавать. – Что в нем не так?       – Рука дрогнула, – буркнул Родион, продолжив перерисовывать, и снова замолчал, словно и не было этого разговора.       А вечером, проникнув в его разум, я впервые увидел кокон личности, который самостоятельно и достаточно уверенно формировался из обрывков памяти, не отсеивая ничего, не считая лишним ни единой картины, которые я сумел восстановить.       С этого события личность парня начала возвращаться уже не прорывами и толчками, а практически молниеносно. В одну из ночей я услышал, как он, уткнувшись в подушку, воет от всепоглощающего горя, увидев картину, как он стоит над столом патологоанатома, смотря в лицо одной из дочерей. В другую ночь – завозился, словно пытаясь от себя отпихнуть кого-то, сопя и испытывая агрессию, и я увидел в его разуме неслабую детскую драку.       Воспоминания накатывали комом, накрывая, топя в себе, и пришлось чуть придержать формирование кокона личности, чтобы не дать Родиону утонуть в собственной памяти. А когда он зацикливался на чем-то одном – наоборот, подталкивать, подсказывая, что были в его жизни еще повороты.       Наконец, к пятому месяцу нашей общей работы я, вернувшись из столовой, нашел Родиона, собирающим сумку.       – Ну, и куда это ты собрался? – задал я вполне резонный вопрос. Что восстановление личности, что восстановление тела, еще не вошло в завершающий процесс.       – К тебе. Или к себе. – Родион порывисто пожал плечами. – Надоело здесь.       – Я еще не закончил твое восстановление.       – Закончишь в другом месте. Мне здесь не нравится, – рокотнул Родион и без колебаний направился к двери. Пришлось последовать за ним и взяться за оформление выписки.       Окружающие, не присутствующие на восстановлении Родиона, были, мягко скажем, обескуражены тем, что тот не только вел себя адекватно, но и говорил. Короткими, рубленными фразами, но осмысленно и точно. Медперсонал, непосредственно присутствующий при восстановлении, был обескуражен не меньше. Вероятно, именно по этой причине мне удалось забрать Родиона безо всяких проблем.       – Итак? – спросил я, сидя в такси, решив сначала завезти Родиона к нему домой, а потом уже ехать ко мне. – Что ты намерен делать дальше?       – Рисовать, – буркнул тот, смотря в окно.       – И все? – Я удивился. – А что еще хочешь?       – Мотоцикл, – буркнуло это создание, заставив поперхнуться собственными словами, что я собирался произнести. – И змею. Свою. Собственную. Большую.       – Насколько большую? – фыркнул я, понимая, что меня его желания вгонят в финансовый голод.       – Очень большую. Мою. Змею, – словно безумцем здесь был не он, Родион повернулся ко мне, смотря с таким осуждением, что я притих.       – Ну… Ладно… Будет тебе большая змея, если не испугаешься, – пробормотал я, пытаясь сопоставить факты: то ли Родик хотел удава, то ли имел в виду меня в виде нага. Разум его, на удивление, был полностью закрыт. Не аморфен, как ранее, а словно преграду поставил, хотя этому я его не учил. – И мотоцикл будет. Но сначала тебе придется учиться на нем ездить. – Родион фыркнул, словно я сказал глупость. – Рэйдан, ты пойми, тебя только что из больницы отпустили. Ты практически два года не выходил из своего амебного состояния и только недавно начал разбираться в том, что тебя окружает. Как думаешь, мне очень хочется выпускать тебя на дороги? Или все же не очень?       – Есть трассы, – убил меня его ответ. – Там меня никто не собьет.       – Отлично. Еще один нюанс, – попытался я протолкнуться сквозь его разум. – Ты вообще знаешь, как деньги зарабатываются?       – Номер счета – 8385–2315–1518–0013, пин-код – 1583, – отчеканил он. – Купи мне мотоцикл.       – Уверен, что там хватит средств на твое желание?       – На квартиру хватит, – отозвался Родион и снова отвернулся к окну, указав пальцем на салон подержанных байков.       – Высадите нас у этого салона, – попросил я. – Рэйдан, на данный момент давай тебе купим подержанный, если не можешь без этого обойтись, а когда снова обретешь себя, тогда приобретем нормальный, – попытался я его уговорить, заметив, что парень в уговорах и не нуждается. Вышел сразу и почти прямиком направился к одному из мотоциклов, что стоял на отшибе и еще, как я понял, ремонтировался.       – Этот. Он – мой, – указал Родион пальцем на байк. – Хочу его.       – Отлично. Я понимаю, что ты его хочешь. – Я снова уперся в крепкую стену его разума. – А…       Сбросив сумку на диванчик, что стоял в холле салона, Родион открыл кармашек, достав карту, протянув ее подбежавшему менеджеру.       – Хочу байк. – Он снова указал пальцем на тот, что ремонтировался. – В том виде, в котором он сейчас. Перегоните в гараж, – тут же написал на бумажке свой адрес, протянув ошалевшему менеджеру. А когда тот подскочил к нему с переносным терминалом, быстро набрал код. И, словно ничего не случилось, вернулся в такси.       – Рэйдан, может, тогда тебя лучше отвезти домой? – попытался проникнуть я в разум парня. – Тебе привезут твой байк, ты будешь его ремонтировать…       – А ты останешься? – долгим взглядом темных глаз окинул он меня. – Да. Вези домой.       Я даже не понял, когда успел согласиться. Но когда он сказал вот это свое «да», понял, что произнес его мысленно, готовый на какое-то время переселиться к Родиону. А потом меня изнутри, словно боднул мягкий и ласковый котенок, затарахтев где-то близко к сердцу, а Родион подвинулся чуть ближе, охватив меня своей лапой, притянув на плечо.       «Прости, пока не могу словами. Не хочу, – услышал я, понимая, что он общается ко мне мысленно. – Боюсь сорваться. Знаю, чем обязан, и отплачу, как смогу. Дай только время…»       – Дам, – тихо произнес я, расслабившись под этой кувалдой, кем-то по незнанию названной рукой.       С Родионом мы так после этого и не говорили. Нет, перебрасывались фразами, которые мало что значат. Но не общались так же, как в тот день. Он пропадал то в собственной качалке, устроенной в подвальном этаже своего коттеджа, то в гараже, а я получал только короткие записки, которые диктовал по данным телефонам, после чего привозили нужные ему запчасти. Еду, как и ранее, нам возил курьер из ресторана Дмитрия, по рецептам, что придумал Андреевич, чтобы восстановить форму Родиона. А тот, как медведь после зимней спячки, постепенно набирал форму, перестав выглядеть «шкуркой с глазами», как меня однажды обозвал Рушшус.       Само собой, меня такое положение вещей не устраивало, но это все же был период восстановления Родиона, так что я молчал. И ждал. Ждал, пока не истекли те дни, что я себе давал, снова ощутив позыв к соитию, понимая, что или этой, или следующей ночью мне надо будет уехать, чтобы получить разрядку.       Не получилось. После ужина Родион ухватил меня за руку и потащил за собой наверх в свою комнату. Толкнув на кровать, он принялся раздеваться.       – Уверен? – спросил я, понимая, что не хочу быть насильником, даже если и в нижней роли.       – Ты меня бесишь, – буркнул Родион. – Бесишь тем, что спишь с другими. Я хочу это исправить.       – А тебе самому… – я не договорил, ощутив толчок лапищей в лицо, что кинул меня на постель.       А этот медведь, уже вошедший в силу, в пару рывков раздел меня, перевернув на живот, ухватив рукой под горло. Не придушил, а именно ухватил, удерживая достаточно удобно.       – В твоих же интересах, расслабиться, – буркнул он, плюнув себе на пальцы, размазав слюну по моему анусу. – И запомни, мне все равно, нравится тебе или нет, я буду делать все так, как захочу сам, – хрипло добавил он, после чего вбился в мое тело.       Мышцы почти сразу свело сладкой судорогой, заставив дернуться пару раз, пока не ощутил, что мою шею сдавливают крепче, и замер, едва сдерживая протяжный стон. Родион был жестким, грубоватым, яростным, и да, он не жалел меня, как и обещал. Словно ему было все равно, порвет меня или нет. Словно все, о чем он думал – это он сам… Но нет. Каждое его движение было направлено на удовлетворение меня. Он не бездумно толкался в мой зад, как я представлял, а работал своим членом так, что я обмирал каждый раз от новых волн удовольствия, что омывали мое тело.       В какой-то момент я начал забываться, отдавшись его движениям, подмахивая, стараясь уловить ритм, пока не ощутил, как грубо, точнее, жестко, его член ворвался в мое нутро, заставив полностью потерять контроль и, подвывая от наслаждения и сладкой боли, которую испытывал так редко, рваться на его член, как на единственный, способный доставить мне удовольствие.       – Меняйся! – прохрипел Родион, внезапно кинув меня на спину, нависая сверху.       – Рэй…       – Меняйся, я сказал! – рявкнул он, и я последовал его приказу, изменив нижнюю часть своего тела, ощутив, как он, без особой подготовки, ворвался во выходное отверстие, продолжив свою адскую пляску, от которой по всему позвоночному столбу у меня молния пробежала.       Нет, это, что скрывать, было не то, что я желал, но довольно неплохо. Сладко, приятно, желанно… Да и то, что это делает именно мой эннэшше – добавляло толику удовольствия. Да и сытости, если быть точным. Как-то у него получалось любить меня так, что я мог им насытиться. Не полностью, но и не испытывая тот голод, который оставался обычно неудовлетворенным. Но я был бы не прав, сказав, что то, что получаю, предел моих мечтаний. И, видимо, Родион это понял. Потому что в следующую минуту его кулак со всей силы врезался мне в скулу. А пока я приходил в себя, собираясь ответить, он снова перевернул меня на живот, подхватив мой хвост себе на плечо, войдя под совсем уж неудобным углом, заставляя морщиться от боли. И когда я собрался сказать ему об этом, сжал в своем стальном кулаке мою мошонку, заставив взвыть и выгнуться дугой, получив ряд болезненных, острых, грубых движений, которые спазмом поджали мышцы моего живота…       Растворившись в жгучем наслаждении, я не заметил, когда и как он снова перевернул меня на спину, уже дотрахивая, используя этот спазм и эту боль, что свела внутренности, как дополнительную стимуляцию, которая вкинула меня в невероятно острую эйфорию, заставив кончать так, что я перестал себя сдерживать, не только расцарапав спину этому медведю, но и на какое-то время после впал в полубессознательное состояние.       – Будешь знать, как шляться, – буркнул он, заваливаясь рядом.       Потный, усталый, неудовлетворенный. Так что я, хоть и не любитель минета, сполз чуть ниже, вобрав его член в рот, чтобы дать ему кончить, сумев довести до разрядки достаточно быстро. А после снова вполз на кровать, приткнувшись рядом.       – Ни один человек… Никогда… – горло еще першило от крика и спазма, перехватившего глотку, – додуматься не мог… Что именно и как… – Я пытался отдышаться, чувствуя, что сердце готово выпрыгнуть через глотку.       – Я никогда не остаюсь в долгу, – буркнул Родион и повернулся ко мне спиной, почти сразу засопев.       А я лежал, все еще пребывая в эйфории, понимая, что меня, того, кого насытить в принципе было невозможно, он удовлетворил настолько, что мне и приласкать себя не хочется. А по ощущениям – так и не порвал. Даже не натер. Виртуозно сыграл на моем теле так, что оно само, практически без стимуляции, получило то удовольствие, которое ему требовалось.       – Эннэшше… – практически беззвучно шепнул я, прижавшись к спине своего медведя, вдохнув запах его остывающего пота, остро пахшего хвоей и жимолостью, понимая, что ради такого удовлетворения, которое он мне доставил, готов буду смириться со всеми его требованиями и запросами. Ведь сейчас я засыпал полностью и безоговорочно насытившимся. Впервые осознавшим, что можно просто спать, а не желать.       – Вот… змий, – услышал я ворчание среди ночи, проснувшись, осознал, что оплел хвостом ноги Родиона, даже не подумав обратиться в человеческую форму, и, рассмеявшись, изменился, ощущая, как впервые на душе легко и спокойно. Я сумел найти своего эннэшше. Теперь самое главное – ввернуть его в мир Уреи так, чтобы никто из тех, кого я принял, не посмели слова сказать против. Я бы и уйти мог, оставив клан развиваться самостоятельно, но Шанасс… Эта мурена точно не даст обосноваться мирно и спокойно. Сама сказала, что как гнобил, так теперь и возрождать.