Импринтинг двух миров (подопытный мышь)

      – Чего я не понял? – спросил Родион, когда мы оказались в своих апартаментах. – Что за херню ты нес?       – Херню?.. – оскалившись, я свернулся кольцами на краю ложа, похлопав рукой рядом, подождав, пока Рэй устроится. – Наверное, ты плохо разбираешься в божественных возможностях, Рэй, раз вообще начал этот разговор. Олег, плохо ли, хорошо ли – докумекал. Понял, что общается с посредниками, и те ему разонравились. Как и мне, так как они нарушили право личности. Принцип невмешательства. Закон, установленный богами для богов – не вмешиваться в жизнь существ, что создали.       – А что же тогда эти, местные делают?! – не понял Родион. – Они же постоянно вмешиваются! Каждодневно, ежечасно!       – По чьей просьбе? – хмыкнул я.       – По твоей. Но вмешиваются!       – Знаешь, ты мне, помнится, говорил, что хорошо разбираешься в духовных сферах. Вот позволь тебе сказать, что ты в них полный профан, если хуже не сказать, – Родион хмыкнул, но этим его высказывание и закончилось. – Боги могут выбрать личность для общения, показывая, что им не все равно, что с ней происходит. Советовать, грозить пальчиком, рычать! Могут менять нити пути личности, как им заблагорассудится. Даже наказывать могут! Чтобы личность поняла, в чем не права. Да не вопрос! Но, вмешиваться в личное пространство, ведя на поводке как неразумное животное – не имеют никакого права... Это уже не наблюдение, а рабство. И в это рабство те, кто руководит на данный момент на Земле – меня и попытались вогнать.       – Ты это серьезно? – удивился Родион, изменив тело на человеческое, чтобы я мог читать его эмоции с лица, а не только ментально.       – А ты, думаешь, нет? – хмыкнул я, тоже перетекая в человеческий облик. – Меня лишили жизни, в которой я жил, и вполне успешно, притом. Устроили гон, чтобы выдавить из сообщества. Люди, подобное тому, что я творил, если и замечают, то редко переходят в наступление, особо остро понимая, что такой объект может ответить втройне, если не больше. Если бы на это решились боги, то зная, на какой высоте я стою сейчас, ко мне бы просто пришел кто-то, сказав: заканчивай, мальчик. Погрозили бы. Уведомили. Рассказали о том, как меня могут поиметь, если не остановлюсь... Или бы поимели. Подобного не было. Из чего я и понял, что те, кто действует против нас – не так уж и силен.       – Но тебе же сказали...       – Меня подвинули, Рэй! – взорвался я. – Подвинули, как неугодного мецената, что занял их сферу действия! Убрали с поля боя!       – Мецената? Ты слова не перепутал?       – Нет! – буркнул я. – Многое, чего ты не видел, я делал для тех, кто оказывался в сфере моего влияния. Не, ну серьезно, зачем мне миллионы долларов, если не давать любому человеку шанс исправить его глупость? Ну, хорошо, заработал я их. Получил. Но что мне с ними делать? Копить ради накопления? Просто, когда я оказался на Урее, где вообще нет денежных единиц, как таковых, я понял, что все зависит от сущности, а не от богатства. Надо уметь вертеться, а не заниматься накопительством. Я же не хомяк какой…       – Благодаря своему хомячеству, ты приобрел особняк. Прислугу. Уважение...       – Да нахуй оно мне все нужно? – не понял я. – И в степи, и в пустыне, и в ледниках я найду себе место. Все что мне нужно – воздух, вода и мясо. Даже одежда как таковая не особо требуется.       – Нет, погоди, – Родион взял меня за руку. – Вот сейчас ты сказал, что тебя подвинули как мецената. Как-то я не могу это...       – Я тоже не могу это правильно объяснить, – покаялся я, – но есть вероятность, что те, кого я, так или иначе поднимал с колен, могли бы обратиться к богам, или богу, с просьбой о милости. Где-то и как-то я слышал от кого-то, что подобное обращение преобразуется в силу, манну, которая идет к сферам правления, подпитывая руководящую цепочку. Я же перебивал этот момент, и благодарили уже не высшие силы, а меня. Считай, я целый регион просто взял и вывел на себя, разбираясь с финансами этих людей. В общем, если мне не изменяет память, то их было около пяти тысяч.       – Пять тысяч, против семи миллиардов...       – Из этих пяти тысяч – почти все – старушки и старики, верующие, что несли бы свою веру в церковь, надеясь на помощь. Молили бы, упрашивали... А я взял, и решил проблемы. И вся их вера завершилась одной краткой благодарностью. Все. Отток. Да ты и не забывай, сколько таких «богов» возле нашего мира вертится. Скорее всего, я взял у одного, того, кто занимался финансами именно нашей части пространства. Ну, или еще что... – я задумался. – Знаешь, анекдот есть? Мужик всю жизнь жил праведно, никого не подставлял, ничего лишнего не делал. Вот умер он, и появился перед вратами, а там ему и говорят: Слушай, у тебя добра и зла как-то набралось одинаково, вот и не можем решить куда отправить.       Родион хохотнул.       – Это насчет «отмолила», да?       – Да. Так вот, старики в какой-то степени больше всего верят богу, или точнее богам, которые разделили сферы влияния на определенный контингент, разве что воспринимают эту силу как единое целое. И кто-то, кому я подосрал, взял все в свои руки. Изъял меня из своего ареала, но по каким-то причинам уничтожить не смог. Скорее всего – не дали. Хотя насчет этого судить не берусь. Главное, что они сделали неправильно – не сказали мне напрямую, что и как, а вышвырнули как паршивого щенка. Вот насчет этого я и собираюсь с ними поговорить.       – Н-да, – Родион кивнул сам себе. – Проблема в том, Андэр, что ты можешь веками орать в небеса, чтобы к тебе спустились на разговор. Кулаками потрясать. Но если те, кто это сделал, посчитает, что добился своего, ты не добьешься ничего. Не сравнивай богов с людьми. Те не реагируют на подначки с человеческого уровня.       – Да? А мы зачем? – Шанасс как всегда появилась в самый интересный момент. – Нет-нет, никто не будет действовать от нашего ареала. Ни в коем случае. Но Андрея я поддерживаю, так что устрою ему такое обучение, что он сможет достучаться и чтобы при этом ему никто серьезно не настучал.       – Ты. А остальные?       – Ему дан карт-бланш, – коротко произнесла мурена. – И не только от нашей четверки. Кажется, кому-то очень не нравится поведение некоторых. Но, мышонок ты мой ненаглядный, – погрозила она мне кулаком. – До тех пор, пока в вомбата не вырастешь – хрен тебе позволят взяться за подобное. Хотя, я бы и потом не советовала. Все же месть – дело сложное и мало оправданное. Так что – учись и расти, если действительно пожелал подобного.       – Есть, моя госпожа, – хмыкнул я, таки получив в лоб, хоть и не сильно.       – Спи, бестолочь! – буркнула она. – Тренировки теперь станут постоянными.       Да я и сам это уже понял. После того как ребята увидели, как я владею своим телом, было много желающих получить такой же физический уровень. Так что я не сомневался, что к нам подтянутся и все остальные.       Но столкнулся с очень интересной проблемой. Сформировалось два лагеря. Будущие морфы, которым до дрожи в конечностях хотелось освоить науку превращения и работы с собственным телом. И простые стражи. Те, кто опасался морфизма как такового, не желая изменять свое тело.       Если честно, я был неприятно удивлен тем, что у некоторых из тех, кого я вел за собой, было стойкое отрицание к смене ипостаси. Страх, который они пытались объяснить все тем, что надо использовать то, что дал бог, и не стремиться к большему.       – Бог им дал, видите ли, – ворчал я, оставшись один на один с Родионом. – Вообще-то то, что они получили, им дал не бог и не боги, а я.       – Так-то оно так, но стоит ли ломать их психику ради собственного удовольствия? – возразил мне Родион.       И я понимал, что не стоит. На данный момент мы в некоторой степени были более-менее гармоничным сообществом, которое оставалось на той грани гармонии, когда шаг в любую из сторон может привести к ненужным ссорам и распрям. Но я уже начал замечать некоторую разобщенность, и понимал, что в какой-то момент мне придется уступить, если я не хочу выглядеть сатрапом, которому важно подчинение.       Так уж получилось, что из Каркассона нас практически выдавили, и со мной пошли те, кому не нравилось начальство в виде Грайба. В торговом городке не прижились, да и останавливались там временно, а вот здесь, когда осели, и начался разброд умов. Семьи, жилище, сложенное собственными руками, достаток. Осознание своей значимости. Идти только ради того, чтобы двигаться вперед, могли только авантюристы, которым скучно сидение на одном месте. Остальные почувствовали сытный кусок и теплое местечко, решив закончить свое путешествие.       Да я и не был против. Собирался натаскивать их как Стражей, чтобы могли себя защитить в случае чего, помогать оттачивать умения, но разговоров о том, что им придется идти с нами – не заводил. Боевая команда должна создаваться из тех, кто действительно хочет работать со своим телом и зарабатывать с его помощью. А тех, кто после будет заглядывать мне в рот, рядом видеть не хотел.       Для меня, как ни странно, лучше было видеть рядом десять человек, уверенных в своих действиях, чем две сотни тех, кто так и не понимал, что им нужно от жизни. Конечно, некоторые следовали за мной из-за мистического долга, придуманного самими собой, но в некоторых я видел ту же искру, что вела меня. И все эти ребята, как один, решили обучать свое тело изменениям, чтобы в будущем стать опорой и поддержкой друг другу. Ну, и еще часть была из тех, кто шел именно за этими ребятами, не желая их останавливать, но и не видя смысла в обучении. То есть, желая в будущем создавать нам уют и комфорт, а не играть в войнушки, как выразился один из них. Вот этих я принял и не особо настаивал на совершенствовании тела. Чуть позже сами поймут, что подобное изменение продлит их жизнь. Не только как бойцов, что смогут справиться с проблемой, если та вдруг нагрянет, но и замедлив старение.       Но, каждому свое.       В чем-то я действительно поднахватался мудрости за все годы жизни на Земле.       Больше всего меня интересовали десять личностей, ставшие костяком моей группы: мои эннэшше, Стрижики, Смерч – тройка Николая, Константина и Василия, и Шриэсс.       Димка, как ни странно, отсеялся. Я с ним сам поговорил, узнав, что он еще какое-то время побудет здесь, устроит финансовые дела моего клана, а потом вернется. Не пришлось по вкусу. Ученые, которых мы привели, попытались объяснить мне то же самое, и никакие уговоры насчет приборов, что я могу им предоставить в дальнейшем будущем – не играли роли. Здесь, и все. Сами себе, что надо выплавят, сделают, устроят... Так что их лучше не отрывать от научных опытов. А вот Лев Робертович оказался из авантюристов, и категорично заявил, что куда я, туда и он. Мол, я слишком интересный экземпляр, и оставлять меня в одиночестве он не намерен. И еще раз мечтает покопаться в моих внутренностях. И при возможности, разобрать еще не одного яга.       – А, вот ты где ползаешь, – в один из дней выловил меня Лев в золотистом песке купальни. – А у меня есть, что показать тебе. Точнее – вам, но сначала хочу посоветоваться с тобой.       – Ладно, ползу, – согласно кивнул я, отправившись вслед за нашим «доктором Менгеле». – Что ты там учудил?       – Увидишь, – не стал тот объяснять все на ходу. – Единственное что прошу – дать этим сущностям ранг детей.       – Э-э-э... – я впал в ступор. – Каким еще сущностям?       – Одушевленным! – буркнул тот, после чего уже не он меня за собой вел, а я его подхватил на руки и пополз быстрее. – В общем, я поэкспериментировал немного, и достиг очень интересных результатов. Помнишь же, что каждый из вас дал мне кусок своей плоти?       – Ну? – мрачно произнес я.       – Лапти гну! – буркнул тот. – Короче. Часть клеток я отделил, пустив на эксперимент, а часть... Ну, скажем так, перемолол в фарш, полностью лишив ткани идентичности, смешав их как тесто. Так что у меня несколько результатов экспериментов. Первое – вот это, – подвел он меня к небольшой миске, где в прозрачной воде, поверх ила, плавали какие-то рачки и креветки. – Здесь – выделенные стволовые клетки, которым было дано хорошее питание. Я просто сгрузил их в эту миску, дав право развиваться самим. Как мы видим, здесь уже не простейшие. Планктон, так сказать. Из чего можно вывести, что клетки любого созданного в этом мире разумного существа, настолько совершенны, что могут преобразовываться. Как в одноклеточные организмы, так и многоклеточные, собираясь в очень короткий срок. Что из этого выйдет через еще два десятка дней – даже представить не могу. Но заметил, что они способны на слияние и перераспределение собственных функций клеток для стабильной работы основного организма. А еще я заметил, что ваши клетки индифферентны в определенных параметрах. То есть, если взять клетки неразумных питательных особей и ваши – они разнятся. И там действительно – подвиды.       – Ладно, с этим понятно. А что там насчет детей? – перебил я.       – А вот то, – провел меня Лев чуть дальше, в свои комнаты, где я встретился с четырьмя парами глазок. Малюсенький ярэн, длиной едва ли с ладонь, выглядывал из чана с водой, из камина смотрел мелкий ярдан, а такие же микроскопические ярген с ягиней играли цветными щепочками. Даже вылупившиеся они были больше раза в два!       – Эт-то что?.. – безумно удивился я.       – А это то, что я как бы предвидел, но не хотел говорить без предварительного эксперимента, – Лев Робертович уселся на невысокий табурет. – А теперь, Андрюша, давай поговорим с тобой открыто. Эти данные четыре экземпляра – просто бывший фарш из частей вашей плоти. Притом, все, что я сделал – это просто создал четыре взрослых эмбриона, одного постоянно держа в воде, второго – в огне, двое остальных сами разобрались со своей половой идентефикацией. То есть, по большому счету, ДНК каждого из подвидов рас, что мы здесь встречали – одинаково. ОДНОБРАЗНО! Но, то, кем именно вырастет малек – зависит только сформированное вокруг него биологическое окружение. Вода, огонь, песок, или же обычное пространство. К тому же, есть вероятность, что ягиня – из местных амазонок. Тех, что размножаются партеногенезом, как и ярданы. Из всего этого я вывел только один постулат: вы все – совершенная биомасса схожая между собой. И ваши отличительные способности – капризы природы.       – Я охуел, Лев, – отрицать подобное было бессмысленно. – Но к чему все эти эксперименты?       – Вот, бестолочь, а? – вздохнул этот чертов некромант. – Читай по губам, если не понятно! Вы. Все. Одно. Целое!       – А-а... Олег. Как же его гены?       – Ну, может потом шерстью обрастут, – пожал Лев плечами. – А так...       – И все равно, чего-то я не понял.       – Да, Андэр, ты не бестолочь, ты туп как пробка, – вздохнул Лев Робертович, но попытался объяснить все еще раз. – Ты в курсе, как растет и развивается эмбрион?       – В душе не ебу, – буркнул я, наблюдая за спокойными действиями малышни, что медленно и неспешно познавала мир. Даже взял на руки мелкого яргена, который был не длиннее моей ладони, что с любопытством трогал мои чешуйки на животе и грудные пластины.       – Короче, постараюсь объяснить просто и ясно. При начале деления яйцеклетки начинается ее расслоение на бластомеры, которые в последующем заканчивают свое развитие органогенезом, и после этого уже организм начинает развиваться в полной мере. То есть, создаются органы с некоторыми функциями, которые и исполняют свою роль до самого конца. Так должно происходить, и происходит на Земле. Но не здесь. Здесь деление клеток застывает на уровне бластомеров, и дальнейший органогенез приостанавливается, являясь незавершенным этапом. То есть, если говорить совсем уж простым языком, то ваши тела – это незавершенные эмбрионы, которые _КАК БЫ_ состоят из органов и систем, и имеют очень большой объем стволовых клеток. Из-за стволовых клеток, то есть – незрелых, недифференцированных, у вас такая невероятная регенерация. Организм полностью самовосстанавливающийся. Притом не полностью, а полностью-полностью. Разве что на некоторое восстановление нужно больше времени. И для полного восстановления стоит всего лишь поддерживать некоторые физические параметры, вроде дыхания и подпитки. Кстати, смотри, что я имел в виду, – кивнул он на меня, и я опустил глаза на мелкого, что держал мой палец в своей лапке.       И только потом, присмотревшись, я понял, что он, как кусок пластилина, влился в мой палец своей ручкой, явно что-то считывая, потому что замер. И, только когда получил нужную ему информацию – попросился с рук на пол.       – То есть... – я, не веря, смотрел на Льва Робертовича. – Получается, что они как бы четыре части себя самого?       – С четырьмя душами, которые на мои эксперименты пожертвовали боги Уреи.       – А эти боги тебе за подобные эксперименты шею не намылили? – прищурился я.       – Нет. Выделили право на эксперимент. Я что, совсем идиот, заниматься подобным самостоятельно? Все с их разрешения.       – Да?.. – обратился я к потолку.       – Да, Андэр, да, – как всегда, что уже не удивляло, появилась Шанасс. – Просто этот эксперимент практически нежизнеспособен. Именно по этой причине я и дала на него разрешение.       – В смысле?       – Особи, созданные таким способом – не получают первичных инстинктов от родителей. Они похожи в самом начале развития на анэнцефалов, то есть, существ, у которых напрочь отсутствует мозг. Не могут самостоятельно дышать, глотать. У них отсутствуют все функции тел. Помещение в такие тела душ тоже мало чем помогает. Ведь это недоразвитие физиологии, а не ментального уровня.       – Но что-то здесь я вижу перед собой четырех живчиков, а не четыре полутрупа. Это как объяснишь?       – Знаниями и умениями Льва, что максимально развил первичные функции тел, а теперь ждет, пока воссоздастся их мозг. Но они сейчас действительно, как полностью лишенные разума дети вашего мира. Их надо опекать постоянно, потому что они не чувствуют грани возможного. Но, если им помочь перерасти данный период, то в будущем они вполне смогут самостоятельно есть и двигаться. Если очень захотеть, и посвятить им больше десяти лет жизни, то, вполне вероятно, эти малыши смогут самостоятельно есть, пить, выполнять довольно серьезные физические нагрузки. Но полноценными особями они так и не станут. Искусственное развитие не предусматривает полноценной жизни. Они, все четверо – части единого целого. Этого я так и не смогла объяснить Льву, и доказать, что единение взрослых особей, и юных – две разные вещи. И если вы еще сможете слиться и стать чем-то общим, несущим в себе четыре души, при этом, не соперничая друг с другом, то эти мелкие подобного не смогут. В конце концов, кто-то наиболее сильный просто подгребет под себя всех остальных, за их счет, вырастив себе тело. И за этим уже будут следовать физические и психические мутации. Именно поэтому молодых морфов и не бывает, хотя в среде морфов идет обучение данным возможностям и детей. Но полноценное обучение, а не раскрытие резервов организма, наступает только после десяти – пятнадцати лет. То же, Лев, – обратилась она уже к нашему некроманту, – касается и твоего эксперимента с тем чаном. Вскоре у тебя там вырастет неуправляемая и неконтролируемая биомасса, которая только и будет думать о том, как бы пожрать. Может, в конце времен она и поумнеет настолько, чтобы принять какую-то форму, но на это надо положить долгие и долгие годы жизни. Поэтому мой тебе совет: покажи то, чего ты достиг, тем, кто в этом хоть что-то понимает, и уничтожь плоды своих экспериментов. И не смей просить Андрея дать статус детей этим особям!       – Кстати, спасибо, – кивнул я, понимая, что Шанасс разрешила мою дилемму. – А вообще, если бы этим занялись сотрудники какой-то лаборатории, был бы шанс вырастить что-то подобное?       – Вот, – ткнула она в меня пальцем. – Твое тело – «нечто подобное». Как я уже говорила, радужные хамелеоны были выращены искусственно. И все они оказались эмоционально несовершенными. То есть психами и безумцами. Только подправив кое-что и подселив в тело подобного существа твою душу, нам удалось добиться стабилизации. Так что Лев пошел по проторенному пути. Да и то, как я понимаю, только для того, чтобы показать вам ваши возможности. Эксперимент закрыть через десять дней! – уже обращаясь к Льву Робертовичу, строго произнесла она. – Иначе вместе с экспериментом закрою и тебя, удалив из своего мира. И на будущее. Когда вы окажетесь в более совершенной среде, я дам кое-какие заметки по генетике и полиморфизму особей нашего мира, чтобы ты их изучил. Вдруг что-то создать можешь, до чего никто из нас не додумался? – совершенно спокойно произнесла эта мурена, хотя я был более чем уверен, что ничего нового Лев придумать не мог. – А за то, что открываешь глаза Андрею и тем, кто с ним идет – большая благодарность от нас. Иногда объяснения существа, что жило и работало с подобными ему, значат больше, чем все вливания информации, сделанные нами.       Шанасс ушла, а я взглянул на Робертовича, что выглядел явно подавленным.       – Уничтожить их?.. – он взглянул на малышей. – Андрей... А ты мог бы как-то повлиять...       Мне и самому было его жалко, но противостоять одному из Хранителей мира просто не мог. Не имел права.       – Давай сделаем так, Лев, – нашел я, как мне показалось, лазейку. – У тебя есть эти десять дней. Точнее – у всех нас, кто захочет принять в этом эксперименте участие. – И за эти десять дней мы или должны будем доказать несостоятельность слов богини, или же последовать ее совету. Поэтому, собирай консилиум из тех, кому доверяешь, показывай свои эксперименты, и жди вердикта. И да, чтобы больших вопросов не было, то, что в миске, которую ты мне показал – уничтожь сейчас же. Меньше шока – больше голосов «за».       Спустя десять дней, мы все же хоронили четырех мальков по обычаям Земли. Это было страшно обидно, потому, что им давали все свое время больше пятнадцати человек. Постоянно. Круглосуточно. И было видно, что детеныши разумные, адекватные, действующие так, как их просят. Такими не могут быть тела без мозга. Не могут быть! Но в этот раз явилась не Шанасс, а Эгъясс, приказав прервать эксперимент. А когда увидел умоляющие глаза Льва Робертовича – просто изъял из них души, оставив заснувшими в нелепых позах тельцами. И все, что нам оставалось – упокоить их.       – Они же... – Лев Робертович, впервые в моем присутствии, показывал свои эмоции. – Живые были. Вы же все видели, – он слепо оглядывал нас. – Они же... как ваши малыши! Ну, чуть менее разумные, чуть отставали в развитии... Но за это убивать...       – Лев, – мне и самому было нелегко, но я более чем ясно понимал, что боги Уреи никогда бы не убили самодостаточную особь, или же сообщество таких особей. Если они это сделали, значит, где-то у Льва был просчет. Или же создать подобное невозможно изначально. – Тебе же обещали дать все выкладки по данным.       – Да, обещали. Потом. – Внезапно проявился Эгъясс, ткнув в руки Льва планшет. – Ты слишком близко принял то, что мы вынуждены были сделать. Поэтому – лови всю информацию. Нам, на данный момент, не нужны особи, которые ненавидят нас из чистой ненависти, ничем ее не подтверждая. Прочти. Сопоставь. Здесь все написано твоим языком. Если и после этого ты решишь, что мы были не правы – мы встанем на твой суд. Суд человека, готового обвинить богов.