Импринтинг двух миров (подопытный мышь)

      – Жестко ты их, – я дернулся на голос Рэйдана, а после и повернулся, увидев его за своей спиной, озадаченного и удивленного.       – Рэй, тут просто такая великая хуйня получается, что мне подставить только этого Фролова не жалко. Это будет такой пиздец, что боюсь, не только пацанам кровавые мальчики перед глазами плясать будут. Приготовься к тому, что тебе, а может и всем вам троим, придется вытаскивать меня из охуенного шока.       – Как? – деловито подобрался Рэйдан.       – Еблей, – буркнул я. – Лучшего варианта я пока еще не нашел. Думаю, часа два жесткого секса, поставят мне мозги на место. А может и нет. Так что, если последующие ночи буду орать во сне – смирись.       – А может, ну его к ебеням этого ярдана?.. – Родион пошел на попятную. – Все равно же здесь возродится. Так, какая разница?       – Одна дает – другая дразнится, – схохмил я. – Рэй, просто задумайся, если бы боль чужого человека, который потом бы просто смахнул ее с себя, как страшный сон, смогла вернуть меня к жизни, когда я оказался бы у грани, ты бы воспользовался этой возможностью?       – На коленях бы умолял, – согласился тот, а после и понял, что в этот раз я имел в виду себя. – Ты выдержишь?       – О, как раз это – выдержу. Там же только присутствие моего духа требуется. Да и тело будет не мое. Чужое. Так что – никакого восстановления после. Я же говорю – страшный сон.       – Бравада это, Андэр, – подполз к нам Олег. – Тебя колотит. Уж поверь, я это чувствую. Ты в панике.       – Вот-вот! – хохотнул я. – Поэтому, чем быстрее со всем этим разберусь, тем быстрее смогу напиться и забыться. Все, меня не отвлекаем. Где там Стас бегает?       – А он тебе накой? – удивился Родион.       – Линию судеб проложить, – отмахнулся я, мысленно позвав Станислава к себе.       – Чего хотел?       – Стас, помнишь нашу работу по клиентам и ребятам? Как я через твои воспоминания ходил?       – Такое фиг забудешь, – согласился тот. – Кого тебе выцепить?       – Хм... Группу Журова знаешь?       – Ха! Да этих перцев я уже вдоль и поперек изучил. Кто из них?       – Фролов.       – Нахрен тебе это...       – Вот, потому и он. Потому что «это».       – Подставил Виктора?       – Да, – коротко кивнул я. – Надеюсь, ты меня отговаривать от его убийства не будешь?       – Да ни в жизнь! Просто вспоминать тошно.       – Вот, чем тошнее, тем и путь прямее будет, – я улегся на койку, похлопав Стасу на место рядом с собой. – Давай. Открой свой разум. Чем быстрее войду в синхронизацию, тем проще всем будет.       – Лови, – буркнул Стас, вывалив на меня ушат помоев, связанных с Фроловым. И так полно вывалил, что уже через пару минут я почувствовал этого человека четко и ясно, будто он сидел напротив меня, и скользнул по проложенному маршруту, оставив свое яговское тело недвижимо лежать на кровати.       Делал, допустим, я это второй раз, но ощущения все равно были неприятные, до тошноты. Так что я чуть не блеванул в стакан с кофе, который был у меня в руке. Огляделся, понял, что сижу в кафе, а потом и уставился на того, кто сидит напротив. Леонид. И этот человек что-то мне втирал. Собравшись с мыслями, я прислушался.       – Понимаешь?.. Они все согласились с тем, что тебя можно пустить в расход!       – Ну-ну, – я допил кофе.       – Не веришь? Я тоже не верил. Так что, Геныч, тебе надо скрыться, как можно скорее. Я тут захватил карту этого инопланетника. Вот тебе код. Сматывайся, пока не нашли и не убили.       – А ты? – я посмотрел на человека, увидев не только его, но и ментальный кокон ауры.       Чистый. То есть, Леонида действительно возмутило не то, что одного на другого меняют, а сама мысль о возможном обмене. Что нельзя решить создавшуюся проблему другим путем. Если бы я мог – решил бы. Сам же согласился использовать себя, а не Фролова. И, если бы такая возможность была – даже не пытался бы поставить парней перед выбором.       – Да неправильно это! Нельзя так! Да, жалко пацана. Привязался я к нему. Но с весельем и улыбочками рассуждать о том, что ради того, чтобы его на ноги поднять, кого другого убить... Нет уж, уволь.       – Лёня, – я пошарил по карманам, с облегчением нащупав сигареты и, чувствуя в кафе хоть и слабый, но запах дыма – закурил. – А вот выбери ты, мил человек, между преступником и собственной матерью, например? – я прищурился, чтобы дым не попал в глаза. – На кого бы ты ствол наставил?       Леонид отшатнулся, а после протянул руку, чтобы сграбастать карточку, но я ее уже прихлопнул ладонью.       – К-как!..       – Каком кверху. Все, дорогой, забыли и проехали.       Я слился с его разумом, вычеркнув из жизни все воспоминания, связанные с Виктором и его командой, оставив только работу и смутное воспоминание, что где-то он все же жил. А после бросил на стол пару купюр, и пошел прочь. Адрес считать тоже удалось без проблем, так что через пятнадцать минут подходил к дому. И, поднявшись на пятый этаж – нажал на кнопку звонка.       – Ты? – злобно глянул на меня Виктор но, понимая, что ловить по городу, как он думал, будет куда дольше – впустил в дом.       – Вик? – Артем дернулся, словно на поясе висела кобура, и пришлось вскрываться.       – Отставить! Это уже не Геннадий. Говорил же, достану где угодно.       – Чем докажешь?       – Да хоть этим, – кинул я на стол карту. – Журов, ну что ты жопой хлопаешь, когда у вас из-под носа финансы уводят, а?       – Он унес? – кивнул Виктор на Геннадия.       – Нет. Леонид.       – А он...       – Спокуха. Я ему память подчистил. Теперь он помнит, что расстался с вами четыре года тому назад, и теперь в свободном плавании.       – И такое умеешь? – Виктор был мрачен.       – Журов, я, бля, даже уже не знаю, чего не умею, – вздохнув, я прошел в комнату к Гэссеру, увидев его лежащего на кровати, недвижимого и бледного. – Поехали.       – Куда?       – Ритуал возрождения проходить, – поднял я Гэсса на руки. Потяжелел, зараза. Оброс мяском. – Да, кстати, топоры не забудьте, пилы. Да еще керосина купить надо пару литров.       – Нахуя? – наконец, даже Виктора пробило на эмоции.       – Вик, вот скажи мне честно, – я чуть приподнял на руках Гэсса. – Кто перед тобой?       – Гэссер.       – Кто перед тобой, еще раз спрашиваю.       – Ну... ярдан.       – Умница. Возьми с полки пирожок. Урею помнишь? – Виктор медленно кивнул. – Как он к тебе приблизиться не мог ближе, чем на метр. Помнишь, спрашиваю?       – Да.       – А почему?       – Потому что... огненный?       – Вот. Дошло, – хохотнул я. – Ритуал возрождения – это ритуал огня. Надо ему воссоздать его личную, собственную температуру. Так что, парни, придется нам поработать топорами и пилами, прежде чем сотворим такой костер, который по жару не будет уступать пламени самих ярданов.       – Это что же, – не понял Макс. – Как феникс, рожденный из пепла...       – Нет, как саламандра, которая обожает греться в огне.       – Вот, я дебил! – хлопнул Виктор себя по лбу. – Можно же было...       – Ша! Нельзя! Точнее, потом уже можно будет, а пока – он саламандра в теле человека. То есть, в обычном, не магическом мешке из мяса и костей. А что бывает с мясом, если его хорошенько прожарить? Вот. То-то и оно. Для того, чтобы открыть в нем то, что было привнесено с другого мира – надо пробудить. И я пришел с теми знаниями, которые ему помогут.       – А плата... Что, жертвенная кровь на алтарный камень? Потому нельзя было убивать его? – мрачно произнес Макс.       – Ну... почти, – согласился я. – Оплатил. Теперь уже, друзья, дело за вами. Но учтите. Или вы выполняете добровольно все, что я прикажу сделать, или же выполняете, но подневольно. Согласившись, изменить вы теперь уже ничего не можете. Потом охуеть – вполне. Сейчас – уже ничего. Макс, и не тереби пистолет как девственник – хуй. Я еще раз повторяю. Добровольно и с песней, или же под моим давлением. Сказав «да» – вы приняли условия богов того мира, с просторов которого пришел Гэсс. На плату я уже согласился. Все. Поздняк метаться.       – Ты собираешься делать что-то настолько ужасное? – тихо переспросил Виктор, когда открывал машину, в которую сел я, устроив Гэссера на своих коленях.       – Не тереби нервы, – вызверился я. – Самому погано, как не знаю кому. И да, чтобы ты не думал, я предлагал другой вариант. Пользоваться не телом, в которое подселен, а своим собственным. И да, я готов был его угробить еще раз. И не слишком бы об этом задумался. Только оно далековато находится, и мы вместе с богами Уреи решили, что я попросту могу не успеть. Да и другие сложности там были. Но, повторюсь. Если бы боги согласились на тот вариант – я бы не трогал Геннадия. Мне еще позже придется Гэссу мозги вправлять.       – То есть, ты и сам не сторонник убийств, так? И Генка...       – Журов, не начинай. Очень тебя прошу. А если начинаешь, то сначала подумай, кого ты хочешь принести в жертву. – Вон ту мамашу с малышом? Или мужика? – кивнул я на седого полного деда, что читал газету. – Или кого? Вот давай с тобой будем честными. Просто укажи тело, которое я принесу в жертву, и Генка ваш тут же, насвистывая, пойдет прочь, и забудет, что когда-то был связан с вами.       – То есть, жертва обязательна, да?       – Да, – со вздохом кивнул я. – И к тому же, что самое паскудное – добровольная. И вот он я, доброволец, который сидит перед тобой. Геныч ваш, ты уж прости, на перерождение пойдет и даже не заметит когда. Все, что будет чувствовать его тело – возьму на себя я. Моя душа. Так что, знаешь, ты как бы подумал над тем, что меня лично ждет, а не этот сосуд. Ну, или тот, что выберешь.       – А бомжа какого-нибудь?.. Зэка...       – Отлично, ищи, – я откинулся на спинку сидения и задумчиво, словно сам с собой – продолжил монолог. – Так... Сейчас у нас два часа дня. Для нормального костра, чтобы не тлело, а горело, нужно дров нарубить... Это часа четыре или даже пять. У Гэсса от силы шесть часов жизни, это тех, в которые я еще успею его пробудить. Ехать нам... Сколько?       – Минимум минут сорок.       – И подготовки еще пару десятков минут. Ну, чтобы мне с силами собраться и не передумать. Упс... А времени-то у нас и нет, – хмыкнул я. – Мудохались со своими голосованиями долго. Да и дался бы вам первый же бомж или зэк. А еще, сам подумай, достойна ли вина тех людей, на которых ты готов указать пальцем, того, что придется им испытать.       – Поехали уже, философ, – заведя Хаммер, буркнул Виктор, заметив, как за нами снялся Додж, в котором сидели Макс с Артемом. – Далеко забираться надо?       – Так, чтобы с того момента, как разгорится достаточное пламя, и до того, как к нам приедут менты и пожарные – прошло бы около часа. Не хочу всем подряд память стирать. Да и не знаю, буду ли способен. А вид живого человека, спящего в языках пламени – довольно странное зрелище.       – Ну, уж не страннее – чем труп рядом.       – Да не, – не согласился я. – Труп – это уже обыденность. Разве что варианты трупов бывают странными. А вот явление, подобное тому, что устроит Гэсс – будет совсем не обыденным.       – А нам обязательно пламя до небес устраивать?       – Нам нужна площадь в два квадратных метра, плотно покрытая огнем, средняя температура которого должна быть не меньше тысячи градусов. Если бы не опасался, что Гэсс испачкается в доменной печи – на завод сплавов повез бы его.       – Неужели ему нужна такая температура? – Виктор ошалел.       – Любая, которая жарче тысячи градусов. Просто ярданы, они как бы вроде и живые организмы, и вроде как из плоти состоят, но они не горят. Вообще. Вроде как в огне их тело переходит в какую-то другую структуру. А так, вне пламени, покров ярдана поддерживает среднюю температуру в 300–400 градусов. Ну, и на очень короткое время, настоящий ярдан может снизить температуру тела до 100 градусов. Но это уже угасание.       – А я пугался, когда у Гэссера, точнее у его тела, температура до сорока подскакивала. Уговаривал болеть дома, в кровати, а не бегать на занятия.       – Больше этой проблемы не будет, – пообещал я. – Мне кое-что по знаниям подкинули, как помочь ярдану прижиться на Земле. Так что он сможет пригасить себя до нормальной человеческой температуры. Но, только с некоторыми условиями.       – Какими?       – Переезжать вам надо в дом с большим камином. Большущим. И – каменным полом.       – Да, это будет то еще зрелище, – Виктор фыркнул, постепенно снимая груз с плеч, словно мы уже решили проблему.       – Да и не говори, – согласился я. – Ни книжку в постели почитать, ни в соцсетях порыться, да и светло как в середине белого дня...       Вот теперь Виктора окончательно прорвало на ржач, когда он представил будущую постельку своего любимого.       – И что, это теперь на постоянку?       – Да не, раз в две недели. А так будет поддерживать температуру обычного, человеческого тела.       Ехали мы достаточно долго. И все это время я не затыкался. Словесный дристос пробрал, не иначе. И за те сорок минут, что добирались, я скурил полпачки. Да и Виктор, что странно, тоже шутил и вел себя предельно раскованно, словно мы были лучшими друзьями. Он же и хохотнул случайно:       – Что, жим-жим? Лом не суй? На стружку переведешь?       Я поморщился, понимая, что эту тему Виктор поднял зря.       – Сука ты, Журов, – с трудом выцедил сквозь сведенные судорогой челюсти.       Виктор внезапно осекся, побледнел, а потом и сжал мою руку в своей.       – Двум смертям...       – Богами молю, закрой свою пасть на эту тему! – взревел я. – Потому что да, мля! Боюсь! И очень четко представляю, чего именно! Потому что однажды уже это проходил! – я шумно выдохнул. – А вот насчет двух смертей, ну уж вообще не в тему. Общим числом, включая оба мира – сорок шесть раз. По-разному! И кости ломали, и мясо пластами срезали, и под прессом был, и три дня кишки выблевывал после щелочи! И с высоты падал! И в кислоте растворяли! Но, знаешь, – я повернулся к Виктору, а он дернулся от моего взгляда, вильнув на дороге. – На выбор, с легкостью, пять любых за раз. Плевое дело! Но то, что мне предстоит сейчас, это не только больно, а еще и застарелый панический страх. Сечешь?! – Журов коротко кивнул. – Поэтому, еще одна шутка на эту тему, и первое, что я сделаю, покинув машину – выпишу тебе чек к стоматологу, на «32 Плюс», а после освобожу место для художественной работы по твоей сломанной морде!       – Прости... – до этого долдона, наконец, вроде бы дошло.       – Замяли, – грубо отозвался я. – Где тут у вас сухостоя много?       – Что ты хочешь? – наконец перешел на деловой тон Виктор.       – Что ты знаешь о погребальных кострах?       – Что они горят долго и жарко?       – Да. В наших условиях, это самое важное. Только помимо правильного расположения поленьев, нужен еще плотный настил в полбревна или бревно. Да и двухметровым его делать не стоит.       – А ты много знаешь?       – Вик, я знаю все о ярданских гнездах. Я смогу выложить тебе такое, хоть на одного, хоть на семью. Но здесь у нас нет той древесины, которая нужна для таких костров. Поэтому, посоветовавшись с некоторыми личностями, мы из всех костров выбрали как подходящий – погребальный.       – Ну, еще шалашиком можно...       – Шалашиком, Журов, ты в походе мясо запекать будешь, – буркнул я, – а здесь нужен сухой раскаленный жар.       – Ладно, как скажешь, так и выложим, – согласился тот, но мрачнел с каждой минутой.       – Вик, если ты не доверяешь мне – можем все переиграть. Варианты я тебе все рассказал. Может быть, свой какой-то найдешь... – если честно, то это я говорил больше для себя, запуская последнюю наживку, но Виктор ее заглатывать отказался.       – Если не тебе, то кому тогда вообще можно верить? – отмахнулся тот. – Вот. Это, как я выучил, лучшее место.       – Да? – я что-то сомневался.       Песчаная поляна, что через метров двести открывала вид на пляж, и довольно редкие, жидкие кустики. Хотя, если смотреть по открытому пространству – самое оно. Пожар лесной ребята точно не устроят.       – Под песком – глиняный берег, так что вода поступать не будет. Да и тут, через километр буквально, заброшенное лесничество, куда до сих пор свозят древесину перед тем, как ее заберут лесовозы. Много коры, сушняка мелкого и крупного, да и бревен можно натащить столько, сколько нужно. И того размера, который понадоится.       – Действуем, – согласился я.       Для чего таскаем строительный лес и всякие обрубки, пеньки, колодки, а так же ветки и кору – вопрос пока не возникал. Да и как-то я не особо ждал, что возникнет. Мягкая пелена согласия и покорного действия уже давно укрыла туманом разум ребят. А если кто-то внезапно замирал, начиная прислушиваться к собственной логике – мягко «напоминал», что лес сам себя, для будущей хижины не натырит. Тут же взгляд прояснялся, и энтузиазм удваивался.       Если у Виктора был Хаммер, то Артём и Макс поехали на Додже, и грузовой вместительности хватило, чтобы скататься всего дважды. А на поляне я почти сразу сгустил пелену покорного повиновения, оставляя ребят работать только как придаточные руки. Поэтому, естественно, ни горючую смесь, ни розжиг не доверил. А вот когда все было готово, интенсивно полил дрова горючкой, на всякий случай еще и пару литров бензина из бензобака слив. И, поджег это адово творение, заранее озаботившись, чтобы оно не поехало под внезапной тяжестью.       И, осознав, что метаться поздно, устало пристроился рядом с ребятами, полностью освободив их от ментального вмешательства, и применив физическое. То есть, делать они могли что угодно, но их действия не должны были являться противодействиями моим. За годы работы с профессиональными должниками, я уже выработал такое стандартное «не» на ментальном уровне, что человек, касаемо какого-то действия брался в клещи. И даже простое «не мешать претворить план в действие» - вмещало в себя как физическое противодействие, так и любое другое. Разве что возмущаться я им позволил. А так, даже оружие и телефоны были под запретом использования.       – Черт, – особо остро удивился Артём, когда увидел полыхающую структуру, а после перевел взгляд на нас. – И когда мы ее натаскали...       – Да вот, три часа как прошло, – хмыкнув, затянулся я сигаретой. – Просил же, не сопротивляйтесь, если дали согласие.       – Андрей прав, – голос Виктора внезапно сел настолько, что ему пришлось прокашляться. – У нас было время принять решение. И мы его приняли. Не дети уже, чтобы в «хочу – не хочу» играть. Андрей, что там делать надо, говори.       – Да в общем-то ничего более. Разве что, чисто из интереса поинтересуюсь. Ни у кого нет чего-то забористого, чтобы раз, и через пять минут унесло? – ребята непонимающе покачали головой. – А цианида никто не прихватил?.. – уже над собой смеясь, криво улыбнулся я, понимая, что такого добра и подавно нет.       Так что просто махнул рукой, попросив Виктора помочь раздеть Гэссера.       – Зачем? – не понял тот.       – А вот назад ты его голышом повезешь, да? – хмыкнул я, после чего приказал парням отогнать машины чуть назад, да и самим отойти.       И вздохнул, понимая, что последний шаг к тому, что собирался – сделал.       Пока ребята отводили машины, я перенес Гэссера поближе к костру и, затаив дыхание, вылил себе на голову весь сцеженный бензин, сплюнув, когда тот в рот попал.       – Эй! Ты что собираешься делать?! – взвыл Виктор, в еще не совсем сгустившихся сумерках увидев мои действия.       – Как что? – весело крикнул я. – Спасать твоего любимого ярдана!       – Андрей, не смей!!! – заорал Виктор, но все, на что его хватило в преодолении моего приказа «не вмешиваться» – это выйти из машины и упасть на колени. – Андрей!!! Я тебя умоляю! Не смей!!! Я отвечу за все перед богами Уреи!!! Я вымолю у них прощение!!! Только не делай!..       – Поздно, батенька... – сглотнув вязкую слюну, отдышавшись, словно перед прыжком в воду, я практически бегом преодолел те пять шагов, что отделяли меня от костра, что овевал невыносимым жаром, и практически бегом забрался вверх по заранее устроенной лестнице из бревен.       Еще только от приближения жара – одежда полыхнула как факел, и огонь, голодной псиной впился в кожу. Задохнувшись от едко жгучей боли пламени, я сумел сделать еще один шаг, прежде чем кожа на ногах начала лопаться, зашипев мгновенно сворачивающейся кровью. Второго шага я сделать уже не смог. Боль скрутила так, что легкие спазмом свело, и я упал на пылающий помост. Но главное я уже сделал. Гэсс лежал в самом горниле жара.       Виктор еще что-то кричал. Ребята ему вторили, но кроме гула пламени и собственной отчаянной паники я не слышал и не ощущал ничего. И понимая, что меня, в общем-то ничего не сдерживает, наконец заорал желая чтобы огонь как можно скорее расправился с этой оболочкой, что вскипала и плавилась прожариваясь насквозь, и не умирала. Регенерация, чтоб ее. Разум, дух, ощутив мою панику - из последних сил запускал процессы оживления, продляя агонию в вечность и не давая покинуть тело, от которого уже почти ничего не осталось... Но, слава богам, наконец я ощутил последнюю ярчайшую вспышку, осознав, что от жара лопнули глаза, и в последней агонии организма – отпустил себя, чтобы раскрывшаяся свертка энергии ментального кокона опутала тело Гэссера.       К счастью, я больше ничего не видел и не ощущал.       Гэссер очнулся внезапно. И чувствовал себя так хорошо, словно находился в родном гнезде, и языки пламени теплыми ласковыми прикосновениями скользят по морде и телу. И, ментально делясь собственным довольством с миром, потянулся всем телом, чувствуя, как утопает в чем-то знакомо-мягком.       – Гэсс... – выдохнул кто-то сорванным голосом, – радость моя, ты жив?       Чуть повело, но вполне терпимо. Скорее от несоответствия реальности с видением, а потом Гэссер приподнялся на локте, смотря на пальцы второй руки, что светились как не сильно раскаленный металл. Этаким красноватым, с рыжим отсветом. А потом поднял взгляд выше, наткнувшись на черные провалы глаз Виктора, заметив явственное серебро на висках.       – Вик?.. – удивился он. – Ты что здесь делаешь?..       – Мы, по совету Севретова, провели обряд возрождения пламенем, – хрипло поделился Виктор.       – Где? Здесь? – Гэсс затравленно оглянулся, понимая, что находится на Земле. – Погоди, Андэр привел с собой ярдана, который согласился разделить со мной свою жизнь?..       – Нет... – Виктор как-то истерично всхлипнул, но глаза оставались сухими. – Его провел сам Андрей. Он вселился в тело другого человека, и пожертвовал его жизнь ради твоей.       – Прости, мне надо некоторое время побыть в одиночестве, – заторможено произнес Гэссер, теперь понимая, что чувствует какое-то несоответствие.       Виктор, как-то рвано кивнул и отошел, оставив Гэссера нежиться в удивительно правильно и искусно построенном гнезде. Да и как могло быть иначе? Гэсс сам учил Андэра строить такое гнездо, потому что оставлял с ним своих детей. Кому он мог еще доверить такое? И вот теперь Андэр... Подарил ему свой кокон?..       Удобно усевшись на мягкий, почти невесомый пепел, Гэсс подгреб остатки гнезда к себе, чтобы было теплее и уютнее и, купаясь в жарких языках пламени, согревавших на удивление человеческое тело – задумался.       Строить энергетические коконы умели только очень сильные маги. Но в данном случае было что-то не так. Был его кокон, и что-то еще, немного неправильное, вмешивающееся в структуру ярдана. Поэтому пришлось расслабиться и заняться расплетанием этих нитей, отделяя те, которые были чуть темнее его собственных, подаренных. И ужаснулся тому, что сделал Андрей. По неумению и какому-то своему разумению – он спаял многие нити воедино, и теперь их приходилось рвать... или копировать.       Понимая, что если будет рвать, то не только ментальный кокон Андрея повредит, но и собственную душу странного яга с душой человека, решился на полную репликацию спаянных участков, прекрасно понимая, что в этом случае, Андрей получит часть его знаний и умений, и то же самое случится с ним. Но отторжения это не вызывало. Если человек пожертвовал своей, или даже заемной силой, изорвав свою душу, чтобы сплести ему новый ментальный кокон – это был уже не чужак, а едва ли не брат. А потом и улыбнулся, считав одну из совершенно недавних нитей сознания, где Андрей учился работать с пламенем, щедро поделившись с ним своими знаниями и умениями.       Человеку, что собирается жить и как ярдан – нужна подобная сила. С ней будет проще изменить себя. Сломать тот блок панического страха перед пламенем, который закрывал Андрею доступ в высшие сферы его использования. А ему, ярдану, что собирается и дальше жить в мире людей – очень нужны будут знания этого мира. Так что, еще немного подумав, вполне осознанно скопировал некоторые нити себе, поделившись своими с названным братом.       Заодно и осознал то, что никогда бы не понял сам. Андрей настолько стал независим от физической оболочки, что когда матрица будет свободна – сама вернется к своему носителю. Туда, откуда ее сейчас призывают. Плотная нить нездешнего мира прошивала душу и матрицу сознания Андрея, собираясь его вытащить сразу, как только закончится разъединение. А пока даже не дергалась, словно тот, кто держал Андэра – прекрасно понимал, чем сейчас занимается ярдан.       Наконец, матрица была полностью отделена. Гэссер еще раз просканировал ее на повреждения, постаравшись сделать ее совершенной и, завершив пару штрихов – отпустил. Мгновение, и освобожденная матрица пропала, стремительно выдернутая из этого мира.       Гэсс слегка устал. А так как Вик не торопил его, невероятно легко и плавно сменил ипостась на тело ярдана, понимая, что в этом виде будет куда удобнее лежать на слегка колючих, прогорающих угольях, и постарался впитать в себя так много пламени, как получится. И снова посмотрел на свою лапу. Свечение стало уже не алым, а багровым, постепенно снижая накал. Тело стало преобразовываться в животную ткань, да и под боком начало слегка припекать. А значит, было пора покидать гнездо.       – Отец-Яшшир, – встав на ноги человеком, Гэсс разметал по плечам огненные плети волос и, воздев руки к небу – произнес благодарственную речь. – Благодарю за дар, что ты ниспослал. За жизнь, что не пожалел для меня тот, кого я могу назвать братом по огню. За право продолжить свой путь... – шептал он, чувствуя, как по волосам стекает пламя, снова делая их обычными и светлыми, только отросшими едва ли не до лопаток.       Хотя, обычное дело для обновленных пламенем. Если на ложе к древнему ягу всходил тот, кто готов был поделиться своей жизнью – старик молодел. Если к раненному – раны затягивались. Видимо, моральное истощение, которое получил Гэсс, огнем были приняты как ментальные раны. А волосы, что росли на головах людей – частью чешуи ярдана. И пламя подарило ему самую совершенную защиту, которая была вложена Андреем в ту матрицу, что он нес для своего брата по пламени.       Гэсс не сказал бы, что был в состоянии представить, как страдал человек, сгорая заживо. Но видел и не раз, как в гнездо ярдана входил ярген или ягиня. И отчаянные ментальные волны боли сметали на своем пути все щиты.       – А еще, благодарю за то, отец-Яшшир, что я был без сознания, и не чувствовал того, как мучил себя человек... – горько шепнул ярдан, вспоминая, как ругался Виктор, когда случайно обжигался при готовке на кухне.       Сам Гэсс, даже не будучи еще инициированным в этом теле – едва ли замечал подобные ожоги. А вспомнив, что его чуть в больницу не потащили, когда он по неаккуратности вывернул себе на ногу кипящее масло – уверился, что для человека это бы было больно. Очень. Ему же было только обидно, что пришлось выбрасывать новые джинсы, да ждать пару дней, когда сойдет внезапно взявшаяся волдырем нежная человеческая кожа. Все, что мог противопоставить хоть примерному ощущению воздействия пламени на человеческое тело – это холод. Тот холод, когда он по незнанию, схватил пальцами кубик сухого льда. Обожгло так, что Гэсс едва сознание не потерял, хотя люди спокойно брали данный ужас в руки, разве что перебрасывали кубики из ладони в ладонь.       Наконец, даже ступням стало неприятно, и Гэсс вышел из затухающего пламени, заметив останки костей. И, недолго думая, на остаточной силе пламени – вдохнул воздух, выпустив струю огня, которым напитался, в пепел сжигая останки того человека, которым пожертвовал для него Андрей.       Наконец, полностью справившись с пламенем, бушующем внутри оболочки, которую так искусно выправил Андрей, Гэсс подошел к машинам, заметив, что рядом с ними стоит только Виктор. И что руки эннэшше мелко подрагивают.       – Для тебя это было слишком сильным потрясением? – с сожалением переспросил Гэсс.       – Слишком?! – Виктор смотрел на него как-то дико, словно совершая ритуал пламени, Гэсс и Андрей нарушили что-то незыблемое на этой планете. – Слишком?! – внезапно разорался эннэшше. – Знаешь, Гэсс, даже для меня, того, кто любит тебя до темноты перед глазами, кто готов отдать за тебя жизнь – сгореть заживо – неприемлемо. Прости. И не суди. А то, что Андрей убил себя так... – Вик едва сдержал дрожь, застыв в руках Гэссера, когда тот его попытался обнять. – Боги... Какое же это надо иметь самопожертвование... Я даже не догадывался, к чему он ведет, когда говорил, что это худший, но воплощенный кошмар его жизни. Настаивал... Поверь, я клянусь тебе, мне было бы проще получить наказание вечностью, которое пророчили мне боги Уреи за то, что не сохранил тебя, чем полчаса слышать нечеловеческие вопли из этого адового пламени. А я – настоял... Мы все настояли... А он... – в глазах эннэшше мелькнуло затаенное безумие. – Он... смеялся. Шутил. Говорил, что это легко, и он просто этого боится...       – И он был прав, – Гэссер кивнул. – Андрей до астматических спазмов, до обморока боится пламени. Боялся панически, потому что огонь причинял ему боль. Если у него в жизни и была фобия, то она касалась именно огня. Ведь на Урею он ушел, едва не сгорев заживо. И сам себя запугал настолько, что даже в теле яга, которому не особо страшна наша температура, разве что неприятна, отшатывался в сторону, если я хоть немного выше поднимал температуру тела, и по коже начинали скользить язычки пламени. Ничего. Теперь ему уже нечего бояться.       – Как ты это все описал... – зло и неестественно скривился Виктор. – Нечего бояться... Да уж. Теперь – нечего.       – Ты что, видел, как я снимал матрицу? – не понял Гэсс.       И они удивленно уставились в глаза друг другу.       Внезапно Гэссер посмотрел на своего эннэшше другим взглядом. Чужим. Такого он точно никогда не умел, и очень удивился, что буквально упал в эмоции и мысли своего эннэшше, совершенно четко и полностью отсеяв шум, который всегда ему мешал, увидев перед собой отчаянно виноватого человека, который жалел о смерти того, кого сподвиг на этот шаг.       – Виктор... – руки сами потянулись обнять, и Гэсс уже постарался не обращать внимания на то, что Вик снова замер в объятиях. – Высшие... Вы просто не поняли друг друга. Андрей жив. Да, он испытал боль, которую не пожелаешь даже врагам. Но, благодаря этой боли, он избавился от наносного. От страха огня. Он же будущий морф. То есть, и ярдан тоже. А ты представь себе ярдана, который боится самого себя? Тем, что он сделал, он перестроил свое ментальное тело настолько, что теперь оно будет перестраивать его физическое тело, давая ему возможность находиться в температурах куда как более высоких, чем может выдержать даже такой взрослый ярдан, как я. Он себе помог этим. Ну... – Гэсс попытался найти аналог. – Это как вылечить постоянно ноющий зуб, когда до колик боишься стоматологов. Больно, жутко, страшно, но берешь себя в руки и идешь лечить. И через пару сеансов ты чувствуешь такое облегчение, что страх пропадает. То же сделал и он. К тому же, он получил такую плату...       – Да никаких денег не хватит, чтобы оплатить подобное!       – А ему и не предлагали денег. Ему предложили знания. И он посчитал их очень щедрым даром за ту боль, которую испытает. Поверь, он не делал это на чистом альтруизме. Да и никто бы не делал.       – Да он так и сказал, что я его должник.       – Ну, – Гэсс согласно кивнул. – Раз ты просил, то да. За тобой есть долг. Но, кроме тебя, у него были еще просители. И дарители. Кстати, а вторую машину вел Андрей?       – Нет... – Виктор как-то брезгливо поморщился. – Артем с Максом. Но, боюсь, они сейчас в некондиционном состоянии. Та чертовщина, что творилась вокруг этого костра, как мне кажется, лишила их разума. Да и я... на грани.       – Что с тобой? – Гэсс внимательнее всмотрелся в эннэшше, но никаких повреждений разума не заметил.       – Понимаешь, – Виктор откуда-то достал флягу, сделав долгий глоток. И даже немного успокоился, когда Гэсс сказал, что Андрей пережил огонь. – У меня за плечами Урея, собственный бывший хвост, полыхающий язычками пламени ярдан, и невероятно сильная злость на Андрея, за то, что рухнул наш маленький мирок. Так что, во мне было больше всего адекватности. Надеюсь, только поседею, и обойдусь редкими кошмарами на данную тему. А вот парней – рвануло. Макс желчью блевал, едва не вывернув себя наизнанку, когда Андрей в теле Геннадия орал от боли в пламени. А Артем... В общем, мне кажется, у него поехала крыша, когда он увидел тебя мирно спящим на углях.       – Могу поменять восприятие, – Гэсс пожал плечами, ища точку отсчета в памяти Андрея, которую считал за последние сутки, найдя вполне приемлемый вариант. – Например, вы будете помнить, что у Артема с собой все же был пистолет, и он таки застрелил Геннадия. Случайно. А здесь вы сжигали труп.       – Им – меняй, – резко кивнул головой Виктор. – А мне – не смей. Я хочу помнить, чем чреваты просьбы о помощи, обращенные к Андрею.       – И чем же? – удивился Гэсс.       – Чем... – Виктор снова дернулся всем телом. – Я поклялся, что с этого момента – его неоплатный должник. Но, долг жизни такому ебанутому созданию, который запросто сжигает себя живьем... И вообще коллекционирует виды своего убийства...       – И самоубийства, – хохотнул Гэсс. – Но ему как раз такие героизмы и не нужны. Ему бы что-то посложнее. В государственной конторе документы оформить. Заняться бюрократией... Или детективом поработать...       Виктор рассмеялся взахлеб, наконец, вытирая брызнувшие слезы.       – Гэсс, он один там такой ебанутый?..       – Боюсь, что нет, – не согласился тот. – На Урее Андрей чувствует себя куда как проще, чем в вашем консервативном обществе, – Гэсс прошел к Доджу, увидев, что Макс и Артем до сих пор без сознания, довольно ловко для первого раза поменяв им сознание, а после присел на переднее сидение, рядом с Виктором в его Хаммере.       – Севретов вообще хоть когда-нибудь человеком был? – как-то зло рыкнул Виктор, но увидев взгляд Гэсса – осекся. – Что?!       – Ты даже не подозреваешь, насколько он человечен, – Гэсс отвернулся к окну. – Ты ведь знаешь, что он относится к ягам двух линий жизни?       – Ну?       – Он сейчас с кладкой ходит. Считай, что ты сорвал на эту авантюру – беременную женщину, заставив пережить ее страшный, отчаянный стресс. Пусть в другом теле. Пусть духовно... Это не имеет значения. А он тебе говорил, что не может выбраться. Было бы куда как проще отпустить меня, а не искать все возможные пути спасения.       – Но он же сказал, что нас накажут...       – И ты испугался наказания?.. – Гэссер покачал головой, снова отвернувшись к окну, заметив, что ребята уже очнулись. – Знаешь, чего хотел Андрей? – практически неслышно прошептал он, но Виктор услышал. – Он хотел, чтобы ты всей душой, так отчаянно, как только можешь, как рассказывал мне о любви – прочувствовал бы ее. Этого было бы достаточно, чтобы я вернулся. Или, хотя бы откликнулся. Но ты – человек, и всегда решаешь проблемы так, как привык. Нахрапом. Задействовать всех, кроме себя. Поставить с ног на голову. Добиться результата любой кровью... Добился. Поздравляю.       Виктор осознал все не сразу, а лишь спустя пару минут и с глухим стоном уткнулся в руль лбом.       Да. Он был прав. Эту ошибку, неисправимую и болезненную, из-за которой разрушил все, что было в его жизни – помнить стоило. Не для того, чтобы не обращаться с такими проблемами к Андрею, а для того, чтобы думать, что делаешь, а не плыть по течению, привычно командуя, куда рулить и править.