Признаться сначала себе

Очередной товарищеский матч. Очередная победа АобаДжосай. Теперь уже полноценная — с капитаном. Минами подбегает с охапкой полотенец и искоса, мельком посматривает на поверженных соперников: глаза у многих пустые, безжизненные. Девушка, словно в чем-то провинившись, растерянно отводит взгляд и тут же ее накрывает в ярком контрасте — Ойкава Тоору, все еще стоящий у сетки, буквально светится. Окрыленный. Ирреальный. Снова довольный собой. Снова он привел свою команду к победе, даже несмотря на недавнюю травму. И правда, Великий король. Минами не хочет подавать виду, но она чертовски рада. За него, за команду. Минами рада видеть Ойкаву Тоору живым и настоящим. Без самодовольных ухмылок и липких шуточек. Девушка даже забывает, что она все еще упорно избегает даже словесного столкновения с ним — но при этом весь матч она опять смотрела на него неотрывно. На его финты, сильнейшие подачи — Ойкава горел игрой каждую секунду, распаляя и своих товарищей, и противников. Удивительный. До одури. Минами закусывает губу и неловко отводит взгляд в сторону, когда до нее доходит, что Ойкава тоже смотрит на нее. Он тоже ее игнорировал последнее время. Он тоже в курсе, что на площадке он неподражаемый — сложно от такого игрока оторвать взгляд. Даже если очень хочется. Из этой рыжеволосой девчонки выходит совсем уж слабая актриса. С Ойкавой не сравнится. Минами подрывается и едва ли не трусцой покидает площадку. Минами не видит, как лицо Тоору мрачнеет — парень словно по какому-то щелчку забывает о своем триумфе. Паршиво. Давно он себя так не чувствовал. Ойкава не замечает, как следом за Минами уходит из спортзала Иваидзуми — постоянный наблюдатель немых напряженных диалогов между этими двумя. Надоели. Оба надоели. Хаджиме всегда считал, что знал, видел своего лучшего друга насквозь. Но сейчас он откровенно запутался. Хаджиме не понимал, почему его вообще заботят какие-то недомолвки Тоору с очередной девчонкой, замаячившей на его личном горизонте. Возможно, потому что она была вовсе не очередной и вовсе не Тоору. Хаджиме Иваидзуми упорно не хотел себе в этом признаваться. Не хотел признавать, что, возможно, Дерьмокава был в чем-то прав — он действительно немного запал на эту рыжеволосую скрипачку. Минами Акисаву. Иваидзуми одним из последних выходит из раздевалки и едва не задевает плечом появившегося из ниоткуда капитана. Хаджиме даже не поднимает глаз на друга, в то время как Ойкава задумчиво беззастенчиво проходится по его хмурому лицу — и не скажешь, что они сегодня в матче едва ли не всухую выиграли. По обоим не скажешь. — Подождешь, Ива-чан? Иваидзуми не отвечает, только прислоняется к косяку двери и прикрывает глаза. Устал. От всего устал. А Тоору будто это слышит, чувствует — и поэтому молчит. Ойкава быстро собирается и также быстро появляется у двери. Сегодня точно придется обойтись без своих излюбленных закидонов и проверки нервов Иваидзуми на прочность — оба не в духе. Они проходят мимо спортзала в абсолютной тишине: после пяти часов вечера школа пустеет на глазах. Тоору сбавляет шаг только у клубной комнаты, за ним «замирает» в движении и Хаджиме. Минами снова играет. Пронзительно, чисто. Тоже в одиночестве. Тоже сквозь молчание. Парни даже не переглядываются друг с другом. Хаджиме прибавляет шаг, не видя, как Ойкава на это закатывает глаза. — Ива-чан, когда ты так убийственно хмуришься, твое лицо стареет лет на десять, — Ойкава шумно выдыхает, как только они оказываются на улице; щурится. Иваидзуми будто его и не слышал: даже руки в кулаки не сжал. — Ты так и не сказал, что у вас с ней… Произошло, — Иваидзуми оборачивается, а Ойкава невольно сглатывает: таким напряженным и в то же время отрешенным он его еще не видел. — Я уже говорил: ничего, Ива-чан. Я ей просто не нравлюсь, а ты сам попросил не раздражать Минами-чан, — Ойкава упрямо сохраняет холодное самообладание и до последнего решает не пробалтываться насчет случайного поцелуя перед злополучным матчем с Карасуно. Иваидзуми знать об этом незачем. Еще закопает в их любимом школьном дворике. Между тем Хаджиме молчит. Злится. И все еще не понимает, почему. Он терпеть не мог недомолвки. Терпеть не мог чувствовать себя идиотом. Ведь чаще всего эту роль охотно играл Дерьмокава. Прежде чем мрачный Иваидзуми снова открывает рот с очередным вопросом-нотацией, Ойкава вскидывает брови и многозначительно усмехается. — Не, Ива-чан, уж кому, так это тебе нужно поговорить с Минами-чан. Что, запал на милашку с концами? Ойкава даже не думает бежать. Он единственный, кто здесь не убегал от вопросов и проблем. От своих внезапно проснувшихся чувств. — Идиот, — беззлобно, с толикой усталости выдает Иваидзуми, сжимая ремень перекинутой через плечо сумки. — Хотя бы не влюбленный идиот, — в той же манере подмечает Ойкава и невольно расплывается в довольной улыбке. Ива-чан даже не стал отрицать. Не стал отвечать на его провокацию. Значит, все и правда серьезно.Либо у Ойкавы сегодня второй День Рождения. — Ты чего лыбишься, придурок? — Иваидзуми даже немного покраснел. От раздражения. Наверняка Ойкава в мыслях уже понапридумывал себе лишнего. Много лишнего. Недобитый романтик, черт его. Нет, он не был по уши влюблен в Минами. Она ему просто нравилась. Хаджиме нравилось оставаться после тренировки и слушать уже ее игру. Нравилось провожать ее до дома. Нравилось объяснять ей все тонкости волейбола и отдельно финтов Дерьмокавы. Иваидзуми просто нравилось быть рядом с Минами-чан. Только и всего. Ойкава между тем снова многозначительно хмыкнул. — Вспоминаю твою последнюю атаку в третьем сете. У тебя там так лицо перекосило, Ива-чан! Иваидзуми шумно выдохнул. Когда-нибудь он выбьет из Дерьмокавы эту его детскую придурковатость, но явно не сегодня. Сегодня на уме у Хаджиме совсем другое. Другая. Иваидзуми прекрасно понимал, что он еще много раз пожалеет, если спросит о подобном. Но Ойкава Тоору был не просто придурковатым идиотом. Ойкава Тоору был его лучшим другом. — Это и правда заметно? — Что именно? — в наигранном вопросе подал голос Ойкава. Хаджиме все-таки стиснул кулаки. Это наиневиннейшее удивленное выражение лица так и хотелось стереть в крошку. — Ты понял. — Ты прав, я у тебя очень проницательный, чего не скажу об остальных. Кстати, думаю, ты ей тоже нравишься. Ойкава с особым удовлетворением заметил, как на мгновение замер Ива-чан. И тут же дернулся. Ойкава догадывался, куда нужно надавить, чтобы окончательно выбить почву из-под ног у друга. Все-таки уже безнадежно влюбленного друга. — Моя остановка. До завтра, Ива-чан! — как ни в чем не бывало кинул напоследок Ойкава, прежде чем завернуть в сторону от перекрестка, оставив хмурого и максимально отвлеченного Хаджиме в тяжелом одиночестве. В тяжелых мыслях, которые травили душу, скребясь под ребрами и вместе с тем не давая свободно дышать. Иваидзуми не мог объяснить это тянущее беспокойное острое чувство. Но одно он понимал точно: он не хотел его терять.