Признаться сначала себе

— Как дела в школе? Ты последнее время какая-то у меня слишком спокойная. Даже по утрам тебя теперь не нужно гонять. Что с тобой случилось, Минами, а? — мама, Ханако Акисава, поставила свою чашку утреннего кофе на стол и села рядом с затихшей дочерью, которая тем временем уже заканчивала уплетать завтрак. — Ну, видимо ты просто наконец-то дождалась, что твоя дочь повзрослела, — губы Минами растянулись в легкой улыбке, и в следующий момент девушка чмокнула опешившую мать в щеку. — Наверное… — пробормотала женщина. Она давно стала замечать перемены в дочери. Минами стала чаще задерживаться, общение их в последнее время совсем сошло на нет, потому как пересекались они только на кухне во время ужина. Остальное время она посвящала урокам и музыке. Ханако замечала, что ее дочь чаще чем обычно стала витать в облаках, буквально светилась, чем не на шутку настораживала бдительную и беспокойную мать. А что самое странное, так это то, что Минами в их редкие минуты общения теперь говорила не о своих репетициях, а о… волейболе? Ханако Акисава не узнавала свою дочь. Раньше она не то что безразлично относилась к спорту — Минами его совсем не любила и всячески артачилась, когда ей предлагали в детстве записаться в какой-нибудь спортивный клуб. А сейчас женщина до конца не понимала: радоваться ей или переживать насчет этих странных перемен. — А что это за мальчик, который тебя вчера провожал? Почему не позвала познакомить? Это из-за него ты теперь только и говоришь, что о своем волейболе? — любопытная мама не удержалась — не смогла не поделиться своими интересными наблюдениями с замершей и явно смутившейся дочерью. Ханако не первый раз видела, как какой-то молодой человек в спортивной форме провожал Минами до самого дома, а потом стоял, задумчиво посматривая ей в спину. Ханако за дочь не переживала: она умная девочка, с плохой компанией и с хулиганом не свяжется. Ханако только волновало: насколько серьезны были их отношения и были ли они вообще. Как только на Минами посыпались эти вопросы, она машинально нервно дернулась и даже встала из-за стола. От пристального многозначительного взгляда мамы хотелось бежать сверкая пятками. — Ты о чем, мама?! Иваидзуми-сан просто мой друг, — прозвучало слишком неубедительно. Даже самой Минами так показалось. — То-то ты вся покраснела. Просто друг. Знаю я этих «просто друг». Твой папа тоже мне когда-то был просто другом. Минами закатила глаза. У мамы как всегда железобетонные аргументы, да. Доказывать что-то тут было бесполезно. Мама окончательно и бесповоротно решила, что ее дочурка теперь точно-точно повзрослела. И она точно-точно хочет быть в курсе всех подробностей. Подробностей, которых, к сожалению или счастью, и не было вовсе. Но кого это волновало? — Думай как хочешь, — буркнула Минами, уходя к себе, дабы избежать назревающей ссоры. Подумаешь, Иваидзуми-сан проводил ее (не)пару раз. Подумаешь, Минами хотелось, чтобы этих разов было больше: слишком уж приятно и тепло было в его компании. Подумаешь… Иваидзуми Хаджиме был ей просто другом. На большее она и не рассчитывала. Или пока до конца не осознавала, насколько ей было нужно это «большее». Минами уже перестала удивляться тому, что Хаджиме после тренировок оставался послушать ее мини-концерты в клубной комнате. Она лишь счастливо улыбалась и играла с большим воодушевлением, стараясь сильнее влюбить своего слушателя в музыку скрипки. Влюбить так же сильно, как и она влюбилась в его волейбол. И, кажется, у Минами получалось. Получилось. Иваидзуми действительно влюбился. Но, как бы заметил проницательный и любопытный Ойкава, совсем не в симфонии Вивальди. Все было намного серьезней и в то же время прозаичней. По крайней мере, для него и мамы Минами Акисавы уж точно.

***

— Ты сегодня опять с Минами? Ива-чан, я так скоро начну ревновать, — Ойкава появился из-за спины, не дав Хаджиме и шанса вовремя ретироваться. Наигранно обиженный тон друга уже с первой секунды начал бесить. В последнее время Минами Акисава стала едва ли не единственной темой их разговоров. Это раздражало. А Ойкаву наоборот распаляло на его любимое словоблудие. Казалось, Тоору переживал за еще не родившиеся отношения друга больше, чем он сам. Хаджиме это уже нисколько не удивляло. Только вот по-прежнему раздражало. Он терпеть не мог, когда к нему лезли в душу, пытались лезть с советами, но от общества Ойкавы он все никак не мог избавиться. Потому что не хотел. Ивадзуми не мог не признаться себе, что опыта в общении с девушками у него совсем не было, в отличие от Дерьмокавы. Поэтому приходилось терпеть и слушать. Иногда ведь из рта капитана вылетали разумные вещи, верно? — Пригласи ее куда-нибудь. Театр, в филармонии концерт послушать. Думаю, Минами-чан оценит. Только постарайся там не заснуть и не опозориться, Ива-чан. Иваидзуми нахмурился, мрачно зыркнув на друга. — Нет, — уверенно и холодно отрезал он. Ойкава деланно закатил глаза: ничего другого он и не ожидал. Странно, что вслед за отказом не прилетел кулак в затылок. — Ива-чан, девушки не любят неуверенных и нерешительных. Будешь долго думать — приглашу ее я. — С тобой она никуда не пойдет. — Ошибаешься. Может, поспорим, Ива-чан? — Ойкава сощурился, следя за реакцией друга. Лицо Хаджиме помрачнело, а руки непроизвольно сжались в кулаки. Давно Ойкава его так не провоцировал. Иваидзуми подошел ближе и схватил Тоору за грудки. Тот даже не собирался сопротивляться. Ему нравилась игра. Нравилось смотреть, как Ива-чан ломается и едва держится, чтобы не врезать лучшему другу. Но сейчас он не ударит — Ойкава знает наверняка. — Минами не вещь, чтобы на нее спорить, — процедил внешне спокойный Хаджиме и тут же грубо отдернул друга от себя. Ойкава дернулся и буквально расцвел в улыбке. — Хорошо-хорошо, Ива-чан, ты прав. Я как твой лучший друг просто уйду в сторону. Если ты ее и правда пригласишь. Тупой упертости Ойкаве было не занимать, Иваидзуми знал это. Не просто так ведь он пробился в капитаны и стал одним из лучших связующим префектуры. Лучшим из тех, кого вообще знал Иваидзуми. — Это не твое дело, — все тем же сухим тоном проговорил Хаджиме. Как бы хорошо Иваидзуми не знал Ойкаву, он всегда велся на его провокации. Теперь и в делах сердечных.

***

Минами удивилась (и немного испугалась), когда Иваидзуми-сан с каменным нечитаемым лицом после очередной их совместной мини-репетиции пригласил ее на концерт симфонического оркестра. Это было неожиданно и не менее приятно. Пробормотав тихое: «Да, конечно», — смущенная девушка на ватных ногах засобиралась и поспешила скрыться подальше от такого же смущенного парня. В тот вечер ее никто не провожал. Минами чувствовала себя внезапно окрыленной, но в то же время потерянной. Неужели ее впервые пригласили на свидание?.. Или она что-то неправильно поняла, и Иваидзуми-сан пригласил ее как друга: просто послушать хорошую музыку? Минами очень хотелось с кем-то об этом поговорить, но она понимала, что с такими вопросами она даже к маме не сможет обратиться. Та просто посмеется над ней и скажет: «А я же говорила». Придется разбираться в себе и своих чувствах самой без посторонней помощи. Минами знала: ей нравился Иваидзуми-сан, нравилось проводить с ним время, разговаривать о музыке, о волейболе, об учебе — о чем угодно. Молчаливый грозный Ивадзуми Хаджиме был и правда прекрасным собеседником, другом. Но… Признаться себе, что она вдобавок ко всему еще и влюбилась в него Минами была не готова. Она никогда подобного не испытывала, никогда о подобном не задумывалась. Но пойти с Иваидзуми-саном на концерт она все же не отказалась. Минами давно не слышала живой музыки, Минами давно не выбиралась дальше ворот своей школы. К тому же, это несвидание могло бы помочь ей наконец разобраться в своих чувствах. Понять, что вице-капитан Сейджо ей не просто друг и товарищ по клубу.