Признаться сначала себе

Ойкава любил приходить на тренировки раньше всех. Любил разогреваться в одиночестве. Пусть волейбол и был командной игрой, и Ойкава любил его именно за это — ведь именно благодаря другим людям, доигровщикам, соперникам раскрывались все его таланты, все же иногда капитану Сейджо хотелось побыть один на один с собой. Тем более, оттачивать подачу лучше в пустом зале — еще убьет кого-нибудь. Не дай боже Ива-чана. Он-то после любого удара поднимется, Тоору знал. А вот насчет себя капитан был не уверен. Ива-чан никогда его особо не щадил. Особенно, после случайных промашек на площадке. Особенно всегда. Поэтому Ойкава никогда не изменял своей привычке — всегда приходил раньше Ива-чана. Но когда-то его отлаженная схема должна была дать сбой. Идя по еще полупустой школе, Тоору то и дело ловил на себе липкие многозначительные взгляды. Нет, Ойкава и раньше своей персоной постоянно привлекал к себе внимание, он уже давно успел к этому привыкнуть. Но в этот раз было что-то другое. Ойкава чувствовал повышенный нездоровый интерес к себе каждой клеточкой своего тела. Ойкаве это не нравилось. Это напрягало. И убивало весь настрой перед тренировкой. Ива-чан постоянно ему напоминал в своей излюбленной манере (тумаками и ругательствами), что Тоору слишком зациклен на себе. Возможно, сейчас было то же самое. Ойкава понимал, что рано или поздно придется спускаться с небес. Иначе все точно закончится паранойей или звездной болезнью. Сегодня утром Ойкава Тоору в чужих беспокойных взглядах, направленных на него, распознал первые звоночки.

***

Тоору пришел в зал как обычно — первый. Как обычно разогрелся и потренировался в подачах. Как обычно остался (не)доволен собой. Завтра он отработает еще лучше. Как и всегда. А пока Ойкава отдыхая наблюдал, как в спортзал начинали стекаться его сокомандники. Ойкава сразу почувствовал что-то неладное. Те же взгляды. Он ловил на себе те же заинтересованные неловкие взгляды, что и утром. Ойкаву это напрягло еще сильнее. Но не сильнее, чем то, что он до сих пор так и не увидел среди товарищей Ива-чана. А он ведь никогда не опаздывал. — Эй, Матсун!.. Маки!.. — Тоору окликнул двоих парней — они тут же повернулись. Ханамаки странно усмехнулся. — Ива-чан разве не с вами? Опять, наверное, возится в раздевалке… — Его там нет, — нехотя ответил Матсукава и сощурился. Посмотрел на Ойкаву так пристально, что даже стоящему рядом Ханамаки стало не по себе. — Слушай, мы тут не лезем не в свое дело, но лучше вам с Иваидзуми решить все свои проблемы до матча с Ушивакой. Ойкава нахмурился. Он совершенно ничего не понимал. Кажется, в отличие от остальных присутствующих в зале. Даже шумные первогодки ненадолго затихли. Матсун уже открыл было рот, чтобы пояснить без загадок и намеков, но в следующий момент его лице перекосило от какой-то совершенно новой эмоции. У дверей наконец показался Хаджиме Иваидзуми. Почему-то все сразу перевели взгляды на него, чем вызвали открытое раздражение у вице-капитана. Иваидзуми подошел к своей троице третьегодок. Как ни в чем ни бывало извинился за опоздание. Ойкаве почему-то стало не по себе. Интуиция у него всегда работала отменно — не только на площадке. Ива-чан был каким-то другим. Ива-чан совсем на него не смотрел — будто Ойкавы рядом с Матсуном и Макки и вовсе не было. Будто Ойкавы для Ива-чана больше не было. Без лишних прелюдий началась тренировка. И Тоору впервые захотел, чтобы она поскорее закончилась.

***

— Ива-чан, что это было? Ты, что, теперь решил сменить тактику? Раньше постоянно одергивал меня, а теперь игнорируешь как отвергнутую девчонку? В чем дело? Ойкава специально дождался, когда раздевалка опустеет, чтобы наконец во всем разобраться. Без чужих любопытных взглядов. Их и так сегодня уже было предостаточно. Ойкава и правда не понимал, в чем дело. Ойкава и правда злился. Злился даже не на Иваидзуми, а на себя — где-то подвела его хваленая проницательность. Ойкава хотел бы пойти дальше и отыграть, как ему больно и плохо от динамо Ива-чана, но он сдержался. Сейчас даже Ойкаве было не до излюбленных игр и представлений. В глазах, в поведении Иваидзуми читалось безразличие. Даже на площадке он отыгрывал без особого энтузиазма. И это пугало больше всего. Это задевало острее его ругательств и больнее тумаков по затылку. Хаджиме кинул на Тоору короткий взгляд, в котором тоже сложно было что-либо прочитать. Всего за одно утро он стал для Тоору нечитаемым. Но в следующий момент в тяжелом взгляде Хаджиме будто что-то изменилось. Помимо безразличия появилось что-то еще. Разочарование. — Это правда, Ойкава? Ойкава нахмурился. Ему надоело плавать в неведении. Ему надоело чувствовать себя в чем-то виноватым без явной на то причины. Ему надоели эти пытки от Ива-чана. — Что правда? Что я понятию не имею, почему ты перестал называть меня Дерьмокавой и почему мне от этого паршиво? Да, это правда, Ива-чан. Иваидзуми даже не изменился в лице. Остался таким же мрачным и нечитаемым. — Это правда, что ты целовался с Минами? Ойкава побледнел, переменился в лице, а затем его губы вдруг растянулись в сумасшедшей странной улыбке. Неужели Минами все рассказала? Зачем? Или Иваидзуми сам догадался? Или?.. Тысячи мыслей разом зароились в голове — Тоору окончательно потерялся. Тоору не знал, что ответить своему другу. Другу, который все еще смотрел на него не отрываясь. — Что, даже не ударишь за это? Ива-чан, ты стареешь. Или правда влюбился, — Ойкава печально усмехнулся и потер шею. Сейчас меньше всего хотелось быть серьезным. Сейчас меньше всего хотелось оправдываться перед другом. Все объяснять. Но Ойкава должен был. — Да, целовался. Я не знаю, как это вышло. Это было давно — еще на первом матче с Карасуно. У меня тогда была травма, а я все равно хотел выйти к вам. Ты помнишь, Ива-чан. Минами не хотела отпускать меня — и я придумал способ, чтобы… Договорить Ойкава не успел. По его лицу смачно проехался кулак Хаджиме. Ойкава согнулся и глухо застонал. Так сильно от Иваидзуми еще не прилетало. Но он заслужил. Ойкава и так уже сто раз успел пожалеть о том случайном поцелуе. Одной своей несдержанностью испортил отношения сразу с двумя людьми. Не чужими ему людьми. Тоору и правда считал себя идиотом. На этот раз с Ива-чаном он был полностью в этом солидарен. Потирая покрасневшую щеку, Ойкава вытянулся в полный рост. На губах снова появилась привычная усмешка. — Прости, Ива-чан, я правда идиот. Минами, кстати, тоже так считает. — Идиот, — повторил за другом Хаджиме и скрестил руки на груди. Выдохнул. Иваидзуми вдруг осознал, почему эти двое избегали друг друга уже с месяц и разговаривали только о клубных делах. Все встало на свои места. Но самому Иваидзуми легче от этого нисколько не стало. Иваидзуми и так предполагал, что между Минами и Ойкавой что-то могло быть, и, наверное, именно поэтому он долго не решался признаться девушке в чувствах. А что, если откажет? А что, если она уже была влюблена в Ойкаву? Иваидзуми помнил, как эти навязчивые дурацкие мысли то и дело всплывали в голове, оседали в сознании. Заставляли раз за разом сомневаться в собственных чувствах и желаниях. Иваидзуми понимал, что это было глупо, малодушно. Иваидзуми понимал, что все равно не сможет отказаться от Минами. И правда ведь влюбился. Поэтому слух, расползшийся сегодня по школе, едва не выбил из его легких весь воздух. Он не мог поверить, что его лучший друг мог так поступить. Что Минами могла так поступить. Иваидзуми ведь хорошо разбирался в людях. Умел считывать ложь и фальшь. Видимо, влюбленность и правда могла ослеплять. И все же Иваидзуми хотел сам во всем разобраться. Хотел, чтобы его переубедили. Иваидзуми ведь знал: он нравился Минами. Иваидзуми ведь знал: Ойкава был ему самым близким другом. — Куда ты, Ива-чан? — в голосе Ойкавы прозвучало неприкрытое беспокойство. Неужели он сейчас пойдет допрашивать Минами? Неужели его откровений ему оказалось мало? Иваидзуми не ответил даже на вопрос, заданный Ойкавой вслух. Парень вышел из раздевалки вместе с раздавшимся звонком на урок. Ойкава, оставшись один, почувствовал себя как никогда паршиво.

***

Минами слушала сенсея и одновременно очень хотела провалиться сквозь землю. Ухмылки и косые взгляды одноклассниц, направленные на нее, сводили с ума. В какой-то момент Акисава даже почувствовала, как тугой ком подступил к горлу — еще немного и она позорно расплачется. Посреди урока. Перед всеми одноклассниками. Из-за идиотских слухов. Минами поджимала губы и, бледная, прикрывала глаза — нет, она не доставит им такого удовольствия. Пусть их староста, Окада, продолжает развлекать. Может, за этот урок она еще успеет придумать каких-нибудь нелепых гадостей. Минами было противно. Только зайдя в главное здание, девушка сразу узнала, что по всей школе обсуждают отношения Ойкавы с первогодкой. С менеджером его команды. С Минами Акисавой. В первую же секунду Минами даже не поняла, чего ей захотелось сильнее: убежать из школы и не возвращаться хотя бы пару дней, или же найти Джун Окаду и отвесить ей пару ласковых за все хорошее. Минами разрывали эмоции. Отвратительные. Паршивые. Минами еще никогда не чувствовала себя так плохо. Опустошенно. И все же Минами решила для начала остыть и успокоиться и по крайней мере отказаться от идеи бежать в спортзал, где у волейболистов сейчас шла тренировка, и не устраивать там оправдательно-объяснительные выступления. Личная драма подождет. Минами верила, что Иваидзуми плевать на слухи. Он все равно поверит ей. Поверит, что это было случайно. Это было неважно. Минами даже не врала самой себе: Ойкава действительно ее не привлекал. Нисколько. Тот поцелуй был ошибкой. Идиотской ошибкой, за которую Минами сейчас даже не понимала, почему вообще должна была расплачиваться. Минами не знала, как объяснить все Иваидзуми (который наверняка уже тоже обо всем знал) так, чтобы это не звучало как оправдание. Минами ведь не предавала его. Это все было давно. Еще до того, как их общая симпатия вспыхнула новыми чувствами. Минами верила, что Иваидзуми все поймет. И эта наивная уверенная мысль, засевшая в рыжеволосой голове, была единственной причиной, почему Акисава все еще не расплакалась от обиды и пожирающих насмешливых чужих взглядов. Минами еще никогда так не ждала звонка. Минами еще никогда не ждала так встречи с Иваидзуми.