Привязанность

      Бакуго Катсуки возвращается из школы примерно к трём-четырём часам дня. Время как раз то, когда ничего делать не хочется, но совесть обязывает. Например, нужно каждый день убираться хотя бы в комнате, не говоря уже обо всём доме, или садиться за уроки. Поэтому из школы он выходит неохотно. Каждый раз он проходит мимо детской площадки, затем компьютерной лавки, кафешки и, наконец, поворачивает в свой район. Дом его изыском не блистает. Он схож с рядом других, идущих до и после. Но в этот раз Катсуки отвлекается на что-то, не смея пройти в дом. Взгляд его так и застывает на мальчишке, который потирает заплаканные глазки маленькими ладошками. Катсуки щурится. Опа, Тодороки. Только немного обмельчавший, но Тодороки.       — Эй, пацан, свали с дороги! — в своей привычной манере рявкает Катсуки. Нет у него желания иметь дело хоть с кем-то из их семейки. Уменьшенная версия Тодороки вздрагивает. Руки его опускаются и цепляются за подол жёлтой футболки. А у самого краешка глаз блистают маленькие капельки. И Бакуго теряется. Не очень он умеет с детьми общаться. А уж с детьми, которые напоминают надоедливых одноклассников — так тем более. Растерянность сменяется недоумением, а собственно… — Ты чего?       — Страшно… — и Катсуки скрипит зубами. Это где этот ребёнок нашёл что-то страшное? Уж не в самом ли Бакуго? — Хочу домой…       Катсуки замирает. Коленки мальчика дрожат, руки сжимают край футболки, слёзы всё-таки едва начинают свой путь вдоль раскрасневшихся щёк. Катсуки понимает, нужно бы отвести потерявшееся дитё домой, да вот только есть проблема. Даже две. Во-первых, где живёт недомерок двумордый? А во-вторых… Не хочется. Банальная лень бушует в венах, и тянет спать. Катсуки сжимает зубы. Грёбаное чувство ответственности. Грёбанный ребёнок, дрожащий от невесть чего.       — Где ты живёшь? — Бакуго приседает перед мальчишкой, старается изобразить самое дружелюбное лицо, которое только может выдавить из себя. Мини-Тодороки незамедлительно шарахается в сторону. И у Бакуго вырывается что-то похожее на сдавленный крик. — Говори уже!       — Н-не знаю, — разного цвета глаза задрожали. В глазах маленького мальчика это выглядело не то что странно, а зловеще-устрашающе. Какой-то парень сидит и рычит на него, будто собака на прохожего, а ведь мальчуган совсем не в курсе чего здесь забыл и как попал сюда. — Я был дома, а потом раз и…       — Чё? — Катсуки вопросительно изгибает бровь, скалится и нависает над пареньком чёрной тучей. Тот вздрагивает и вновь отступает назад. Бакуго так бы и взорвался на месте. Руки его уже покрываются искрами, похожими на маленькие петарды, которых так боятся надоедливые школьники. Но мини-Тодороки реагирует не как все. Тот внезапно подходит ближе и впивается удивлённым взглядом в пускающую искры руку. Бакуго тут же отводит ладони. Его рефлексы спасли несмышленому мальчишке как минимум милое личико. — Куда ж ты лезешь-то?!       — Но… Красиво ведь… — слёз как не бывало. Теперь мини-Тодороки смотрит на него большими, наполненными каким-то еле заметным восторгом глазами. И Катсуки успокаивается. Собственное самолюбие этому хорошо способствует. Быть кем-то великим в чужих глазах — приятно любому, что уж говорить о Катсуки.       — А то! Так, где живёшь-то? Если не скажешь, я не смогу отвести тебя домой, — Катсуки может быть мягким. Правда, от этого мышцы на его спине напрягаются, глаза не выражают той доброты, которую он хотел бы вложить, улыбка больше походит на ухмылку, и только голос, способный принять любую окраску, заставляет проникнуться доверием. Именно голос цепляет мальчишку.       — Не знаю, — уверенно отвечает мини-Тодороки, пряча взгляд.       Катсуки опускает плечи, завывает от безнадёги. И что теперь делать? Позвонить двумордому? Номера нет. Просить у кого-то помощи? Сейчас, бежит и спотыкается. Оставить мальчишку тут? Да ну нет. Герои так не поступают. Сказать родителям? Да они только вечером дома будут. И тут Катсуки довольно ухмыляется, отчего мини-Тодороки делает шаг в сторону.       — Пойдём-ка со мной, — Катсуки поднимается, суёт руки в карманы и плетётся туда, откуда только что пришёл. Только мальчишка не спешит сходить с места, недоумённо глядит на удаляющегося Бакуго. И последний это замечает. — Пойдём, кому сказал!       Мальчик вновь вздрагивает, но всё же несмело встаёт рядом. Первые пять минут они идут молча. На улице, как раз в тех кварталах, где живёт Катсуки, всегда тихо. Но стоило только асфальту перейти в плитку, как шум тут же заполняет улицы. Он давит на уши и выводит из себя. Людей много. Каждый куда-то спешит, толкается, разговаривает. Катсуки уже пробивается сквозь толпу, когда пять маленьких пальчиков обхватывают один его указательный. Мини-версия Тодороки чуть ли не падает. Его, словно волейбольный мяч, швыряют из стороны в сторону. Катсуки отворачивает голову и злобно рычит. Неужели люди и ребёнка задавят? Не долго думая, Катсуки вырывает палец из детской ручки, и по новой перехватывает ладонь мальчика. И поражается. Какая же маленькая! Как у игрушки. Пальцы тонут в его ладони. Лицо Бакуго непроизвольно вытягивается, и он мотая головой, продолжает движение. Через какое-то время они стоят у дверей Юуэй. Айзава Шота должен быть в учительской. И Бакуго кивает сам себе, проходит в названную комнату. Бесцеремонно распахнув дверь, он подходит к Айзаве, который чуть ли не спит, подперев ладонью щёку и проверяя какие-то тесты. Как и немногие другие учителя, он обращает внимание на вошедших.       — Айзава, звони Тодороки, пусть заберёт его, — Бакуго указывает большим пальцем свободной руки куда-то за спину, и Айзава лениво переводит на него взгляд.       — Кто дал тебе право заходить сюда так бесцеремонно, — он скорее утверждает, нежели спрашивает. Взгляд Айзавы, уставший и сонный, нарочно медленно проходится по Катсуки, осматривая его с головы до пят. — Кого его?       — Вот его, — Катсуки нагло игнорирует замечание, и, оглядываясь назад, дёргает руку. Мини-Тодороки неохотно выползает из-за своего укрытия, коим служат ноги Катсуки.       — Кто это? — Айзава, наконец, действительно отвлекается от работы и теперь с интересом разглядывает мальчика. Он сразу понял, почему Бакуго решил, что это кто-то из семьи Тодороки. Мальчишка был точной копией Шото. Волосы, разделённые на красный и белый, разноцветные глаза, один — голубой, второй — серый. Разве что левая сторона лица не так уж и отличается от правой. Не было шрама. — Где ты его нашёл?       Айзава хватается за телефон, всё же решает расспросить Бакуго. Тот рассказывает ему всё незамедлительно, особенно красочно описывая момент, когда мини-Тодороки назвал последствия его вспыльчивости красотой. Айзава только кивает и слушает короткие гудки, которые вскоре сменяются строгим голосом Старателя. Шота быстро объясняет второму герою ситуацию и получает неожиданный ответ:       — У меня нет сына младше Шото, — и на той стороне кладут трубку. Айзава долго молчит, прежде чем «обрадовать» Бакуго замечательной новостью.       — Да он издевается?! — Бакуго рвёт и мечет. Его руки вновь искрятся, вызывая у мальчишки, который уже успел исследовать новое место, неподдельный восторг. — Дай мне! Я перезвоню!       Айзава нарочно пихает телефон подальше, смотрит на Катсуки. Полный игнор со стороны учителя бесит Бакуго больше, чем прилипшая к ноге мини-версия Тодороки. Внезапно Катсуки отцепляет от себя мальчишку, поворачивает лицом к Айзаве и приподнимает. Теперь Шота смотрит точно в глаза маленькому мальчику, который только смешно вздёргивает нос.       — Как он может быть не из семьи двумордого?! — тыча мальчишкой в лицо Айзаве, так что их носы едва касаются, Бакуго заходится в тираде. Руки его чуть подрагивают и иногда сжимают мальчика с такой силой, что тот морщится, но упорно терпит, веря, что его отвезут домой.       — Тоже верно, — Айзава задумывается. Нельзя было не согласиться с ним. Это совершенно точно родственник Тодороки Шото. Вот только кто? Брат? Кузен? Кто? А может… — Бакуго, а где сам Тодороки?       — А я откуда знаю? — рычит Катсуки, стискивая мини-Тодороки ещё сильнее.       — Ожидаемо, — Айзава снова достаёт телефон, и шустро набирает сообщение. Бакуго не знает кому. Даже не догадывается. Но он уверен, это по поводу Шото. — Тебя зовут-то как? — обращается он уже к мальчику, которому, видимо, было не так уж и комфортно.       — Тодороки Шото.       И два человека замирают.