Часть 2
26 октября 2018 г., 15:34
***
Холодный ветер жег лицо, но ноги все равно набирали скорость. Сильнее, еще, еще, чтобы почувствовать взлет. Чтобы оторваться от земли и взлететь. Казалось, тонкое кружево музыки покрывает каток, а ты следуешь заданному узору, ведешь нужную ниточку-линию, и паришь. Только звук лезвия, прорезающего лед, возвращает в реальность. Летишь, отталкиваешься, чтобы подняться еще выше и… Острая боль простреливает тело. Холод от площадки колет спину. Но нет права сдаваться. Слезы застилают глаза, ноги дрожат, в ладонях тает искристая ледяная крошка. Превозмочь, преодолеть. Лишь бы снова поймать потом восхищенный взгляд завораживающе темных глаз. Лишь бы еще раз услышать, как в разнобой скандирует публика: «Россия!!! Россия!!! Витя!!! Витя!!!» Встать. Улыбнуться. И снова пуститься в полет, пока еще способен смотреть вперед. Пока не растворилась на льду канва музыки. Но все вокруг сливается в бесконечную черноту.***
Виктор медленно приподнял тяжелые веки, за которыми стоял серый туман. Заплаканное и встревоженное лицо Юри было первым, что он смог различить в размытом пространстве. — Доброе утро, — Юри сжимал ладонь, поглаживал пальцы. — Слава богу, ты проснулся. Так долго спал, что я хотел уже звать врачей… Как ты? Он едва сдерживался, чтобы не расплакаться, как ребенок, голос предательски дрожал. Последний раз Виктор видел его таким, когда поспешно уезжал из-за Маккачина, бросая несчастного в самый разгар соревнований. Его до сих пор умиляло то, как Юри храбрился, держался, несмотря на полное отчаяние в душе. То самое отчаяние, что есть внутри каждого, неотъемлемая темная сила, готовая захватить человека полностью в любой момент. У Юри эта темнота была неуправляемой, еще и прошлые неудачи сгущали краски. Удивительно, как он, такой беззащитный и наивный, умел с тьмой бороться. Настоящий самурай. — Юри… — слабо прозвучал голос. Даже произнести имя удалось с трудом, язык после наркоза едва шевелился. — Я здесь, Виктор. Я рядом. Прилетел как только узнал… Прости… Слеза прокатилась по его щеке. Сердце Виктора сжалось. Собрав все силы в замороженном теле, он шевельнул пальцами, а затем осторожно, медленно поднял руку. Юри вздрогнул, когда ладонь вдруг коснулась лица, стирая влажную дорожку, и облегченно вздохнул. Виктор вздохнул с ним в унисон. Улыбка, слабая, но такая нежная появилась на бледных, потрескавшихся губах. — Опять слезы, — Виктор растягивал звуки, громко вдыхая. — И что мне с тобой делать?.. — Нет-нет, я не плачу. Все хорошо, — Юри улыбнулся, склонился, слегка касаясь губ. — Я ужасно соскучился. — Я тоже… Виктор постепенно приходил в себя. Голос прозвучал немного бодрее, а после поцелуя улыбка засияла еще ярче. Как, оказывается, мало нужно человеку для хорошего самочувствия и настроения. — Видишь, ты зря беспокоился. Со мной все хорошо. Немного отлежусь, и еще успею сделать тебя на Чемпионате, вот увидишь. Он потянулся сам поцеловать Юри, но вдруг замер. Дрогнули державшие его трубки и капилляры капельниц. Красивое лицо исказилось, болезненный стон просочился сквозь стиснутые зубы, а вместе с влагой в глазах застыл ужас. — Что случилось? Виктор? Врача? Но Виктор не двигался. Только слезы бежали вниз, капая с подбородка на больничную рубашку. Он до боли впился в руку Юри и сквозь шум в ушах с трудом расслышал отчаянный крик о помощи. Все потемнело. Опять — то же неприятное ощущение, будто он летит спиной на лед. Пытается удержаться, но не может… — Виктор! Юри стал спасительной соломинкой. В океане боли Виктор различал его прикосновения, голос, его тепло — словно слабый радиосигнал. — Виктор Евгеньевич! Резкий оклик, вонзившийся в ноздри запах нашатыря. Упасть в темноту Виктору не дали и что-то вкололи. Боль стала убывать, но очень медленно, шкрябая когтистыми пальцами по ребрам. Виктор лежал, боясь шевельнуться. Даже что-то произнести было страшно, казалось, чуть опустишь челюсть — и вернется это дикое чувство, словно тебя пытаются беспощадно скрутить, выжать, как мокрое полотенце. Юри шепотом переговаривался о чем-то с медсестрой по-английски, но Виктор сейчас и родной русский не был способен воспринимать. Только когда тело утихло, осталось лишь болезненное гудение в нижней части спины, он смог снова полноценно вдохнуть и поднять руки, чтобы обтереть краем одеяла взмокшее от пота и слез лицо. Юри снова присел рядом и сжал ладонь. — Все хорошо… — Виктор Евгеньевич, вам нельзя двигаться, пока не снимут швы. Пожалуйста, лежите, кнопка вызова под кушеткой. Чуть-чуть руку вниз и нажмете, если что-то понадобится или что-то почувствуете. Хорошо? — Да, да… Извините. Обаятельно улыбнувшись, медсестра скинула с плеча свой светлый хвостик и вышла из палаты. — Как же ты меня напугал! — вздохнул Юри. — Тебе точно больше не больно? — Точно. Иди ко мне. Раз мне двигаться нельзя, ты обними меня. Приподнявшись с места, бережно касаясь плеч, шеи, лица, Юри приблизился к Виктору. Коснулся своим теплом, нежно поцеловал, прижался щека к щеке и закрыл глаза. Можно было различить взволнованный стук его сердца и дрожь, что передавалась через кожу, точно так же, как перед выходом на лед. По старой тренерской привычке Виктор успокаивающе обнял Юри за плечи и с улыбкой шепнул: — Скажи «Витя». Юри всегда смущался, когда его просили об этом. Казалось, он никогда не совладает с тернистым русским, но все же сумел выучить несколько слов. — Хорошо. Витя… Виктор улыбнулся, даже тихонько, сдавленно хихикнул. — Как же мне нравится твое произношение. — Если нравится, то буду чаще тебя так звать. Витя. В глазах Юри наконец-то блеснул счастливый огонек, которым невозможно не любоваться. Виктор обхватил ладонями его лицо, прижался лбом к его лбу, но даже это движение заставило боль сквозной пулей пролететь вдоль позвоночника. Не подавая виду, он шепнул, правда, по-русски: — Я люблю тебя. Хотя, Юри понял бы его без всяких слов и в любом случае примкнул бы к губам, по которым тосковал весь соревновательный сезон. — Витя, расскажи, что произошло. Яков-сан сказал, что ты катал произвольную на Чемпионате Европы уже с травмой… — Ну, Яков любит нагнетать, — отмахнулся Виктор. — Я действительно упал на разминке с четверного риттбергера, но совсем не страшно. — А почему тогда делали операцию? — Из-за предыдущих травм. Чтобы избежать неприятных последствий, — он говорил с улыбкой, но сам не верил в эти слова. Вернее, хотел бы верить, но что-то гнетущее посасывало в груди. Виктор убрал в сторону челку, посмотрев в доверчивое, чистое лицо Юри. Не зря он влюбился без памяти. В такого милого невозможно было не влюбиться. — Не волнуйся, Юри. Вот увидишь, едва снимут швы, я вернусь к соревнованиям как ни в чем не бывало. И Юри верил, что именно так и будет. Его лицо посветлело, следы бессонной ночи и волнений сгладились, робкая улыбка появилась в уголках губ. — Только не перенапрягайся, пожалуйста. Не доводи себя до больниц и операций… — встрепенувшись, Юри стукнул себя ладонью по лбу. — Ты, наверное, голоден. Как я сразу не подумал… Я сейчас! — Юри… Остановить его Виктор не успел, едва опомнился, как полы белого халата уже мелькнули у двери. Счастливая улыбка не сходила с лица. Наверное, это странно, но никогда еще Виктора так не любили. Фигурное катание, как болезнь, отпугивало всех претендентов, стоило отношениям начаться. Взаимность существует, когда оба прикладывают равные усилия, а Виктор требовал полной отдачи в свою пользу. И жизнь медленно, по кирпичикам рушилась, а он мог лишь смотреть на руины с пьедестала. Пропорционально числу побед на льду росло количество любовных поражений. Но Юри, его чудесный Юри своим появлением перевернул мир, заставил открыть глаза, взглянуть по-новому на то, что зовется «любовью» вне льда. Стоило посмотреть на его катание, как внутренний голос шепнул: «Вот оно, то самое, что ты ищешь. Не упусти». Знал бы тогда Виктор, что найдет настоящее сокровище… Во всех смыслах. Юри принес из столовой тарелку супа, аккуратно сел на край кровати и взял ложку. — Тебе пока нельзя двигаться, так что я тебя покормлю, — с довольной улыбкой заявил он. Пришлось временно вернуться в детство, стать маленьким Витюшей, который раньше ел «за маму, за папу», а сейчас ложечку за ложечкой съедал за Юри. А он и рад был вести себя, точно заботливая мамочка. По крайней мере Виктору так казалось, когда он смотрел на робкую улыбку и грелся от нежности в темных глазах. Глядя на их покрасневшие уголки он чувствовал себя виноватым. Никогда не выносил чужих слез, а слезы Юри — куда больнее, чем истерзанная сейчас спина. Нельзя давать ни малейшего повода для беспокойства, особенно сейчас, перед Чемпионатом Мира — Виктор знал об этом лучше самого Юри. Совсем недавно научился наконец направлять эмоции своего любимого фигуриста в правильное русло и вдруг это падение… Виктор — прекрасный актер. Что помешает ему скрывать боль не только на льду? Тяжело, конечно, не двигаться совсем, волей-неволей Виктор немного ерзал, тянулся и чувствовал, как кожу сжимают швы. После обезболивающего спина не давала о себе знать так явно, но все же ныла не переставая. Будто вместо позвоночника — стальная труба, по которой колотят палкой. Когда Юри убрал тарелку, Виктор облегченно выдохнул. Напряжение спадало, сытый и довольный организм принялся за работу и можно было улыбнуться шире и искреннее. — Юри… — позвал Виктор, поманив к себе. — Пообещай мне, что завтра же выйдешь на тренировку в своем обычном режиме. — Но, Витя… — Не спорь. Если я позволю тебе потерять форму, какой я после этого тренер? Юри задумчиво сжал губы, нахмурился. — Нет. Пока ты не поправишься, я тебя одного тут не оставлю! К этому стоило быть готовым. Спортивное упрямство, которым они оба обладали в высшей степени, иногда проявлялось совсем не вовремя. Виктор фыркнул. — Что еще за геройство в ущерб катанию? Если ты не заметил, я тут не один, за мной ухаживают, и к тому же, не так уж я и болен, чтобы сидеть тут над душой целыми сутками. — И это говорит тот, кто час назад еще не отошел от наркоза? Нет, Виктор. Ни о каких тренировках не может быть и речи… без тебя. — Юри… Виктор смягчился и замолчал, глядя на смущенное и усталое лицо любимого человека. Самого любимого на целом свете. — Я не прощу себе, если потеряю такого блистательного соперника, как ты. Обещаю, я быстро нагоню форму. И если ты возьмешься за режим, это еще сильнее заставит меня поскорее выйти отсюда к тебе, на каток… — Голос звучал спокойно и уверенно. И Юри, похоже, прислушивался. Опускал глаза и теребил край одеяла — раздумывал. — Тебе не обязательно возвращаться в Японию. Потренируешься здесь, под надзором Якова. Уже не впервой, правда ведь? Будешь кататься пока в мое время. И навещать меня здесь после. — Только если так… — буркнул Юри, но Виктор уже видел, что на милость ему его очаровательный подопечный сдался, и потому снова улыбался. Добился своей цели в очередной раз. — Но я буду навещать каждый день! И ты будешь докладывать мне о своем состоянии! — Обещаю. Глядя на лицо Виктора, уже не такое бледное, озаренное улыбкой, Юри сдался. С трудом представлял себе, как сможет тренироваться, зная, что он тут один, тоскует в ожидании с этими ужасными трубками вокруг. Выше сил. Но с другой стороны Виктор прав. Юри вздохнул и опустился на кровать, осторожно обнимая его ноги. Те самые, волшебные ноги, которые на льду делали невозможное, которые были эталоном для всех начинающих и опытных фигуристов. Для него самого. Но тревожный вздох Виктора заставил поднять голову. — Витя? Что случилось? Я сделал больно? — Подожди… — Виктор сдернул в сторону одеяло. Насколько смог достать, он хлопнул себя по бедрам раз, другой, прикладывая немало силы. — Витя, что ты делаешь? — Юри хотел его остановить, но когда встретился с обреченным взглядом, замер. Пульсом в висках отдавался громкий сигнал тревоги, а он просто не знал что делать. И еще сильнее растерялся, когда услышал вдруг: — Юри, ударь меня. — Что? — Ударь меня по ногам. Давай же! Юри замотал головой. С болью посмотрел на скрытые под широкими пижамными штанами ноги. Ничего необычного. Только новые кровавые мозоли появились на ступнях. Склонившись, Юри поцеловал каждый грубый след от беспощадных тренировок, поднял глаза, в очередной раз безмолвно спрашивая зачем. Но Виктор смотрел все так же строго, ожидая более решительных действий. — Витя… — Ты слышишь меня, Юри? — он срывался на крик. — Ударь по ногам, я прошу тебя. Чем сильнее, тем лучше. — Я могу сделать тебе хуже, ты же только что перенес операцию… — Юри! — Виктор обессиленно ткнулся головой в подушку и прошептал: — Сделай уже, как я говорю, чертов ты упрямец. Сжав ладонь в кулак, Юри без размаха, слегка постучал, чувствуя, как необычайно сильно расслаблены мышцы. — Сильнее. Юри послушно замахнулся сильнее. Но Виктор никак не реагировал. Отвернулся к окну и тихо всхлипнул. — Юри… — хрипло прозвучал его голос. — Я… Я не чувствую ног.
