Любовь сама рисует крылья

      Юри сидел около палаты, ожидая, когда его позовут. Врач осматривал Виктора, слышалась русская речь на повышенных тонах. Столько отчаяния в его голосе не приходилось слышать никогда. За то время, пока Виктор тренировал, Юри успел узнать его со всех сторон. Иногда Виктор был слишком уж открытый, это даже немного пугало. Словно жить с ребенком, которому не обязательно знать обо всех вещах, происходящих во взрослом мире. Зато по его лицу и по его голосу всегда можно прочитать эмоции.       Сейчас было страшно. От этих отчаянных ноток в голосе Виктора было страшно.       Он сказал, что не чувствует ног. Может, просто организм не отошел от наркоза? Такое часто бывает, тело просыпается не до конца при тяжелой переносимости, но со временем все возвращается на круги своя.       Жалкие попытки успокоиться. И успокоить Виктора.       Дело гораздо серьезнее.       Врач открыл дверь палаты, позвал медсестру и попросил Юри войти. Виктор, снова бледный как полотно, слившийся с простыней и наволочкой, смотрел потухшим взглядом куда-то мимо них. Медсестра стала передавать слова доктора по-английски:       — Доктор должен ввести вас в курс дела. У Виктора Евгеньевича компрессионный перелом позвоночника, очень тяжелый, с защемлением. Вероятность того, что он вообще сможет подняться на ноги меньше двадцати процентов. Насчет спортивной карьеры, думаю, сами понимаете…       Юри будто копьем пробили грудь. «Это… конец?..» — глупая мысль застряла в голове, крутилась волчком и невозможно было в нее поверить.       Виктор, его блистательный Виктор закончит карьеру в инвалидном кресле?       — Я понимаю, как много для вас значит спорт, но от травм никто не застрахован. Не спешите отчаиваться, — продолжала переводить мягким голосом медсестра. — В Германии, в Мюнхене есть клиника, там проводят сложнейшие операции и процедуры, восстанавливающие чувствительность. Конечно, гарантировать стопроцентно успешный результат нельзя, но все же это лучше, чем ничего. Если вы согласны, я в срочном порядке оформлю все необходимые документы. Добро на вылет получите сразу, как только ваше состояние придет в норму.       — Мое состояние придет в норму, когда я смогу встать и сам дойти до дома. На своих двоих, — подал голос Виктор, но смотрел по-прежнему куда-то сквозь стену. Юри хотел подойти к нему, снова взять за руку, но что-то удерживало, шептало внутри коварное «не сейчас». Нет, Виктору необходимо прежде всего свыкнуться с этим самому. И Юри тоже. Он сам до конца не осознавал, как так может быть? Будто мир перевернули с ног на голову, а ты остался на своем месте и ничего не понимаешь.       — Мы сделали все возможное. Но врачи не боги. Подумайте пока. Если почувствуете себя нехорошо или что-то будет нужно, жмите на кнопку вызова.       Медсестра повернулась к Юри.       — Кацуки-сан, зовите если что-то понадобится. И не волнуйтесь. Может, вам принести что-нибудь успокоительное?       — Если можно, — отозвался Юри, не услышав собственного голоса.       Когда врач с медсестрой вышли, он присел рядом с Виктором, достал платок и стер дорожки слез с его щек. Что сказать? Он не знал, если честно. Прямо на глазах рушилась жизнь любимого человека, а он даже слово из себя вытянуть не мог. Как же стыдно! Юри прижал к щеке его ладонь, потерся о нее. Такая безвольная, словно кукольная рука… не ласкает в ответ.       — Витя, — позвал он, но Виктор молчал. Потухшие, его глаза стали мутно-синими.       — Витя, давай попробуем… в Германии. Что бы там ни говорили, не сдавайся, пока есть шанс. Пусть даже один на миллион. На миллиард.       Но Виктор молчал.       Зашла медсестра, протянула стаканчик с терпко-сладким запахом валерианы. Юри выпил залпом, выдохнул, кивнул в благодарность. За все это время Виктор, похоже, даже не моргнул.       — Скажи хоть что-нибудь.       Наконец-то что-то живое мелькнуло во взгляде, белые ресницы опустились, а грудь приподнялась при вздохе. Губы дрогнули. Ужасно хотелось их поцеловать, но Юри ждал хоть слова. Хоть какой-то реакции.       — Давай… — наконец услышал он голос Виктора. Вернее слабый полушепот. Раздавленный. Выжатый из голосовых связок последними силами. — Если это хоть что-то изменит…       — Изменит! Конечно же, изменит! — оживился Юри, но тут же осел. Виктор метнул злой взгляд.       — Не изменит. Ты слышал доктора? Максимум что мне светит — передвижение на костылях. В наилучшем раскладе. Ты понимаешь? Ты вообще можешь себе представить такую жизнь?       — Не могу. Но когда-то я и не мог себе представить, что ты прилетишь в мой дом из своей далекой и заснеженной России, — Юри слабо улыбнулся. Наверное, с заплаканными и усталыми глазами это смотрелось дико, но все же… — Чудеса случаются. Мы должны попробовать! Я обещаю, что буду рядом, Витя. Больше никаких тренировок, я завтра же…       — С ума сошел?!       Похоже, Виктор разозлился еще сильнее. Казалось, мог бы он двигаться полноценно, уже отшлепал Юри по первое число.       — П-почему?       — Хочешь… хочешь, чтобы я всю оставшуюся жизнь винил себя за твою разрушенную карьеру? Оборвешь последнюю ниточку, связывающую меня со спортом? Юри! Ты теперь единственный, кто связывает меня со льдом! Единственный, кто может передать и мои чувства своим катанием! Лишишь меня и этого?       — Но, Витя…       — Никаких «но»! Ты продолжаешь тренировки в обычном режиме. Как мы договаривались, с завтрашнего дня.       — Я не могу тебя бросить в таком состоянии!       — В каком? Полулежачем? Я никуда не убегу, Юри. Я больше никогда и никуда не смогу убежать.       — Виктор, прекрати!       Юри сам был на грани истерики. Не было выхода. Оставить Виктора одного сейчас и уйти тренироваться все равно что предать. Как он не понимает? И что он будет делать в этой до безумия стерильной палате наедине со своими мыслями? Накручивать себя? Какая разница, Юри давно думал о завершении карьеры. Надо уступать дорогу молодым, таким как Юрио, Джей, Отабек… Он ничего не потеряет, если уйдет сейчас. Зато может потерять любимого, если не уйдет.       — Ты мой последний шанс выйти на лед…       — Что? — не расслышал Юри.       — Ты мой последний шанс выйти на лед, — вкрадчиво повторил Виктор. Приподнял кисть, и Юри тут же обхватил ее. — Я ведь твой тренер, и вкладываю душу в твое катание, твои программы. По сути, получается, что когда ты выходишь на лед, я катаюсь вместе с тобой… Понимаешь?       Юри кивнул, хотя слова доходили до разума с трудом.       — Если и ты сейчас оставишь лед, то я… я… — Виктор сжал руку до боли, —…умру.       Зато последнее слово отозвалось эхом где-то в затылке.       — Не говори глупостей, Витя, — снова прижав его ладонь к щеке, Юри прикрыл глаза. — Ты выкарабкаешься, встанешь, обязательно встанешь. И если не выйдешь на лед, то точно выиграешь чемпионат мира по танцам на паркете…       Вроде бы и не ложь, Юри искренне верил в свои слова. Хотел верить. Но неприятное предчувствие присосалось к полной мурашек спине, и слезы потекли невовремя. А у Виктора глаза уже сухие и строгие. Как и в их первую тренировку, когда Юри никак не мог поверить, что рядом человек с его плакатов, стоит себе в спортивном костюме у бортика или раскатывается до удивительной скорости, на которой не то что прыжки — развернуться страшно. Теперь так не будет. Наверное, из-за этого Юри и угнулся, роняя слезы на линзы сползших на нос очков.       — Юри, давай договоримся. Не надо меня утешать и пытаться поддержать. Лучше посмотрим на вещи реально и… — Виктор и сам осекся. Смотреть, как плачет любимый человек, невыносимо, Юри понимал, но ничего не мог поделать. — … и решим, что делать дальше. Пока на носу Чемпионат Мира, и ты должен выступить на нем. Я знаю, ты сможешь, если соберешься. И Яков позаботится о тебе. Он приедет сегодня?       — Не знаю.       — Тогда позвони ему. Сейчас, наверное, рано, должна быть тренировка у Юры…       — Хорошо. Позвоню, — Юри вытер слезы. — Но до и после тренировок я буду приезжать к тебе. Никаких возражений!       Виктор выдавил улыбку.       — Больно?       — Немного. Спина трещит, как сломанное радио. Хуже всего — не двигаться совсем.       — Позвать доктора?       — Нет. Он уже предупредил, что эта боль останется до конца жизни…       Они оба теперь останутся с болью до конца жизни, подумал Юри.       Фельцман приехал сразу после тихого часа. Юри к тому времени чуть ли не за шкирку вытащили, сказав, что в это время пациенту требуется полный покой, и он сидел около палаты. Разглядывал свои кулаки, все сильнее вжимая их в колени.       — Ну и вид у тебя. Так и не поспал?       Знакомый голос заставил поднять голову. Кто бы говорил — Яков и сам, казалось, постарел на десяток лет. Морщины на лбу стали еще заметнее, брови сдвинулись сильнее, а губы напряженно сжались в линию.       — Нет.       — Врач сказал, что зайти уже можно, но ненадолго. Пойдем.       Виктор, похоже, тоже не спал. Все такой же бледный, как и утром, после разговора с врачом. Он повернулся, пытаясь улыбнуться, и Юри отвел глаза. Слишком больно смотреть, как Виктор натягивает на лицо маску.       — Как ты? — спросил Яков. Разговор пошел на русском, Юри с трудом улавливал слова, но многие уже были знакомы и выдавали хотя бы общий смысл.       — Ничего.       — Я слышал от врача…       — Да. Прости, подвел тебя перед Чемпионатом Мира. Возьми мне на замену Юри.       — Если он сам захочет пойти ко мне.       — Юри, — Виктор с холодным лицом-маской посмотрел на него, — ты ведь не против продолжить кататься под началом Якова?       — Боюсь, у меня нет выбора.       Они оба нахмурились — не поднимая глаз, Юри почувствовал это — но никто ничего не сказал. Только потом в два голоса настаивали на отдыхе перед завтрашней тренировкой. По расписанию Виктора она длилась почти два часа на льду, плюс разминка и занятия в зале. Он часто смеялся, говоря что надо привыкнуть к суровым русским условиям, но Юри и не предполагал, что все это свалится на его плечи именно сейчас.       — Возьмите мои ключи, — сказал Виктор. — Мне они не скоро понадобятся.       — Хорошо, — кивнул Яков. — Я подвезу тебя, Юри.       — Отдохни как следует, милый. Я никуда от тебя не денусь. Приедешь завтра вечером, расскажешь, как все прошло.       — Я буду скучать.       — Я тоже, — шепнул Виктор. Хотел поманить, но Юри сам оказался рядом. Мягко поцеловал, пригладил растрепанные волосы и прижался губами ко лбу.       — Это чтоб снились хорошие сны.       — Я люблю тебя.       — Я тебя тоже, Витя.       Уходить из палаты и оставлять Виктора одного, в объятиях трубок, проводов и капельниц, в сплетении похожих на огромного паука, не хотелось. Как будто груз привязали к ногам и, чтобы сдвинуть их с места, надо приложить все силы, которых у Юри не осталось. Как тут кататься, когда идти невозможно? Палата осталась позади. Виктор остался позади. Что бы он ни говорил, Юри все равно ненавидел себя. И будет ненавидеть все сильнее с каждым шагом дальше от больницы.

***

      — Держи. Пса там выгулять не забудь. Гоша выводил его утром, он живет неподалеку. У тебя есть его телефон? — Яков передал связку и стал копаться в барсетке в поисках мобильного.       — Есть, — но Юри на всякий случай проверил наличие имени «Georgiy» в контактах. По-русски фигуриста Поповича звали весьма мило: Гоша. Сначала было в новинку, но потом Юри приноровился говорить «Гоша-сан», но в телефоне имя так и не изменил.       — Звони ему, если что-то понадобится.       — Спасибо вам…       Яков кивнул и уехал, оставив Юри перед широкой парадной с козырьком, будто из черного кружева. Привыкнув к толпе постояльцев в собственном доме и каморкам в отелях, здесь Юри чувствовал настоящий уют. Что-то внутри слабо прошелестело: «я дома» — и заставило улыбнуться. Он открыл дверь, шагнул вперед и едва не растянулся перед лестницей. Прямо под ногами завертелся огромный, полосатый кот, басовито мявкнул и выскользнул из подъезда. Запах тут, конечно, оставлял желать лучшего, зато стены — настоящие произведения искусства. Расписанные витиеватыми буквами и словами на всех языках мира, они напоминали плотно забитую галерею. Витя говорил, что таким был инстаграм его детства и смеялся, ловко и быстро забираясь вверх по крутым ступеням. Его квартира на пятом этаже, лифтом он пользоваться не любил. «Чем плохо? Бесплатная разминка» — улыбаясь, всегда подгонял он Юри. Теперь без лифта уже не обойтись.       За два этажа до площадки уже слышался глухой лай Маккачина. Иногда он прерывался жалобном скулежом и поскребыванием двери. Юри повернул ключ, открыл дверь и мохнатая морда тут же потянулась вылизывать.       — Да-да, малыш, я тоже соскучился. Сейчас, возьму поводок и мы прогуляемся.       Кинув сумку в коридоре, Юри включил свет, огляделся, нашел поводок на вешалке. Он действительно оказался дома, знал здесь все, как свои пять пальцев, хотя жил здесь с Виктором не так уж и долго. Здесь он мог стоять на балконе часами, любуясь Невским, а потом страдал от холода и согревался глинтвейном и Витиными объятиями. Здесь пытался приготовить японский завтрак и пообещал Вите больше этого не делать. Здесь лежал на кровати после бурного секса и думал, что нет счастливее людей, чем они вдвоем. Здесь всегда было весело, звучал его смех… А что будет теперь?       Маккачин снова заскулил, будто прочитал мысли.       — Идем, идем, — Юри прицепил поводок и вывел его.       Парк был рядом, но дорога помнилась смутно. Спасибо псу — он брел по привычному пути и тянул за собой, оглядываясь и помахивая пушистым хвостом. Они сделали пару кругов, и Маккачин уселся возле скамейки, опустив голову.       — Не переживай, — Юри потрепал его по курчавой кофейной гриве. — Витя скоро вернется. Не забудь его поприветствовать как следует.       Маккачин тявкнул в ответ, и когда Юри присел, положил морду ему на колени. Сразу представилось, как Виктор будет так же сидеть в инвалидном кресле, гладить его и медленно убивать в себе спортсмена. Юри почувствовал ком в горле, но, наверное, за сегодня он слишком много плакал. Слез уже не осталось.       Вернувшись в полные одинокой тишины стены, он постарался заполнить собой пространство: мыл Макке лапы, разговаривал с ним, готовил ужин, смотрел телевизор. Немного размялся, сделав несколько упражнений, взглянул на часы. Телефон должен быть рядом с Виктором, он говорил об этом с врачом, — еще не поздно позвонить.       — Алло… — усталый голос на том конце едва слышен.       — Как ты, Витя?       — Без изменений. А ты?       — Уже получше. Стараюсь настроиться на тренировку, разминаю мышцы. Застоялся немного.       Казалось, после этих слов и Виктор оживился, зазвучал немного веселее.       — Молодец. Главное, выспись. Обязательно. Как Маккачин?       — Скучает. И я уже скучаю.       — Я тоже без вас скучаю. Целую обоих. Слышишь? — в трубке громко и смачно чмокнули, и Юри, наверное, впервые с того момента, как прочел злосчастное сообщение, засмеялся.       — Слышу. Мы тебя тоже целуем. Да, Маккачин?       Пудель поднял голову и громко гавкнул.       — Вот, ты сам слышал.       — Слышал… — от повеселевшего голоса Вити стало немного спокойнее. — Спокойной ночи. Ни о чем не думай, Юри. Просто спи. Пусть тебе приснится золотая медаль…       — Не могу не думать, — вздохнул Юри. — Но могу обещать, что попытаюсь…       — Помни, лед не любит лишних мыслей.       — Это точно.       — Спокойной ночи, мой поросеночек.       — Спокойной ночи, Витя.       Но заснуть не получалось. Юри, как уж, вертелся на кровати, но глаза по-прежнему оставались открытыми, сверлили потолок, словно искали в белом полотне тайные символы. Правильно ли все это? Тренировки, чемпионаты… Сердце до сих пор не на месте, что бы он ни обещал. Почему не он? Почему именно Виктор получил эту проклятую травму? Ему легче было бы свыкнуться с потерей, легче было бы забрать всю боль себе, чем видеть отрешенным и разбитым любимого человека. Может, Юри так и остался эгоистом? Хочет, чтобы ему самому было спокойнее, а не Виктору. Наверное, так… Действительно так.       Маккачин со своей лежанки перебрался на кровать, примостился под боком. Поглаживая его, Юри не заметил, как заснул.