Любовь сама рисует крылья

      Звук в видео гремел на полную катушку. Юри так пропитывался музыкой. Привычка еще из детства — отключаться от мира и плыть по волне мелодии, потом хореография и компоненты выходили на максимальный балл. Витя сразу уловил, какая сторона Юри сильнее. Он не просто опытный спортсмен. Что ни говори, тренер он тоже потрясающий.       Но сами движения Виктора более отрывистые, чуточку плавнее бы. У Юри получится. Да, получится. А вот прыжки…       Выйдя на лед, Юри договорился, чтобы камеру для Виктора включили не сразу. Он хотел как следует отработать прыжки сам, опробовать их, себя, музыку, лед. Войти в атмосферу выступления, стать его частью на время и подтянуть немного технику. Тем более Юрио еще не появлялся — благоприятное время.       С пару минут Юри просто стоял, опустив голову. Постепенно исчезали трибуны, бортики, люди. Оставался только он один наедине со своим страхом и волнением. Самое время выплеснуть и их.       Флип в четыре оборота никак не давался. «Я же делал его… Я же докручивал. Что сейчас не так?» — Юри прокатился еще раз, набрал скорость, оттолкнулся. Три с половиной. Даже не с половиной, в три четверти. Совсем немного, а ощущение, будто тянешься до Луны.       Не можешь поймать Луну, схвати ее отражение. Китайская пословица, кажется.       Надо просто еще раз посмотреть, как прыгал Виктор… Прыгал. У Юри навернулись слезы на глаза.       — Ну что, включаем? — подал голос Попович.       Сейчас у Виктора должен быть по режиму тихий час, но, зная своего неугомонного возлюбленного, Юри был уверен, что спать он ни за что не станет. Тем более, когда тренировка в разгаре.       — Да, включаем.       Зеленый огонек загорелся, экран по ту сторону объектива уже должен отражать каток. Вспоминая каждое движение Виктора, Юри повторял. Дежавю. Он начинал с этого. Он всегда тянулся за Виктором, за своей Луной и всегда ловил только ее отражение. Перед флипом Юри разогнался слишком сильно, почувствовал, но не остановился. И, как итог, приземлился не на коньки. Затылок от удара о лед заныл.       — Юри!       Голоса рикошетом от стен били по голове еще сильнее. Застонав, Юри поднялся сначала на колени, потом уже на коньки. Каток перед глазами расслаивался, а зеленых огоньков и камер оказалось не меньше пяти штук.       — Юри! Ты как?!       Со спины обхватили чьи-то руки.       — Ви…тя…       — Ты мне льстишь, дружище, — тихо усмехнулся Попович, оттаскивая к бортику, где уже стоял расслаивающийся на три Плисецкий с полотенцем. Влажное и холодное, оно утихомирило боль и картина мира встала на место.       — Не тошнит?       — Вроде нет, — Юри прикрыл глаза. Прислушался к себе. Все было в порядке, только в ушах немного звенело и ноги тряслись. — Нет.       — Доктора?       — Нет-нет, я в полном порядке. Немного ударился, но сейчас уже отлично.       Подозрительно молчал телефон. Юри уже приготовился выслушать целую лекцию, но ничего. Даже сообщения нет. Может, повезло и Виктор не видел падения?       — Предлагаю тебе потренироваться в спортзале сегодня. На лед пока не выходить.       Гоша был прав, Юри не стал спорить. Пусть уже никаких отголосков боли или испуга не осталось в теле, рисковать собой перед чемпионатом… И не только собой. Сейчас в руках Юри и «выход» Виктора.       В спортзале Юри пробыл все положенное на тренировку время, а телефон по-прежнему не подавал сигнала. Что-то не так. Виктор бы точно или прислал сообщение, а вероятнее всего уже позвонил бы и дал разгон.       «Что-то случилось…» — Юри вздрогнул от этой мысли. Моментально воображение нарисовало самые ужасные картины. Вдруг Вите стало плохо? Или он потерял сознание, или хуже… Ноги снова затряслись, как после падения, но в этот раз Юри на них устоял, побросал вещи в сумку и убежал в больницу.       Ситуация повторялась. Из аэропорта, уставший, он так же летел на такси и молил всех на свете богов, чтобы любимый оказался цел и невредим.       У палаты его поймала медсестра.       — К Виктору Евгеньевичу нельзя!       — Почему? Что с ним? Что?       — У него доктор. К нему нельзя.       Но Юри уже открыл дверь и шагнул внутрь.       — Юри, слава богу… — слабо отозвался Виктор.       — Витя!       — Подождите в коридоре, пожалуйста, — строго произнес врач, не поворачивая лица от экранов приборов.       Послав Виктору воздушный поцелуй, Юри вышел и сел на кушетку. Напряжение постепенно отпускало, пульсация крови в висках стихала, правда, болезненно, будто переборщил с нагрузкой, и мышцы отказываются слушаться. Медсестра забежала в палату со шприцем, и снова стало не по себе. Предчувствие, похоже, не обмануло, что-то все-таки случилось.       Доктор вышел минут через двадцать, что-то еще указывая по-русски. Юри поймал его за рукав.       — Что стряслось? Что с Виктором?       От хмурого взгляда Якова бывало не по себе, а врач посмотрел так — хоть в догезу падай и моли о пощаде.       — Господин Кацуки, как вы думаете, сколько времени человек восстанавливается после операции на позвоночнике?       — Ну… д-долго…       — Долго. А вы устроили тут онлайн-тренировки! Зная, что Виктор Евгеньевич переживает за вас больше, чем за себя. Вот итог. Он, пока наблюдал за вами, резко дернулся на постели и чуть не потянул спину. Это чудо, что движение не оказалось фатальным… Еще немного, и направление в Мюнхен уже не имело бы смысла.       Юри опустил голову. Вина сдавила плечи, но он не уставал кланяться перед врачом и, по привычке перейдя на японский, твердить, как заведенный:       — Gomen nasai, gomen nasai, gomen nasai…       Доктор покачал головой, вздохнул.       — Проходите. Только сейчас Виктору Евгеньевичу вкололи очень сильный препарат, он обязательно должен поспать. Внимательно следите за его состоянием. Если будут боли, сразу жмите на кнопку вызова.       — Да, спасибо вам. Еще раз простите, — Юри поклонился, почти согнувшись пополам, и зашел в палату.       Виктор, белее обычного, лежал, устало глядя в потолок. Переведя взгляд на Юри, улыбнулся, моргнул вместо кивка. Видимо, двигаться ему нельзя даже так.       — Тебя осмотрели? — спросил он.       — В каком смысле?       Юри присел рядом с кроватью, вглядываясь во влажно-мутные глаза Виктора. Похоже, сон уже забирал власть над его телом.       — Ну Юри… Ты ведь упал там… с флипа… не нужно вытягивать из себя… нет… я не хочу, чтобы и ты тоже…       — Витя, не волнуйся, со мной все в порядке. А вот куда ты дернулся? Еще и чуть спину не потянул!       — Испугался…       Виктор осторожно пошевелил пальцами. Поднять руку и привычно погладить по щеке не мог. Такой слабый, беспомощный, и все из-за Юри, из-за его невнимательности и падения, совершенно глупого падения. Страшно подумать, что все могло закончиться гораздо хуже.       — Gomen nasai, — выдохнул Юри и накрыл ладонь Виктора своей. Голос задрожал, за очками все начало расплываться. Ну вот, снова глаза на мокром месте, снова распустил нюни, когда должен Виктора мотивировать.       — Я тебя еще отчитаю… у меня еще много пунктов по сегодняшней. тренировке… — Виктор еле ворочал языком, засыпал понемногу.       Пусть лучше отчитывает и бодро размахивает руками, как в прошлый раз.       Склонившись над ним, Юри коснулся губами холодного, взмокшего лба.       — Отчитаешь, обязательно. А пока спи.       «И дай мне подумать, как же нам быть…»       Виктор, вернувшись на лед, тренировался по большей части сам. Редко прибегал к помощи Якова. Сможет ли Юри так же? Хватит ли уверенности, мотивации и воли, чтобы за шкирку затащить себя на самую высокую ступеньку пьедестала?       «Ох, Витя… Какой же никудышный тебе достался ученик…»       В ответ тихое сопение. Уже заснул.       Боль утомляет сильнее любой, самой адской тренировки.       Виктор не выдержал дольше пары дней. Как только боль немного отступила, он снова сел за ноутбук, подключился к камере и смотрел тренировку Юри. Сначала смотрел предыдущие в записи, затем вернулся в онлайн. Внимательно вглядывался в элементы и отчитывал Юри за вечное витание в облаках. Хотя Виктор не представлял, как можно не улетать мыслями, когда любимый человек далеко за экраном, а ты никак не можешь ему помочь. Все эти отчеты, обсуждения, планы — просто слова. Другое дело, когда рядом есть тот, кто протянет руку и встряхнет после падения.       Даже после фатального падения.       — Оу, Викки, я не знаю, как быть… Так надеялся еще с тобой посоревноваться, — Крис поминутно поднимал очки, тер глаза и громко вздыхал в микрофон. — Чемпионат мира как раз наша главная гонка. С Европы мы собрали уже полную коллекцию…       — Тебе вечно мало, Крис. Что поделать, старость не радость. Уходить надо вовремя и уступать дорогу молодым и активным.       — Да, ты прав…       — Но ты не спеши сниматься с ЧМ. Поверь, если не будет меня, это не значит, что Юри не утрет всем нос.       — Значит, малыш Юри не расклеился и готов к подвигам во имя любви? Боже, у меня даже колени затряслись! Как романтично!       Виктор засмеялся, но резко остановился. Глухая боль стукнула по лопаткам.       — Крис, я рад, что ты позвонил, сам хотел связаться. Ты же сейчас в Мюнхене тренируешься?       — Да.       — Мне там оперироваться предстоит. Я бы хотел, чтоб ты приглядел за Юри. Не могу же я за собой потянуть Якова с целой сборной.       — Ну, я в твоих способностях не сомневаюсь, Викки. Ты и весь мир можешь потянуть за собой. Слышал? Джей-Джей тоже расклеился, когда узнал о твоей травме. И тоже раздумывает над участием. И еще несколько спортсменов… не только я, — Крис многозначительно смотрел с экрана. Виктор опустил глаза, провел по клавишам, не нажимая. На его счастье, руки могли двигаться как обычно. Сутки, когда и пальцем нельзя было пошевелить, оказались настоящим адом.       — Даже думать не хочу. Но все меняется. Снимутся одни, придут другие. Так ты присмотришь за Юри?       — О чем речь, Викки?! Без проблем. Но тренировать не буду. Я не ты, милость соперникам не оказываю.       — Уже оказал. Спасибо!       — Поправляйся, сладкий.       — Постараюсь. До связи!       — До связи!       Отключившись, Виктор глянул на время. Отлично, через пару часов его возлюбленный уже будет здесь, сидеть и робко, но счастливо внимать отчетам и замечаниям. Юри такой милый, когда принимает наказание… Любое. Как же давно они не были вместе. Больница отобрала все время, что когда-то они тратили друг на друга. Последний раз они спали еще до Чемпионата Европы. С одной стороны, прошло чуть больше месяца. С другой, невыносимо долго и предстоит еще дольше. И еще большой вопрос, будет ли Виктор хоть на что-то годен, ведь ниже спины словно ничего нет. Бедра он чувствует, но очень странно, будто под кожу и мышцы вшили слой ваты. Заглушили любые импульсы. Хоть кулаком колоти — ничего. И член так же. Собственные прикосновения, пока справлял нужду, Виктор едва ощущал. Всякий раз дрожь брала. Лишь бы операция в Мюнхене прошла успешно. Иначе…       — Иначе придется как следует поговорить с Юри. Ему незачем искалеченный жених.       Виктор даже представлять не хотел, что подобный разговор может состояться. Но убивать Юри, заставлять его, молодого и невинного тратить жизнь на вынос суден еще страшнее. И так всю жизнь Виктор был эгоистом, брал, но не отдавал, наслаждался чужим вниманием и восхищением, но никогда и никем не восхищался сам, до появления Юри. Того самого, что непринужденно откатывал Stammi Vicino, словно не копировал чью-то хореографию, а создавал свою на ходу. Юри куда более талантливый, чем думает. Даже талантливее, чем думает Виктор. И губить его душу, его катание, его любовь — слишком безрассудно и эгоистично. Бабочкам положено порхать, а не лежать приколотыми за стеклом.       Как бы ни было больно, нужно быть готовым к худшему. Виктор понимал. Но едва Юри влетал в палату, все стройные рассуждения сметались начисто и оставался только свет надежды в его парадоксально темных глазах. И Виктор этим светом жил. Если вдруг придется добровольно лишиться Юри…       «Лучше сразу умереть».       Направление в Мюнхен получили спустя неделю. Швы немного затянулись, Виктор мог недолго сидеть, но боль все еще преследовала по пятам. Юри научился делать уколы. Чему он только не научился, бегая за медсестрами, наблюдая за их действиями, практикуясь под жестким контролем врача. Специальным рейсом Виктора доставили в город, где его последняя надежда хотя бы встать на свои ноги.       Маккачина поручили соседке. Тетя Люба не раз выручала Виктора, когда приходилось срочно уехать на сборы или соревнования без пушистого друга. Тем более в этот раз ее просил Юри, а когда Юри просит, с его-то всеобъемлящей вежливостью и глазами раненого олененка, отказать никто не может.       Аккуратно выкатив койку по трапу с самолета, Юри остановился. Взял за руку, сжал ладонь.       — Ну вот, мы в Мюнхене… Возвращаясь, ты уже поднимешься в самолет на своих двоих, я уверен.       — Боюсь, на такую долгую реабилитацию здесь мне просто сбережений не хватит, — усмехнулся Виктор. Шутил, конечно. Дело не в деньгах, а в том, что безумно надоели больницы. Надоело бездействие. Надоело быть обузой для Юри.       Есть вещи, которые проще пережить одному, думал Виктор. Думал, ровно до того момента, как Юри склонился над ним и поцеловал. И без этого поцелуя он точно не смог бы заставить себя идти вперед несмотря ни на что.

***

      — Боже, кого я вижу! Ты в Гранд-отеле, Юри? — Крис немного щурился, улыбаясь. Все такой же лучезарный и эротичный, но… будто постарел. Юри заметил, чуть глубже стали морщинки вокруг глаз и у рта. Можно понять — падение Виктора, нерушимой чемпионской стены, отразилось на каждом по-своему. Юри, наверное, выглядел сейчас гораздо хуже.       — Да, я там. Чем ближе к центру, где Витя, тем лучше.       — Как раз хотел его проведать.       — Тогда пойдем сегодня. Завтра у него важный осмотр.       — А у тебя тренировка на новом месте. Готов?       — О чем ты? До чемпионата всего ничего. Готов, конечно. Витя бы убил меня на месте, если б я отказался кататься. Говорит, я его шанс снова побывать на льду…       Опять слезы подкатили сами собой. Сколько еще Юри сможет выплакать? Никогда не получалось сдержаться.       — Он прав, — Крис положил руку на плечо. — Юри, ты прекрасный фигурист. Ты не отражение и не копирка Виктора, ты уникален по-своему. Именно поэтому Витя и в таком восторге от тебя. Как от ученика, я имею в виду, — подмигнул.       Да уж, сколько бы времени ни прошло, Крис останется таким же. Даже в слово «ученик» умудрился вложить столько эроса, что Юри покраснел до кончиков волос и закрыл лицо руками.       — Пойдем уже.       Пообедав в кафе, они поехали к Виктору. После прилета его устроили хорошо, в отдельной палате, предварительно посмотрели, назначили кучу всяких диагностик и оставили отдыхать. Юри пока устроился в отеле, кинул вещи и побежал на встречу с Крисом, договориться о тренировках. В итоге разговор получился сентиментальным, с воспоминаниями, Крис рассказал о том, каким знал Виктора в молодости… Юри снова и снова приходилось краснеть по дороге, а о тренировках он вспомнил уже при входе в нейрохирургический центр.       Виктор их ждал. Большой экран телевизора был выключен.       — Привет, Викки! Как себя чувствуешь?       — Немного лучше.       — Волнуешься? — спросил Юри, осторожно присев на край кровати.       — Конечно, волнуюсь! Потому что вместо того, чтобы отдыхать перед завтрашней тренировкой, ты снова ко мне пришел. Ну что за подопечный!       Крис тихо засмеялся. Вручил плюшевого песика, похожего на Макку, и пакет с фруктами. Долго все равно не задержались, едва заговорили о чемпионате, вошли несколько суровых врачей, смачно горланивших что-то на немецком.       — Юри. Мы продолжим онлайн-тренировки. Слышишь меня. Завтра я посмотрю все в записях Криса, и мы обсудим выступление. Я обещаю.       — А я обещаю постараться.       — Отдыхай, малыш…       — Я еще позвоню перед сном.       — Конечно.       — До встречи, Витя, — уже перед дверью Юри поймал его воздушный поцелуй и послал ответный.       Пока они вместе, все получится. Непременно.       — Соберись, Юри!       Подбадривали Крис и его тренер, стоявшие за камерой. Но Юри не мог собраться. Едва начинал думать, что Виктор сейчас под пристальными взглядами и какими-нибудь жуткими аппаратами, сердце в пятки уходило. А когда оно уходило в пятки, прыжки приземлялись на пятую точку.       — Ты же докрутил флип, осталось только приземлить! Давай, Юри!       «Давай», «Держись», «Катай», «Иди вперед».       Как же надоело слышать… Да, слова поддержки, все так выражают сочувствие, но Юри было нужно не оно. Ему нужен Виктор. Любимый, лучезарно улыбающийся и здоровый Виктор. Которого здесь нет.       Разозлившись на себя за слабость, Юри разогнался по широкой дуге, обогнул в пару кругов каток, подпрыгнул. Взлетел. Он не считал обороты, просто тянулся вверх, словно там, на потолочных балках стоял флакончик с чудо-лекарством, которое Виктор бы выпил и мгновенно зажили бы всего его страшные шрамы. И ноги понесли бы его вперед, вслед за Юри в четверной флип.       Приземление даже не почувствовалось. Как ни в чем не бывало Юри развернулся и покатил вдоль бортиков, увеличивая скорость и заходя на тулуп. Увидел, что подзывает Крис, подъехал к нему.       — А ты умеешь удивить, пирожочек. Ну-ка, гляди.       Крис показал запись, какую уже закинул Виктору в директ.       — Это что… я?       — Ты.       — Я прыгнул? — Юри промотал назад, всмотрелся. — И докрутил?! Четко четыре оборота! Это точно я?       — Ты еще кого-то на льду сейчас видишь?       Юри может. Может. Надежды не пустые. И на Чемпионате Мира он их оправдает, непременно оправдает.       — Витя пишет…       — Ну, читай.       Юри улыбнулся.       — «Вот он, мой мальчик!»       — Даже своего тренера удивил, пирожочек.       — Осталось ему меня удивить. И встретить нас на ногах.       — Встретит. Не сегодня, так завтра, — Крис постарался улыбнуться в ответ, но вышло немного натянуто и совсем без эроса. Кажется, он не очень-то верил собственным словам. А Юри будет верить и дойдет до конца, рука об руку с Витей, что бы ни случилось.       — Доедешь сам? — спросил Крис в раздевалке. Его время на льду только начиналось.       — Да, конечно. Извини, что не посмотрю на тебя…       — На Чемпионате посмотришь. Беги к Вику, ты ему нужен.       Петербург ли, Токио или Мюнхен — не суть. В любом городе, стране, в любой части мира Юри неизменно стремился к своей звезде. К Виктору. Наверное, раньше сам того не понимал. Катался, принимал участие в соревнованиях с ним как должное. Виктор всегда казался кем-то недостижимым, и когда впервые удалось к нему приблизиться, коснуться, ощутить его дыхание на губах, мир словно с ног на голову перевернулся. Сейчас Юри уже не просто планетка, одна из многих вертящихся рядом на своих орбитах, он верный спутник. И знает Виктора как никто другой. Знает таким, каким он не покажется никому.       — Витя!       Виктор, полулежа на кровати, слегка махнул рукой и улыбнулся.       — Уже прибежал, поросеночек мой.       — Я не мог не прийти сегодня. Как прошел осмотр?       — Хм… — До чего привычный жест: Виктор прижал палец к губам и задумчиво уставился в потолок. — Знаешь, ничего необычного. Все те же анализы и процедуры.       — Врачи сказали что-нибудь?       — Пока нет. Совещаются. Лучше расскажи, как сегодня откатал. Я видел твой флип! Волшебный! Боже, ты так высоко подлетел, что я испугался. Юри, как ты мог скрывать от меня свой талант до сих пор?!       — Если честно, я и сам от себя не ожидал, — смущенно буркнул Юри. Ведь и правда, он всего лишь разозлился на себя за собственное бессилие. Собрался и сделал. Что мешало ему раньше — не понятно.       — Но насчет хореографии…       Договорить им не дали. Вошли врачи, в том же составе, что и вчера. Юри нашел руку Виктора, слегка сжимая ее. Сейчас назначат операцию. Ту самую, спасительную операцию.       — Прошу прощения, вы есть жених господина Никифорова? — поинтересовалась на английском единственная женщина в консилиуме.       Виктор ответил, Юри кивнул в подтверждение.       — Прежде всего мы должны известить вас, что случай сложный. Гарантий, при всем желании, дать не сможем. Процент успешного проведения операции и последующей реабилитации при вашей травме менее десяти. Шанс, конечно, есть. Но, сами понимаете, он невелик.       — Скажите, а без операции Виктор не сможет встать на ноги? — Юри крепче сжал похолодевшие пальцы Вити.       Врачи переглянулись, переговорили о чем-то. Жаль, рядом нет Криса, он бы перевел.       — К сожалению, — продолжила женщина. — Виктор в любом случае не сможет встать на ноги. Повторюсь, шанс на успех очень мал. Почти что чудо. Все, что в наших силах — частично восстановить чувствительность ног. Для полноценного передвижения этого не хватит.       — Не хватит… — эхом отозвался Виктор.       — Медицина не всесильна. Но мы сделаем все возможное.       — Хотите сказать…       Врачи почти одновременно вздохнули.       — Да. Защемление сильное. Еще и усугубилось тем, что вы продолжали интенсивные нагрузки после падения. Ваши ноги восстановлению уже не подлежат.       Юри не расслышал, что говорили врачи дальше. Что-то про реабилитацию, психологов. Про то, что жизнь не заканчивается, организм Виктора молод и быстро адаптируется к вынужденно-новым условиям и что-то еще в том же духе. Все происходило, словно в кошмаре, от которого никак не получалось проснуться. Юри лишь беззвучно повторял:       — Не может быть…       Неужели все бессмысленно: лечение, борьба, надежда на лучшее? Шанс на успех даже дорогостоящей операции стремился к нулю. Тупик. Как же легко, оказывается, сломать собственное тело. А человек — не фарфоровое блюдце, не склеишь так просто.       Витя тоже почти не слушал врачей. Опустил голову на грудь. Слез не было, но глаза покраснели и румянец, едва теплившийся на щеках раньше, вмиг сошел.       Когда консилиум покинул палату, от тишины заложило уши. Юри боялся произнести хоть что-то, боялся, что голос сорвется, а вслед за ним не удержится и нервная система, расшатанная донельзя за последнее время. Набравшись смелости, он тихо позвал:       — Витя…       Виктор поднял мрачный, тяжелый взгляд. У Юри защемило сердце.       — Юри, прости. Я… безнадежен.       — Что ты такое говоришь?       — Ты же слышал… Меньше десяти процентов на успех.       — Ничего, не нулевой же. А ты у меня везучий, невероятно везучий! Я уверен…       — Да открой ты наконец глаза! — рявкнул Виктор. Его трясло, с каждым словом сильнее. — Я никогда, никогда больше не смогу ходить! Никогда!       — Витя, но…       Виктор обхватил руками лицо Юри.       — Хватит. Это конец. И я, и ты должны признать. Это конец. Конец всему.       «Нет. Нет. Нет», — Юри оглянулся на инвалидную коляску в углу. Неужели теперь Виктору придется сидеть в ней до конца жизни? Не подняться, не сделать и шага самостоятельно? Нет, только не Виктор. Кто угодно, только не Виктор!       — Нет! Нет! Я даже думать не хочу! И слушать никого не хочу! Шанс еще есть! Все эти статистики, гарантии, цифры ничего не говорят! Ты самый чудесный человек на свете! И с тобой обязательно случится чудо! Люди от рака лечатся, из смертельных ловушек выкарабкиваются! И у тебя получится! Получится, слышишь!       Юри закрыл ладонью рот. Почти сорвался на крик, и слезы будто выдавило из глаз без его ведома. Как он может сейчас успокоить Виктора? Сам же на грани истерики. Завтра от его слепой веры уже мало что останется. Он просто смирится с тем, что есть… Как и всегда смирялся со своими поражениями.       — Юри… — послышался шепот. — Ты мое чудо.       Виктор улыбнулся, и захотелось плакать еще сильнее. Вымученная, выстраданная, и такая же истерическая его улыбка была готова в любой момент прорваться истошным воплем.       Юри обхватил его дрожащие плечи. Виктор не плакал, не всхлипывал. Лишь дрожал, как от лютого мороза, который притаился не снаружи, а внутри. Дрожал и бил себя кулаком по бедрам. Пришлось остановить его, уложить. Попросить успокоительное ему и себе заодно.       — Поспи, Витя. Я буду рядом, я никуда не уйду…       Пока сон не пришел, Юри держал его руку. Тонкая, даже вены проступают. За последние дни Виктор стремительно себя терял.       Оставшись один в номере, Юри едва дополз до ванной. Сел, открыл душ, и вместе с водой накатила, наконец, истерика. Если бы он только мог, отдал бы Виктору все — свои ноги, свой позвоночник, свою жизнь. Если б только все это помогло. Если б только вернуло его настоящую улыбку…