Любовь сама рисует крылья

      Пару дней пришлось тренироваться без Виктора. Юри даже боялся заикаться о тренировках, чувствовал себя виноватым уже за то, что заходил в палату на своих ногах и мог передвигаться, пока его любимый страдал.       Зато на одиночных прокатах одолевала та самая спортивная злость. Злость на себя, на весь мир, на проклятую судьбу, что отнимала самое дорогое. Юри приземлял прыжки, словно сваи вколачивал: агрессивно, дерзко, до ледяной крошки. Похоже на выступление Юрио на Гран-При, только причины у них совершенно разные.       Рядом с Виктором он чаще неловко молчал. Спрашивал его о самочувствии, но получал односложные ответы и фразу: «Прости, мне нужно время».       О чем речь? Юри вовсе удивлялся тому, как Виктор держался, сколько же в нем было невероятной воли. Русской воли. Взгляд лишь поблек и помрачнел — мелочи в сравнении с тем, что могло случиться после обрушенной на плечи реальности.       — Когда уезжаешь в Милан?       Виктор вдруг спросил, и Юри встрепенулся. Ушел в свои мысли, даже не заметил.       — Ну, я думал за пару дней до короткой программы. Через неделю.       — Нет. Езжай завтра. Чем раньше обкатаешь лед, тем лучше.       — Но…       Виктор нахмурился.       — Юри, кто из нас тренер?       — Х-хорошо… Но как же операция? Когда ее назначили?       — Еще не назначили. До нее нужен еще курс процедур. Болезненных, надо сказать.       Юри вздохнул. Поглаживая его руку, смотрел на следы от игл с локтя до запястья.       — Как же ты… Один…       — Справлюсь. И ты должен справиться. — Виктор указал на телефон на тумбочке. — Я сегодня посмотрел то, что Крис наснимал за два дня. Именно поэтому набрался сил. Твое катание не просто вдохновляет, Юри. Оно оживляет, оно заставляет меня если не ходить, то летать. Летать от восторга. И я хочу… несмотря ни на что хочу остаться при тебе, хотя бы тренером-консультантом…       — Витя, о чем ты?! Ты для меня незаменим. Только благодаря тебе я вообще еще катаюсь!       Конечно, его улыбка была лишь бледной копией солнечной улыбки Виктора Никифорова, но все же… После мрачных от бессилия двух дней хоть какой-то лучик света. Обхватив лицо Виктора, Юри припал к его губам. Ох, как же он по ним соскучился!       Виктор ответил, приоткрыл рот. А потом потрепал по волосам и чмокнул в нос. Теперь понятно, почему Маккачин от этого жеста всегда успокаивался. Юри тоже запылал, как печка, и разомлел. Пусть Витя продолжает, пусть гладит, треплет за щеки, делает с ним что угодно.       — Мы договорились? — Неожиданно строго прозвучал вопрос. — Завтра ты едешь в Милан.       — Как скажете, тренер-сан. Только держи меня в курсе. Не нужно меня жалеть, я соберусь. Я смогу. Честное слово! Звони в любое время. И обязательно сообщи, когда операция.       Пальцы Виктора помассировали затылок, и Юри едва не застонал от удовольствия.       — Хорошо. Но не вздумай там на пиццу налегать, мой поросеночек. Я ж тебя знаю.       — Обещаю… Исключительно здоровое питание.       Виктор снова улыбнулся. Но чего-то все равно не хватало. Что-то в нем ушло, угасло без возврата, и оттого от его улыбки становилось больно. Интересно, сможет ли сгладить эту боль радость победы?       Юри поймал его руку, покрутил кольцо на пальце, то самое, что вручил в Барселоне перед финалом Гран-При. Оно теперь едва держалось, а Виктор ни за что не хотел с ним расставаться. Даже кусочек ваты под палец подкладывал.       — Мой король, твой верный рыцарь обещает принести тебе куда более широкий и объемный круг из золота. Обещает вырвать его из лап всех заморских чародеев и воинов ради твоей улыбки, — Юри коснулся кольца губами. На миг и правда почувствовал на плечах тяжелые латы ответственности, но, как говорится по-русски, своя ноша не тянет. И его не тянет. Словно к победе путь уже проложен, осталось лишь его пройти и вернуться сюда, в стерильную палату с медалью на шее.       Виктор вдруг сгреб в объятия и поцеловал в макушку.       — Благословляю тебя, мой верный рыцарь.       Вернувшись в отель, первым делом Юри забронировал билет до Милана. Потом позвонил — предупредил и поблагодарил Криса, — и начал собирать вещи. Какие-то он даже не успел достать, весь гардероб составляла пара тренировочных форм на смену и нижнее белье. Костюмы для выступлений пылились в мешках на дне чемодана, ждали своего часа. Укладывая формы, Юри вдруг наткнулся на лишнюю футболку. Ему она великовата. Неужели Виктора? Хотя, неудивительно, в центре они разбирали вещи впопыхах, Юри просто забыл о ней, надо бы вернуть, у Виктора там и так мало вещей, одни больничные пижамы по сути. И как он собирается быть один?       Юри опустился в кресло. Сжал футболку в руках. Черная, с принтом рисованной мордашки Маккачина — в ней Витя любил отправляться на пробежку в Хасецу (в Петербурге даже летом прохладно, и он надевал ее пока тренировался в спортзале). Так четко проступили воспоминания, Юри словно погрузился в просмотр фильма. Сначала Виктор-юниор, маленький принц, порхающий над ледовой ареной, и никогда не устающий. Каскады в три тройных прыжка под конец программы — он прорывал границы возможного. Потом Витя-чемпион, уже более томный, плавный, уверенный, скользящий, но оставляющий след в душах зрителей. Каждое выступление — шедевр, и Юри уже мог смотреть за ним в первых рядах, едва не перегинаясь через бортик. Такой далекий Виктор был в шаге от него. Всего в шаге. Юри мог разделить с ним пьедестал, если б не провалился. А после вспомнился Виктор-тренер, горячие прикосновения и взгляды, от которых до сих пор мурашки по коже. Как он показывал прыжки, как изящно двигался, ставя хореографию. Юри прижал к себе футболку, уловил знакомый запах. Запах Вити. А ведь сейчас они могли бы собираться вместе, обсуждая и споря, кто кого переиграет на Чемпионате Мира.       Сборы затянулись. Юри расплакался. Опять. Ничего, пока один — можно. Пока Витя его не видит. При нем больше никаких слез и никаких сожалений. Юри его поднимет. Германия же не последний шанс, наверняка есть еще клиники, есть другие способы лечения и восстановления, надо только постараться. Как только выиграет золото и привезет его Виктору, обязательно возьмет его состояние в свои руки.       Высушив слезы, Юри потерся щекой о футболку. На удачу. Витя всегда невероятно везучий, и удача не могла покинуть его просто так. Не могла. Пусть маленький, но шанс на успех же есть! Значит, им обоим нужно просто в него поверить.       — Только продержись без меня, Витя. Продержись. Я не дам тебе отчаяться. ***       Виктор не зря отправил раньше. Юри приехал далеко не первым. Впрочем, кроме него остались только Крис и Юрио, даже Джей-Джей уже вовсю раскатывался на итальянском катке, а говорил, что не будет участвовать без Виктора. Стоило заселиться в отеле, где разместили спортсменов, и выйти в ресторан поужинать, все окружили. Сами ребята, тренеры, менеджеры, журналисты — Юри толком не успел опомниться, как посыпались вопросы, ведь Витя больше не вел инстаграмм (кроме личных переписок), не давал ответов, и его несчастный подопечный оказался последней инстанцией.       Один Пхичит пожалел. Даже сам, на великое удивление общественности, убрал смартфон, сел рядом с Юри, приобнял за плечи и шикнул на остальных:       — Ну чего вы на него накинулись? Думаете, ему от этого лучше?       — Спасибо, — шепнул Юри по-тайски.       — Еще не забыл? А я уж думал, все, ты совсем на русский перешел, забыл про меня.       — О чем ты? Разве можно тебя забыть?       Обстановка немного разрядилась, но на вопросы о Викторе Юри отвечал обтекаемо. Да и что он мог сказать? Что настал конец целой эпохи фигурного катания? Что шансов слишком мало, и его собственная вера порой шаталась, как выбитый зуб. Юри постоянно себя одергивал, заставлял ход мыслей повернуться в лучшую сторону, и все равно мало помогало.       На тренировках он полностью уходил в себя. Виктор обычно говорил, что едва Юри начинает задумываться, делает ошибки. Сейчас Юри вообще не переставал думать. Ноги работали автоматически, падения не вызывали никаких эмоций, он просто вставал и повторял элемент. Главный его плюс — выносливость, а значит, он может улучшить короткую программу Виктора, переместив прыжки во вторую часть…       Никто не сказал ни слова, когда началась тренировка под музыку. То, что Юри катал программу Виктора, не удивило. Пожалуй, напротив, этого ждали и хотели, зная, как много они оба значат друг для друга.       Чтобы записывать тренировку, Юри ставил штатив, настраивал камеру мобильного. Сначала думал стримить, но решил, что запись удобнее. Так он мог пересмотреть и сам проанализировать свои ошибки. Впрочем, Виктор не забывал отчитывать. Немного не так как раньше, без особой эмоциональной искорки, но он хотя бы принимал участие в процессе тренировок, а значит, не должен чувствовать себя совсем за бортом.       На генеральной репетиции поймал Яков. Они с Юрио только прибыли, и теперь часто пересекались, правда не больше, чем на пару слов. Юри подкатил к бортику.       — Я говорил с Витей, — привычным, по-отечески строгим тоном пробурчал Фельцман. — Он как и всегда, просил за тебя, просил, чтоб я тебя поддержал. Но я вижу, это лишнее.       — Спасибо, — выпалил Юри неожиданно для самого себя.       — Ты очень вырос. Если понимаешь, о чем я.       — Да, конечно.       — Ты дорос до его уровня, Юри. А может, даже в чем-то переплюнул. Я говорю это с завистью, потому что ты не мой ученик.       Юри хлопал глазами. Будто в фантастический сон попал. Яков-сан, внушавший страх и трепет, говорил с ним на равных, говорил, что хотел бы такого ученика. О, слышал бы Виктор! Он бы расплылся от счастья!       — Не цепляйся за то, чего больше нет. Вот мой совет. И удачи.       — Х-хорошо…       — Давай, откатывай уже последний раз и освобождай лед. Скоро время Юры.       Юри кивнул и отъехал от бортика, набирая скорость. Если Яков-сан так проявлял сочувствие, то лишний раз сбил с толку. Юри помотал головой, откинув все ненужное и приступил к программе. Без записи. Наедине с самим собой.       Надевая плотно прилегающий к телу костюм, он вспомнил, как достал из массы всевозможных нарядов Виктора тот, что стал его «эросом». Как надевал, пропитываясь духом своего тогда еще кумира, чувствовал себя смелее, словно опять шампанского набрался. И стыдно, и прекрасно. Как же не хватало сейчас Вити, чтобы подошел, поправил воротничок, кивнул и улыбнулся, довольный образом для выступления. Обнял. Юри невольно обхватил руками плечи.       «Смотришь ли ты на меня сейчас, Витя? Или лежишь уставший после дьявольских процедур? Как бы там ни было… Я весь твой сейчас. От макушки до пяток — твой. И готов показать это на весь мир…»       Имя в объявлении грянуло громом. Юри вздрогнул, выкатился на арену, но все аплодисменты прошли мимо. Заветной пары глаз здесь не было.       «Витя…»       — Господин Никифоров, так дело не пойдет. Вам нужен отдых.       В немецкой клинике с врачами невозможно было договориться. Ни шантажом, ни подкупом их не возьмешь.       — Я прошу вас! Всего одно выступление! Одно! Мне жизненно необходимо посмотреть на Юри на чемпионате! Считайте это моим главным лекарством.       — А капельница с обезболивающим уже не главное?       — Умоляю… С пультом я справлюсь одной рукой, ставьте.       — Но вы должны лежать, а не полусидя тянуться к экрану.       — Обещаю, что буду лежать.       Врач кивнула, немного поправила экран, чтобы обзор стал удобнее. Виктор послушно лег, подставляя медсестре истерзанную руку. Кое-как ему нашли прямую трансляцию, медсестра осталась в палате, умостилась на стул, приглядывая за эмоциональным пациентом, чтобы не дергался. Как тут не дергаться, когда объявили Юри… И показали его, такого бледного, потерянного, но что-то в его взгляде заставило мурашки пробежать по коже. Словно несмотря ни на какое расстояние, он обращался через экран к одному лишь Виктору, каждым движением говорил — «я твой». Виктор даже зажмурился, но быстро открыл глаза, чтобы не упустить ничего. Его музыка… Он столько раз ее обкатывал, вникал в нее, пытался прочувствовать всем телом до кончиков пальцев на ногах… У Юри вышло гораздо быстрее и легче. Как Виктор несколько лет назад, он парил надо льдом. Все прыжки во второй половине, и все до единого он докрутил и приземлил точно по нотам.       Вот за что Виктор влюбился в его катание — музыка лилась из самого Юри.       Едва он закончил, арена взревела, все болельщики с японскими флагами встали, утирая слезы.       Виктор осторожно поднялся и тоже зааплодировал, вместе с медсестрой. Может, Юри и не слышит, но уж точно чувствует, как и Виктор сейчас чувствует его усталость и облегчение.       Баллы оказались зашкаливающими. Юри уверенно обогнал стоявшего первым Плисецкого, который уже скрипел зубами в стороне, а значит произвольную ему придется катать последним… Интересно, он избавился от синдрома «не-могу-пережить-первое-место-в-короткой-программе»? Если нет, то он в одиночку не соберется. Нужно что-то придумать, ободрить его перед следующим выступлением. Перед самым ответственным выходом на лёд.       — Послезавтра нас ожидает горячий репортаж с произвольной программы Чемпионата Мира в мужском одиночном катании. Борьба будет невероятной! — по-английски проговорил комментатор.       — О, да, — усмехнулся Виктор. — На льду всегда жарко.       — Закончили? — зашла врач.       — Да.       — Хорошо. Тогда сообщаю вам, господин Никифоров. Исходя из показателей последних анализов, мы решили назначить вам операцию чем быстрее тем лучше. В ближайшую субботу, послезавтра.       — Как послезавтра… — Виктор, несмотря на то, что лежал, готов был провалиться под кровать. — А завтра или в воскресенье никак нельзя.       — Вы же здесь не один.       — Но что же делать?..       — Какие-то проблемы? — спросила врач. Медсестра пояснила ей, но ничего, кроме кривой усмешки в ответ не получила. — Ну, вы сами должны расставлять приоритеты. Операция или ваш чемпионат, который, к слову, можно и в записи посмотреть.       «Но Юри-то я в записи не поддержу», — чуть не выдал Виктор, и вдруг его осенило. Запись! Точно! Ему нужна запись! И тогда Юри точно почувствует себя увереннее!       — Подайте телефон, пожалуйста, — взяв мобильный в руки, Виктор набрал Фельцмана. — Алло, Яков, мне нужна помощь. Нет, только ты и никто другой меня уже не спасет. Нужно провернуть одно дельце. В нем пригодится твой авторитет…