Любовь сама рисует крылья

      — Поздравляем, Юри!       — Поздравляем!       Хоть ребята и говорили так, понятное дело, каждый собирался бороться не на шутку в произвольной. Юри снова стало не по себе. Как всегда, синдром страха перед первым местом и завершающим выступлением. Синдром «боязни ошибок».       Но ведь если бы Виктор соревновался, он бы так же желал удачи, вынашивая план разгромной победы над всеми и вся. Его так не хватало рядом…       Воспользовавшись моментом, Юри улизнул с фуршета. Написал сообщение. И когда получил ответ, даже из душа вылетел, с мокрой головой поспешил звонить Виктору по видеосвязи. С жестким расписанием чемпионата созваниваться не всегда получалось. Виктор всегда мог видеть Юри на тренировках, но ему недоставало времени.       — О, привет, мой поросеночек! Поздравляю тебя!       — Привет! — Юри мгновенно расцвел, глядя на улыбающуюся любимую моську по ту сторону экрана. — Спасибо! Надеюсь, не испортил твою программу?       — О чем ты?! Хотя приземляться мог бы и помягче. Весь каток в крошке оставил.       Виктор в своем репертуаре. Обязательно вставит замечание в любое, даже самое идеальное выступление. Юри не обижался.       — Уверен, ты уже сейчас трясешься перед произвольной, — Виктор выглядел как-то странно. Будто задумал что-то. Глаза так и бегали, даже от камеры.       — Есть немного. Ты же знаешь, не люблю быть первым в короткой. Догонять мне проще, чем сохранять позицию.       — Ну, рыцарям страх неведом, ведь так.       — Да, мой король. Как у тебя дела? Выглядишь неважно. Ты там хорошо ешь?       И снова глаза в сторону. Юри нахмурился. Мало того, что Виктор наверняка скрывает что-то важное, еще и забрасывает себя. И это в такой важный момент, перед операцией!       Положительное бурчание не убедило.       — А что операция? Дату еще не назначили?       — Пока нет.       — Витя…       — Юри, я знаю, что ты скажешь. Не переживай за меня. Да, терапия тяжелая, но ты бы видел, как меня тут окружают заботой. Захотел бы, не смог вырваться, клянусь.       — Береги себя, пожалуйста.       Виктор прижал палец к губам, потом к камере. Почти весь обзор закрыл. Точно как в поцелуе: Юри всегда закрывал глаза, оставлял только маленькую полоску света меж ресниц. Любимого человека лучше чувствовать каждой клеточкой, чтоб электрическим разрядом по коже от губ и языка до кончиков пальцев. Как же его не хватало!       — Витя, знаешь…       — Что?       — Я ужасно тебя хочу.        Он и через экран способен возбудить, достаточно взгляда. И протянутой руки, к которой непроизвольно потянулся Юри, погладив лишь прохладный монитор.       — Ты, наверное, выпил на фуршете, да, поросеночек?       — Честное слово! Ни капли в рот, только вода.       — Конечно, я тоже тебя хочу… — Виктор оглянулся в сторону. — Можем попробовать кое-что. Разденешься для меня?       Лицо вспыхнуло, Юри накрыл щеки ладонями, очки сползли вниз и упали на простынь, и изображение тут же стало расплываться.       — Я… я… да… — нащупав их, Юри вернул картинку на место. Виктор широко улыбался.       — Я буду наблюдать. А ты представь: я сижу на кровати рядом с тобой.       Юри сглотнул. Поставил ноутбук на подушку, быстро задвинул шторы, выключил верхний свет, оставил ночник, запер дверь в номер, повесив табличку «не беспокоить». Сердце колотилось так, словно он реально собирался прямо сейчас заняться с Виктором сексом.       — Не торопись. — Глаза Виктора блестели. Обвить бы его шею, а ноги закинуть на спину, сцепить в замок, запереть его в себе и не выпускать, пока не кончит. Юри живо представил их обоих на кровати в номере. Прислонившись к стене, он расстегнул рубашку. Стянул ее вниз, ощутив холодок на плечах. С Виктором было бы иначе, его ладони накрыли бы и согрели, а губы прижались к шее. Юри едва не застонал.       Из динамиков послышалось шуршание.       — Представь, что я облизываю твои сосочки. Покажи их поближе.       — Витя…       — Что? В постели ты меньше стесняешься, да, милый?       Он прав, конечно, проще ощущать прикосновения, а не раздеваться на вебку.       — Просто тебя не хватает. Очень.       — Мне тоже.       Юри приблизился к кружочку камеры, потер соски, представляя, как по ним проходится язык. Раз, другой, вверх-вниз, нежно и дальше к животу до пупка.       — Ну, Юри… Снимай все!       — Сам же сказал не торопиться, — засмеялся Юри, поцеловав недовольную мордашку на экране. Ох, он бы не просто прижался губами…       Поглаживая себя, он слегка двигался, будто танцевал. Будто позади него стоял Виктор и руки, ласкающие, расстегивающие и спускающие штаны принадлежали ему, а не Юри.       — Малыш… Ох, какой ты возбужденный, боже.       Из-под ресниц Юри смутно уловил движение — Виктор облизнул собственные пальцы.       — Представь, что я сосу, Юри.       Дрожащая рука обхватила член. Терпеть не получалось, Юри дрочил отрывисто, сильно сжимал. Стресс, скопившийся в голове, вместе с кровью притянуло вниз, завязало в тугой узел.       — Раздвинь ноги, покажи свои упругие яйки. Ммм, хочу их… — Виктор высунул язык, притянулся ближе к камере. — И попку. Юри, покажи попку.       Юри послушно развернулся, расставил ноги, обеспечил самый пошлый ракурс, какой только мог. Прижавшись щекой к стене, вытянул руку и протолкнул в анус пальцы. Слышал, как тяжело дышал Виктор и двигал ими все быстрее. Но что пальцы против здоровенного члена?       Как же давно они не были вместе. Юри в полной мере осознал, как пусто в его теле без Виктора, как сильно хочется эту пустоту заполнить прямо сейчас. И не пошлыми разговорами.       — Сладкая моя попочка… Ммм… Быстрее, Юри, быстрее…       — Витя, хочу тебя! Хочу, чтоб ты вставил! Витя! Витя!!!       — О-ох, Юри, сильнее, малыш. Работай ручкой, представь, что я вставил. Что я в тебе. Что сейчас… сейчас кончу…       — Витя!       Голова шла кругом, Юри думал, что сойдет с ума. На какое-то время его выбросило из реальности. Очнулся, услышав тихое:       — Ты в порядке, милый?       — Д-да… — Юри поднялся. Посмотрел на пятно на полу, усмехнулся. Надо как-то убрать за собой, а у него нет сил. Только подползти к ноутбуку, поцеловать экран, пожелать Виктору спокойной ночи и отключиться окончательно.       — Спокойной ночи… — выдохнул Виктор, вытащив руку из пижамных штанов. Убрал телефон, откинулся на подушку и… расплакался.       — Юри… Любимый мой Юри… Я совсем бесполезен.       Последняя тренировка прошла в полусне. Юри перегорел, как обычно бывает с тонким проводом, если пустить напряжение больше, чем он способен выдержать. В нем тоже что-то сломалось. Да, он расслабился благодаря Виктору, отлично выспался, а все равно что-то тревожило. Щекотало расшатанные нервы скорее по привычке, чем по надобности. Из-за программы, из-за последнего выступления, из-за операции… Юри привык всегда волноваться, а сейчас словно расплавленным металлом заполнили до самой макушки. Переживания остались, но ничего не шевелилось. Само тело было ватным и не попадало движениями в музыку.       В день выступления плотину прорвало. Юри открыл глаза еще до рассвета. Снился какой-то жуткий сон. Он стоит на пьедестале, машет рукой зрителям, позирует с золотой медалью. На льду больше никого. За бортиком только Юрио с хмурой миной, ничего необычного. Юри подъехал к нему, хотел подбодрить, но тот отплюнулся и сказал такое, что светящийся мир трибун мгновенно осыпался.       — Что радуешься? Там Витьку хоронят.       Юри рухнул на колени, лед под ним разошелся трещинами, разверзся и он упал… Проснулся. Написал Виктору и, зарывшись головой в подушку, ждал ответа. Нет, все же хорошо, хорошо, еще вчера они обсуждали программу, стратегию, прыжки…       Прозвенело оповещение.       «Юри, малыш, прекращай нервничать», — написал Виктор. И следом еще одно. — «Я в порядке. Жду твое выступление».       — Витя…       Юри в момент перестал бы нервничать, если бы только взял его за руку.       К сообщениям Виктор прикрепил селфи. Держит плюшевого Макку, позади медсестра со шприцом — и мило, и жутковато одновременно. Юри увеличил фото, оставив только изображение лица, самого любимого лица. Прижал телефон к губам. Как будто из Мюнхена долетел поцелуй, и Юри немного успокоился.       Главное испытание на прочность ожидалось вечером.       Замок на костюме никак не поддавался. Юри вертелся перед зеркалом в раздевалке, тянул как мог, но, похоже, ткань застряла.       — Переживаешь? — за спиной показался Крис. Сочувствующе улыбнулся и махом застегнул молнию. — Викки, наверняка, тоже.       — Да… Хотя ему нельзя.       — Костюмчик он подбирал?       Юри кивнул. Виктор имел безупречный вкус. Иногда, правда, точно сорока, велся на любую блестяшку, но в целом образ, который он составлял, — отдельное произведение искусства. Тонкая рубашка с переходом от белого сверху до темно-голубого снизу и легким клешем на рукавах, синие брюки… Ничего лишнего, легкий, воздушный образ, под стать программе, в которой заявлено восемь прыжков и масса вращений.       «Виктор сейчас был бы в восторге…»       — Тебе идет, — Крис оглядел с ног до головы, поправил ворот сзади. — Удачи тебе. Постарайся мне не проиграть.       — Даже не надейся.       — Пойдешь смотреть на ребят?       Юри передернуло. Нет уж, ничем хорошим это не закончится, он только сильнее начнет кусать локти и думать о баллах, а значит процентов на девяносто провалит выступление.       «Сосредоточься на себе. На своих чувствах. На том, что ты хочешь высказать», — сказал бы Виктор. — «На льду нет никого, кроме тебя».       — Нет, я тут… разогреюсь получше.       Надев наушники, Юри отключился от мира. Сосредоточиться на себе… Но как это сделать, если внутри пусто. Если ничего, кроме давящей от волнения боли. Боли и печали за то, что Юри здесь, стоит, бегает и разминается, обувается в коньки, ожидая своей очереди, а Виктор лежит, обвитый прозрачными проводами капельниц, не в силах сесть нормально.       Колени дрожали все сильнее по мере приближения момента икс. Юри вышел к трибунам, пропустив почти все выступления. На льду катал Юрио, отстававший всего на балл. Юрио, который летал над катком, несмотря на то, что шла вторая половина программы. Внутри что-то рухнуло и разбилось, весь собранный по крупицам настрой исчез без следа. Какая тут может быть победа? Юри просто не хватит сил соревноваться с таким Плисецким, злым и дерзким, выложившимся на все сто процентов. Флип, каскад, завершающее вращение, потрясающая пластика — казалось нет таких фигур, какие Юрио не мог бы изобразить своим тонким телом.       «Провал… Это провал».       Ни за что не догнать шестнадцатилетнего, растущего с невероятным прогрессом фигуриста, хотя бы потому что самому Юри далеко не шестнадцать и тело…       Но вдруг вспомнился Чемпионат Европы. Виктор. Виктор, который старше их обоих. Виктор, уже повредивший спину на разминке. Ничто не помешало ему откатать безупречно, заставить тело двигаться плавно вопреки боли. А Юри в порядке, Юри готов. Так что же мешает выйти на лед и доказать всем, что нет никого ярче него? Он сам.       Баллы Плисецкому дали невероятные. Рекорд Виктора не побил, но был близок.       Юри снял олимпийку, повесил на бортик, ожидая выхода. Один. Рядом совсем никого. Трибуны утихли, и его никто не спешил объявлять… Будто победителя уже определили и дальше смотреть не имело смысла.       «Витя, видишь ли ты меня? Прости… в шаге от победы страшно, хочу отступить, уйти, спрятаться в твоих объятиях. Я на самом деле такой слабый без тебя. Не смог собраться, хотя обещал…»       Он не сразу расслышал, что говорили в микрофон. Имя Виктора заставило открыть глаза шире и взглянуть на экран вместе со зрителями.       Появился знакомый фон больничной палаты. Виктор сидел, опираясь спиной на подушку, махал тонкой рукой и слегка улыбался. Юри часто заморгал, слезы подкатили к глазам. Неужели не сон?       — Привествую всех: фигуристов, тренеров, судей, болельщиков! С вами Виктор Никифоров! Не ждали? Я просто не мог остаться в стороне от Чемпионата Мира! Как бы ни складывались обстоятельства, фигурное катание для меня остается жизнью. Я слежу за всеми новостями, продолжаю переживать, и каждому из выступающих сегодня спортсменов желаю удачи! И все же один из них особенный для меня. Кацуки Юри. Сейчас я живу в нем, в человеке, который несмотря ни на что позволяет мне оставаться его тренером по сей день. Юри, это обращение к тебе.       Ноги подкосились окончательно, Юри осел на пол, схватился за грудь. Сердце готово было выскочить и совершить бесконечный каскад на радость публике. Сумасшедший и неугомонный Виктор! Знал же, что Юри без него не сможет и даже из больничной палаты смог поддержать при всем своем плачевном состоянии и ожидании операции.       — Юри, мой нежный и любимый Юри, знаю, тебе ужасно сложно что-то делать в одиночку. Ты всегда сомневаешься, боишься, расстраиваешься… Ты хрупкий и нежный, но в то же время поражаешь своей силой и упрямством. Я дорожу тобой, как никем. Поэтому… спрошу у тебя перед всеми, пусть весь мир станет свидетелем. Чем бы ни закончился Чемпионат, выходи за меня замуж, Юри.       Судорожный вздох прокатился по заполненным трибунам.       — Я буду ждать твоего ответа в произвольном танце, — Виктор подмигнул с экрана и послал воздушный поцелуй. — Желаю всем удачи! Я смотрю на вас и счастлив, что еще могу являться частичкой удивительного мира фигурного катания. Спасибо за внимание! Ваш Виктор Никифоров.       Запись кончилась. Тишина окутала каток, с минуту никто не шевелился, один Юри всхлипывал, закрыв лицо руками.       — Бака! — шепнул он, но звук эхом разнесся повсюду. — Виктор, бака! Ты же знаешь мой ответ! Разве можно так волновать перед выходом!       К нему подлетели девочки из поддержки, подали салфетки, помогли подняться, забрали протекторы. Юри выкатился вперед с красными глазами, мокрыми щеками и счастливой улыбкой. Зал грянул, приветствуя его. То кричали имя, то русский свадебный клич «горько»… Волнение вышло вместе со слезами. Юри принял начальную позу, теперь он знал ради чего катался, а значит уже ничто не собьет с пути.       Полилась музыка.       «Видишь меня, Виктор? Я весь твой, ты знаешь это», — Прыжок, аксель в три оборота. Юри словно опробовал лед и полетелел дальше, распахивая руки-крылья. — «И останусь твоим до конца жизни. Буду рядом вопреки любым испытаниям, болезням, печали, предрассудкам…»       Одинарный прыжок, переход во вращение.       «Клянусь быть верным тебе, клянусь не уходить со льда ради тебя столько, сколько потребуется, но и больше не бросать тебя так надолго одного, когда нужна поддержка».       Почти сразу дорожка шагов.       «Я люблю тебя, слышишь. Влюбился, едва увидел по телевизору и начал копировать твои движения. Я не смогу жить без тебя».       Вторая половина программы, Юри разогнался так быстро, что, казалось, из-под лезвий полетят искры. И… прыжки. Один за другим, без передышки, не давая себе опомниться от чудного сна, словно танцуя вместе с Виктором, глядя в его глаза.       «Ты мой свет! Моя звезда! Моя любовь! Смотри! Я готов весь мир перевернуть ради одной твоей улыбки, Витя. Я счастлив стать твоим навсегда. Я… согласен».       Финальное вращение, завершение. Юри почти не чувствовал ног, мокрая рубашка прилипла к телу, но ее он тоже не ощущал. Перед огромной трибуной и миллионами телезрителей Юри, словно полностью обнаженный, стоял, сам не веря, что ноги еще держат, и пытался отдышаться.       Когда зрители, жюри, другие фигуристы и тренеры встали, аплодируя, Юри снова позволил себе рухнуть. Лечь на лед и разрыдаться в голос под градом мягких игрушек. Он сделал это. Сделал все, что было в его силах, даже больше. Подняться не осталось сил. На каток выскочили Крис, Пхичит и Юрио, подхватили, довезли до бортика, довели до угла слез и поцелуев, усадили, успокаивали, поздравляли. Даже Плисецкий не бросался резкими фразочками и подавал платки.       — Ну вы дали жару, ребята! И Викки тоже хорош.       — Юри, это было феерично! Я… Я… Я как будто уже побывал у вас на свадьбе! Так здорово! Ты молодчина!       — Слушай, Катсудон, не реви. Не реви, а то баллы твои пропустим.       — Ой, я не увижу… Кажется, линзы выскочили, — Юри высморкался и вздохнул, сжав кулаки. Обычно Виктор всегда клал на них свои руки и говорил: «Не напрягайся так, все будет хорошо». Юри мимолетно уловил его голос совсем рядом. Да, пусть только кажется, но даже через расстояние Виктор рядом, Виктор так же переживает.       — Кацуки Юри, представитель Японии, за выступление в произвольной программе получает…       — Еще минутку! Я прошу вас!       — Виктор Евгеньевич, вам и так пошли на уступки. Пожалуйста, не задерживайтесь. Ложитесь. Пора вводить анестезию.       Всхлипнув, Виктор закрыл глаза. Медсестра выключила телевизор, передвижная койка тронулась, вывозя из палаты. Узнать, победил ли Юри, так и не вышло. Но, боже, как он катался, как душу выворачивал в каждом невинном движении… Виктор разрыдался. Сквозь пелену слез следил за Юри до последней секунды, словно раскатываясь с ним рука об руку.       «Бедняжка, ты сейчас, наверное, с ума сходишь в ожидании. Юри, я так хочу обнять тебя… Мой Юри…» — прокручивая его произвольную в голове снова и снова Виктор понемногу засыпал, уходил все дальше и дальше в черноту без страха.       — Сто семьдесят целых и две десятых балла! Новый мировой рекорд!       Ошалевший Юри ничего не мог понять. Его все поздравляли, тискали, а он застрял в другом измерении. Очнулся, когда поставили пьедестал и его подвели к бортику вместе с Юрио и Джей-Джеем. Он победил. Победил! Даже не верилось. Забираясь на самую высокую ступеньку, Юри пошатнулся, но удержал равновесие. Нет, он точно спит. Перед огромным количеством людей, ослепленный вспышками сотен камер, с золотой медалью, невероятно тяжелой, на шее… Юри всегда только мечтал об этом.       Погладив медаль, он тихо произнес:       — Она твоя, Витя. Вместе со мной.       После церемонии первым делом Юри стал звонить Виктору, но протяжные гудки не прекращались.       — Поздравляю, Юри, — подошел Яков, протянув руку.       — Да, спасибо.       — Пытаешься связаться с Виктором?       Юри кивнул.       — Сейчас не получится. Он, скорее всего, на операции.       — Как?       — Извини, что не предупредили. Ему назначили на сегодня. Поэтому он и записал обращение, знал, что ты будешь переживать, решил помочь тебе снять стресс. И заодно, видишь, предложение сделал. Кто бы мог подумать.       Юри не дослушал. Рванул к выходу, даже не переодевшись из костюма, примчался в отель, покидал в сумку вещи. Через полчаса он уже ожидал вылета в Мюнхен.       «Продержись, Витя. Я скоро буду рядом, только продержись!»