Любовь сама рисует крылья

      — Ммм… — Веки не желали шевелиться. По красным пятнам Виктор понял, что вокруг светло, день в разгаре, но не мог пересилить себя и раскрыть глаза.       — Витя.       Голос Юри. Наверное, сон, ведь он должен готовиться к показательным в Милане, а Виктор… стоп, где же он сам?       «Произвольная Юри, потом наркоз, операция… Я в больнице», — Виктор попытался шевельнуться, но будто чуть ниже шеи отнялось все абсолютно. Если от мозга наркоз отошел, то от мышц еще нет.       — Витя, ты проснулся?       Точно Юри. Неужели катание всего лишь приснилось?       Виктор напрягся и распахнул глаза, но свет тут же заставил сощуриться. И посреди него любимый поросеночек, слабо и устало улыбается, тянет руки.       — Витя… Почему ты не сказал, почему опять решил терпеть в одиночку?       — Ах… Юри… Я как и ты… терпел и… скучал… — Язык не ворочался, пришлось говорить по привычке на русском, но умничка Юри мог понять и вовсе без слов. Он уткнулся лицом в грудь, хотелось его погладить, но поднять руку пока что задача непосильная. Как Виктор ни напрягался, даже палец не сдвинул.       — Я… я же чуть не умер, когда Яков сказал, что ты на операции, — не то вздохнул, не то всхлипнул Юри. — Прилетел первым же рейсом, сам не помню как. Врач сказал, что твое самочувствие должно быть в порядке. Ты как?       — Еще не до конца проснулся… кажется…       Юри поцеловал сначала в щеку, потом в губы. В ответ Виктор попытался потянуться к нему.       — Лежи, лежи. Наркоз скоро отойдет. Я рядом. Теперь я всегда буду рядом, Витя.       Полностью прийти в себя удалось через сутки. Отоспавшись на жизнь вперед, Виктор теперь полусидел в своей койке.       — Честно, чувствую себя значительно лучше. Вот знаешь, пока лежал до операции, было ощущение, что внутрь кол вбили и при каждой попытке шевелиться, он не дает, болит и ноет на погоду. А сейчас, гляди, выправка почти гусарская, — Виктор дернул плечами, изображая «цыганочку». — О, Юри! Ты обещал! Давай, показывай!       — Хорошо-хорошо, только не перенапрягайся, бросаться в танец пока рановато.       Юри полез в сумку. Пропустил показательные и просидел в палате, не снял номер, отсыпался на стуле, положив голову на ноги, которые Виктор по сей день так и не чувствовал. Словно их вовсе отсекли.       Наконец, он повернулся, сверкая медалью на шее. Круглой, желтой, как солнце. Виктор улыбнулся сквозь набежавшие на глаза слезы.       — Я был уверен… Иначе просто не могло случиться, ведь это катание было лучшим!       — Ты видел? — Юри так мило удивился, будь Виктор ближе, дотянулся и поцеловал бы в нос.       — Конечно! Разве я мог упустить?       — Значит, ты знаешь, что я хотел сказать… Ох, а я уже целую речь подготовил.       — Ну, не пропадать же твоим стараниям. Я не против не только увидеть, но и услышать.       Юри расцвел: растрепанный и невыспавшийся, как ангелочек после длительного и утомительного полета. Он снял медаль и надел ее, довольно тяжелую, на шею Виктору.       — Она твоя. В первую очередь. Несмотря ни на что, ты продолжаешь тянуть меня, бесполезного и ленивого, за собой. Витя, Витенька, — ласковое прозвище по-прежнему ему давалось с ужасным акцентом, — я чувствовал тебя тогда, на льду. Всем телом чувствовал, клянусь! Помнишь наше парное показательное? Почти так же мне казалось, что ты ведешь, или параллельно со мной начинаешь дорожку шагов. Мы стали неотъемлемы друг друга. И ни к чему глупые вопросы. Мы уже принадлежим друг другу. Разве не так, мой жених?       — Боже… Юри, иди ко мне! — Юри приблизился, и Виктор обнял его за шею. Руки еще слабоваты, насколько хватило сил, прижал, чуть не расплакался окончательно. — Ты должен знать, малыш. Впереди долгий срок реабилитации, и я не знаю, встану ли… Я не хочу стать обузой для тебя.       — Витя!       — Дослушай. Юри, мы должны трезво смотреть на вещи. Честно, я готов сорваться, до того сложно и страшно представлять себя инвалидом, но надо смотреть в глаза реальности. Скорее всего, я не только не смогу ходить. Но и как мужчина… тоже… не смогу…       Ком подкатил к горлу, Виктор замолк. Мягкая ладонь легла на затылок, пригладила волосы — Юри улыбнулся, как родители обычно улыбаются детской глупости.       — Разве это главное?       — Ну, не главное, конечно, но…       — Нет никаких «но». Представь себе, Витя, до тебя у меня никого не было. И я не столько про постель, а вообще. Вообще, понимаешь? А сейчас есть ты. И если ты будешь счастлив, это заменит самый фантастический оргазм.       — Да, вижу с речью ты явно подготовился.       Юри покраснел, отвернулся, пробубнил что-то на японском. Какое же он сокровище! Виктор коснулся медали на груди: собери он хоть все награды за свою карьеру, они не сравнятся с Юри. Его любимым Юри. Он пока еще не совсем понимает, как много предстоит, пребывает в эйфории от победы, от предложения. Время может изменить расклад, и Виктору стоило быть ко всему готовым. Но не сейчас. Не в объятиях Юри.       — Два года.       Предполагалось, что реабилитация займет много времени, но никто и не думал, насколько много. Юри успел с Виктором выстроить планы на грядущую свадьбу, а выяснилось, что до нее еще придется терпеть целых два года.       — И все это время мне находиться здесь? — спросил Виктор.       — Нет. Здесь первое время. Конечно, все будет зависеть от вашего состояния. Организм у вас сильный, достаточно молодой…       Юри спрятал улыбку, глядя, как Виктор закатил глаза. В спорте ему говорили прямо противоположное, поэтому слова доктора он, похоже, воспринял скептически.       — Пока предположительно три месяца. Потом вернетесь домой, но останетесь под наблюдением местных врачей. Господин Кацуки, вы ведь планируете жить вместе с господином Никифоровым?       — Да.       — Значит, зайдете ко мне, я дам вам рекомендации.       — Доктор, — Виктор начал, но внезапно замолчал. Говорить за него, даже зная о чем, Юри не стал. Один единственный вопрос мучал обоих с самого начала и каждый раз ответы врачей открывали новые пучины отчаяния.       Но доктор, видимо, сама поняла. И покачала головой.       Виктор обмяк на кровати.       — Мы предупреждали вас, что нет никаких гарантий. Процент успеха низок. Не волнуйтесь, вы восстановитесь, боли уйдут, сможете сидеть нормально и самостоятельно наклоняться. Не надо думать, что инвалидное кресло — приговор.       И она права. Но как достучаться до Виктора, который снова побледнел и перестал быть похожим на себя. Юри придвинулся поближе, взял его руку, покрутил болтающееся на пальце кольцо. Поймав взгляд, полный боли, испугался, но не подал виду. Нет, если Юри и будет плакать, то от счастья, как на Чемпионате Мира. Он сжал тонкую кисть крепче, чтобы Виктор почувствовал — он не один. А вместе они преодолеют все.       По совету Криса Юри нашел себе съемную квартиру, недалеко от Центра реабилитации. Двадцать минут пешком, утром и вечером Юри еще успевал пробегать через парк. Его любимый тренер, хоть и находился в расстроенных чувствах, настаивал на поддержании формы. Зато если сам отправлялся на процедуры, заводил одну и ту же песню: зачем все это, раз нет шансов. Постоянно объяснять Юри больше не мог. Стоило перевезти Виктора из одного кабинета в другой, все начиналось по кругу. В один момент он не выдержал.       — Да соберись ты уже!       Виктор застыл. Сжал плед на коленях, руки, все в синяках от бесчисленных капельниц, дрожали.       — Легко тебе говорить… — выдавил он из себя.       — Нелегко. Витя, я устал раз за разом повторять тебе одно и то же. Если тебе плевать на себя, ты можешь сделать это ради меня? Ради нашей свадьбы, нашего будущего. Или тебе на него тоже плевать?       — А разве оно у меня есть? А, Юри? У меня есть будущее?       — Да вот же оно, перед тобой! Не устраивает?! — Юри встал перед Виктором, загорелся сказать еще пару ласковых, но из кабинета показался массажист. Неловко вышло. Пришлось отвезти Виктора, помочь ему расположиться на кушетке и выйти. Остыть самому и дать остыть ему. После операции его настроение бросало из крайности в крайность, а вместе с ним бросало и Юри. Он устал. Всякий раз возвращаясь домой падал и отключался, но ровно через три часа просыпался и не мог заставить себя заснуть. Он передумал множество вариантов того, что ждет их дальше, но ни в одном они не были порознь. Они не могли друг без друга, а значит, надо было сражаться. Нет усилий, которые не приносили бы результата, теперь Юри точно знал. И медаль, оставшаяся в чемодане, тому подтверждение.       «Завтра Виктора выписывают», — черкнул в твиттере Юри. Спустя три долгих месяца, за которые они оба вымотались, наконец-то можно возвращаться домой, в Петербург. Этот город успел стать домом, ведь там Виктор. И русские вполне хорошие люди на самом деле. Мрачные, но хорошие. Дома им обоим будет легче. За время реабилитации Юри успел многому научиться, сам ставил Виктору уколы, делал массажи, помогал в упражнениях, усаживал на коляску и поднимал с нее. То ли у него руки стали крепче, то ли Витя сильно потерял в весе — поднимать его ничего не стоило, Юри быстро привык и часто представлял, как будет выносить его на руках после свадьбы.       Не успел Юри заблокировать экран, посыпались оповещения. Все поздравляли, писали теплые слова, которые непременно надо будет зачитать, несмотря на то, что Витя подписан и наверняка увидит сам. Приятные слова требовали торжественной обстановки!       Виктор любил удивлять, и обожал, когда удивляли его. Завтра его надо встретить, чтобы обязательно запомнилось! Но один день…       — Попытка не пытка, — Юри набрал воздуху в грудь и начал стучать пальцами по экрану, набирая сообщение в групповой чат.       Дата была неизвестна до последнего, врачи тянули, обсуждали состояние Виктора, и он все время был на нервах. Держался как мог, но Юри видел, как тяжко дается ему лечение в моральном плане. Как бы ты ни был силен, жизнь не устанет проверять твой предел прочности. Что могло его удивить и растормошить от жутких больничных будней, так это друзья.       Юрио с Отабеком, Гоша и Мила отозвались не раздумывая. Крис тоже, еще и позвал с собой нескольких фигуристов «старой гвардии», тех, кто начинал кататься с Виктором, но уже завершил карьеру. Сара и Микки написали, что уже в пути. Даже Джей-Джей и Пхичит отозвались, несмотря на предстоящий двенадцатичасовой полет. Собралась приличная компания, и при этом еще обещаются подключиться фанаты, судя по комментариям в твиттере. Уже готовят место сбора и плакаты.       «Завтра будет трудный день», — уже представлял Юри. Но лучше приятные хлопоты при встрече с друзьями, чем бесконечный круговорот похожих друг на друга больничных будней. Главное, что Витя будет счастлив.       — Юри! Что ты натворил?!       Вместо обычного приветствия встревоженный Виктор прожигал взглядом. Не успел Юри зайти в палату, уже захотелось провалиться.       — А что я натворил?       — Зачем ты написал в твиттере?! Теперь кругом будут фанаты и они увидят меня таким!       — Ты хотел сказать, таким прекрасным?       — Мне не до шуток, Юри!       Но Юри не выдержал и засмеялся, Виктор надулся, скрестил руки на груди, вроде бы обиженный, но до чего же милый. Зря волновался, уж приготовить его к парадному выходу в свет труда не составит. Они жили вместе пусть немного, но Юри успел уловить некоторые привычки.       — Раз не до шуток, то давай серьезно. Раздевайся. Сначала я тебя оботру.       Он поставил на пол сумку, взял таз, набрал теплой воды, достал из тумбочки губку… Наверное, эта процедура самая любимая: можно ласково касаться Виктора всюду и чувствовать, как вместе с влагой убираешь с него накопленный негатив. Его мышцы расслабляются, дыхание выравнивается и, кажется, еще немного и он замурлыкает, будто большой и ласковый кот. Устроив его полулежа, Юри открыл шампунь и начал мыть волосы. Виктор прикрыл глаза и довольно простонал — мурашки пронеслись по коже. Смыв пену, Юри прижался губами к макушке, закрыл ее от дурных мыслей.       — Что там, плешь появилась?       Видимо, плохо закрыл.       — Вот проем ее после свадьбы и появится, — фыркнул Юри, слегка куснув за ухо. Виктор ойкнул, засмеялся. Наконец-то засмеялся искренне, без натяжки и маски.       Закончив, вытерев его полотенцем, аккуратно, чтобы не задеть шрамы на спине, Юри расцеловал тонкие, неподвижные ноги. От пяток, по очереди, забираясь выше, к коленям, потом по бедрам до паха. Виктор чуть напрягся, когда губы подобрались к члену, но заходить дальше пока рано. Юри оставил едва заметный засос чуть ниже пупка и поднялся.       — Теперь извольте облачиться в одежды, Ваше Величество.       — Изволю. Но сначала наклонись ко мне.       — М?       Виктор обхватил руками за шею и впился в губы.       — Вы давно уже не паж, Кацуки Юри. Вы мой король. Будем общаться на равных, идет?       — И как мне тебя называть?       — Зови как раньше. Витя. У тебя очень мило получается.       — Хорошо, Витя.       И правда, так его имя напоминало сокращенное прозвище с умилительным -тян на конце.       — Давай одеваться. Не ручаюсь, что угадал с размером, но я старался.       Юри достал из сумки футболку, на размер меньше обычной одежды Виктора. Последнее время его вес держался, но еще до реабилитации он много потерял. Ничего, дома станет получше, и аппетит появится. Можно будет чаще гулять. Юри будет тренироваться, а Виктор как всегда наблюдать и вставлять замечания. Ничто не поменяется. Ничто и не должно меняться.       Брюки тоже оказались шире, чем раньше, зато ботинки — единственное, что осталось по размеру. Пока обувал, Юри поднял глаза, поймал полный боли взгляд Виктора. Наверняка, представлял, как надевал и шнуровал коньки перед выходом на лед. Кажется, все было так давно, и в то же время недавно. Да, совсем недавно Юри смотрел чемпионат Европы, даже не подозревая, что ожидало потом. Юри причесал, привел Виктора в порядок, мазнул бальзамом по пересохшим губам, поцеловав в нос. Знал, что дотошный Виктор всегда заботился о внешности.       — Иди ко мне, — подхватил его на руки и усадил в кресло. — Вот так. А теперь покинем палату с гордо поднятой головой!       — Да!       — И встретим фанатов.       Виктор закатил глаза.       — Встретим. Раз уж кое-кто накосячил.       — Не накосячил, а организовал встречу. Вот увидишь, как тебя любят и поддерживают.       Захватив вещи, Юри повел коляску вперед. Те из персонала, кто оказывался свободен, останавливали, жали руки на прощание, желали скорейшего выздоровления, медсестры даже вручали сувениры и талисманы на память. Юри устал кланяться всем, кто долгие три месяца помогал Виктору одолеть страшное чудовище под названием боль. Тем, без кого они бы не смогли ничего. Врача, жаль не увидели напоследок, у нее много работы, центр заполнен до отказа, но все же Виктор попросил передать ей сердечную благодарность.       Стоило выйти, за воротами больницы, как по команде заскандировали:       — Виктор! Виктор!       — О, я так отвык… — опираясь на подлокотники, он захотел подняться. Максимально напряг руки, сдвинулся кверху.       — Витя! — спохватился Юри. Поздно.       Он тут же рухнул в кресло, скривившись от боли.       — Ну что ты творишь?       — Хотел поприветствовать…       — Приветствуй, помаши им рукой, улыбнись. Не мне тебя учить, тренер-сан.       Но улыбка Виктора теперь всегда печальная. Не каждый уловит, как ему на самом деле больно. Не физически. Он любил общаться с фанатами, стоять с ними, фотографироваться… А сейчас подал Юри знак — быстрее вернуться к дому. Остановился, позволил себя сфотографировать, дал несколько автографов и устал. Хорошо, что фанаты отнеслись с пониманием, расступились и не преследовали. Немного отдохнув, Юри вызвал специальное такси до аэропорта. Улетали они сразу, сегодня. Торопились домой, туда, где им обоим будет легче. Гораздо легче.       В Пулково ждал основной сюрприз. Выбравшись из самолета, Юри прибавил шагу, толкая впереди коляску.       — Не гони, шумахер, — буркнул Виктор. И обомлел, широко распахнув и без того большие глаза. — Ребята…       — С выпиской!!!       — Поздравляем!!!       — Викки, мы тебя ждали!       Вот они и вернулись домой в большую и шумную семью. Ребята окружили Виктора, вместе подняли на руки. Юри вскрикнул, хотел остановить, но разве можно устоять перед ним, довольным и счастливым?       — Осторожнее, пожалуйста!       — Мы в курсе, Катсудон, не дрейфь, — фыркнул Юрио. — И да, давайте скорее его домой отвезем. Там собакен один остался.       Юри подхватил Виктора из рук в руки, усадил на заднее сидение Гошиного БМВ. Коляску сложили, закинули в багажник. Дорога пролетела мгновенно, и наконец-то, спустя столько времени и сил, столько преград и боли они появились у порога своей квартиры, за дверью которой вовсю скулил соскучившийся Маккачин. Стоило распахнуть дверь, и ни одна сила в мире его бы не удержала, пес бросился к Виктору, закинул передние лапы ему на колени и принялся облизывать.       «Эх, Макка, как я тебя понимаю, — улыбнулся Юри. — Я пару недель его не видел, и то готов был всего зацеловать».       Пес словно услышал мысли, согласно тявкнул, и подпрыгнув, переключился на Юри.       Квартиру украсили лентами, шариками с буквами, сложившимися в слово: «С возвращением!», на столе чего только не нашлось… С кухни вышла соседка тетя Люба с горячим пирогом наперевес.       — Ох, уже приехали?! С возвращением, Витя! С возвращением, Юри!       Сколько бы Юри ни прожил в России, удивляться гостеприимству не перестал. Казалось, более обширного ритуала приема гостей, чем в Японии не встретить, однако здесь… Здесь совсем иначе. И вместо безупречного этикета все гости словно расстегивают невидимую молнию на себе, становятся другими, более открытыми и непосредственными. Как говорится по-русски, «душа нараспашку».       — Спасибо!       — Спасибо, Люба-сан! Спасибо, что присматривали за домом и Маккой!       — Ой, ну бросьте… Люба-сан, Люба-сан. Лучше просто Люба.       За столом только и шли разговоры о фигурном катании, прошедшем чемпионате и о свадьбе. Крис спросил, и все сразу всполошились, будто забыли о чем-то важном.       — Да, да, теперь, Вить, не соскочишь, — подмигнула Мила. — Сделал предложение, значит все.       — А сколько можно ходить в холостяках?       — Я вот тоже недавно женился! — вставил Джей-Джей.       — Да заткнись, ты тут никого не интересуешь!       — Эй!       — Юр, это было грубо.       — Он первый начал.       Юри, большую часть времени молчавший, хихикнул и переглянулся с Виктором.       — Кажется, у нас будет очень веселая свадьба.       — И я догадываюсь, кто следующим поймает букет, — сказал Виктор, и все затихли обернувшись на краснеющих Отабека и Юрио.       Гоша принес из машины гитару, начались песни — неотъемлемая часть посиделок в России. Юри так петь нравилось гораздо больше, чем с друзьями в караоке. Он не знал слов, улавливал некоторые знакомые, но связать их в единый смысл не получалось. Коляску отставили в сторону, Витя сидел на диване, Юри — возле него на полу, гладил засыпающего Макку и пел, превращая русские слова в японские слоги. Самое страшное мгновенно забылось, словно ничего и не было, и они решили просто собраться в честь помолвки. Когда заснул, Юри и не заметил. Главное, Витя рядом и его можно обнимать, а не сидеть около кровати, боясь чуть сильнее положенного сжать ладонь.