Любовь сама рисует крылья

      Виктор разбудил, когда гости начали расходиться. Юри проснулся уставшим, подремал где-то час, не больше. За окном все еще светло, а на часах около двух.       — Белые ночи, — улыбнулся Виктор в ответ.       Первыми проводили тех, кто спешил на самолет и соседку тетю Любу, через час ушел Гоша, надеясь хоть немного поспать, утром последними покинули квартиру Юра и Отабек. Все долго прощались, просили не унывать. Виктор с натянутой на лицо маской провожал их, жал руки, обнимал, кивал на каждое старое-новое пожелание скорого выздоровления. У Юри сердце сжималось всякий раз, когда слышалось: «Удачи! Ты обязательно встанешь на ноги».       «Ты сильный».       «Витя все сможет, конечно».       Но взгляды говорили об обратном. Все прекрасно понимали: последний шанс израсходован. Остается лишь реабилитация, длительная и нудная, ради того, чтоб избежать сильной боли и сохранить ноги в первозданном виде. Когда наконец-то не осталось никого, кроме Макки, Виктор опустил голову и стиснул подлокотники, будто собирался поднять себя на руках.       — Стой, — Юри подхватил его. — Хочешь в кровать? Устал?       Виктор помотал головой.       — Витя, что случилось?       — Ничего… Просто не хочу больше ни с кем встречаться.       — Что случилось? — настойчивее повторил Юри.       Тяжело вздохнув, Виктор поднял глаза, злые и печальные.       — Ты не поймешь, малыш. Ты не видел, как на меня смотрели. Знаешь, наверное, когда человек лежит в гробу, то перед ним приблизительно то же самое. Они меня уже похоронили. Списали со счетов и жалеют. Они меня жалеют! Как же так, великий чемпион и скатился до инвалидного кресла. Отработанный материал. Сломанный. Уже не человек.       — Прекрати, не неси чушь, Витя.       Но он обжег взглядом, словно пощечину залепил.       — Прости…       — Оставь меня, Юри.       — Но…       — Я сам доберусь до постели. У меня есть силы. Есть, слышишь!       Шины коляски заскрипели и сдвинули его с места. Маккачин поднялся и тявкнул Виктору вслед, когда тот уже покатился в комнату, ругаясь под нос по-русски.       — А мне нельзя будет с тобой лечь? — спросил Юри, но дверь закрылась прямо перед лицом: Виктор с громким стуком толкнул ее и остановился на передышку. — Ну, хорошо. Я тебе надоел за последние месяцы в клинике, поспи один. Поспи.       Шорох. Видимо, Виктор забирался на кровать. Фиксировал коляску, группировался, тащил себя, опираясь на мягкий матрас дрожащими руками. Юри прислушался. Затих. Слышно одно дыхание, всхлипы, рваные выдохи.       — Витя…       Макка заскулил, поскреб лапой дверь.       — Я запущу его, ладно? — заглянул Юри.       Виктор лежал лицом к стене, с головой укрывшись одеялом, ноги безвольно болтались у самого края. Юри затащил их на кровать, поцеловал, как делал обычно в больнице.       — Спокойной ночи.       В ответ тихий всхлип.       — Юри…       — М?       — Не уходи.       — Да куда я от тебя денусь, Витя. Мой Витя.       Примостившись рядом, Юри обнял его со спины, вытянулся, позволяя Макке тоже устроиться у самой грядушки и медленно, словно покачиваясь на волнах, стал уноситься в сон.       Что-то изменилось. Щелкнул переключатель, а Юри не сразу осознал, как перешел за невидимую грань жизни «до» и «после». Не заметил, потому что не изменился сам и не поменялось отношение к Виктору. Пританцовывающий по утрам или сидящий в коляске — он одинаково любимый.       Конечно, во время реабилитации в Мюнхенской клинике приходилось легче, за Виктором смотрели медсестры, пока Юри позволял себе пробежки и короткие тренировки для растяжки. Сейчас Виктор полностью зависел от него, как большой ребенок. Послушно выполнял упражнения, тренировал руки, поднимал себя, но долго держаться не мог. Окунулся в готовку, варил потрясающе вкусные супы. С утра и едва начинало темнеть, Юри выходил с ним на прогулку, позволял Маккачину, будто собаке в упряжке, прокатить Виктора немного, разминался сам. Виктор бросал замечания, но сухо и безжизненно, скорее по привычке.       — К новому сезону тебе нужна программа, — выдал он однажды вечером.       — Витя, я думал…       — Мы уже говорили, Юри. Если ты бросишь фигурное катание, то окончательно оставишь меня без ног.       — Я понимаю. Но и ты меня пойми. Дело не в тебе. Рано или поздно я должен буду уйти, — Юри присел на корточки рядом с коляской и положил руки Виктору на колени. — Представь себе, я тоже не молод, Витя. Скоро мне двадцать пять.       — Еще десять лет ты можешь…       — Могу, но будет ли смысл? Вспомни себя, как ты сам искал источник вдохновения и уходил меня тренировать.       Виктор вздохнул.       — Хотя бы еще сезон… Юри…       Разве можно отказать огромным, влажным от подступающих слез глазам?       — А как же свадьба? К ней тоже нужна серьезная подготовка.       Но Виктор ничего не ответил. Подозвал Макку и перевел тему. Пытаться выяснить что-то сейчас — себе дороже. Иногда его стоило оставить одного, дать собраться с мыслями. Главное, ненадолго, чтобы он не успел накрутить чего-нибудь невероятного. Сделав круг по парку, Юри вернулся к нему минут через десять, подлетел со спины, подхватил на руки из коляски.       — Вот так и пойдем! Напой там свадебный марш.       — Отдышись, поросеночек. Обойдемся без маршей.       Он прижался, поцеловал так бережно и сладко, Юри готов был растечься довольной лужицей по тротуару. Макка прыгал вокруг, вилял хвостом и тявкал, шагу в сторону не ступить.       — Не путайся, Маккачин! Что, ревнуешь? Привыкай.       Юри усадил Виктора обратно в коляску.       — Спасибо, малыш.       — За что?       Но Виктор пожал плечами.       — А просто так. Что ты со мной.       — Разве я могу оставить такое ценное сокровище, — обняв, Юри прижался губами к макушке, зарылся носом в светлые волосы. — Мое сокровище.       За ужином наконец-то заговорили о свадьбе, Виктор чуть оживился, рассуждал, где они могут расписаться, а где хотелось бы отметить, и когда из его уст прозвучало «Хасетсу» Юри едва не подпрыгнул на месте.       — Ты серьезно?       — А почему нет? Ты против, Юри?       — Нет, не против, просто… Город не большой, ты сам видел, даже приличное и просторное кафе найти — трудная задача…       — Зачем кафе? Рядом с твоим домом просторное дикое побережье. Там и расположимся. А еще… еще я хочу не костюмы, а кимоно! Настоящая японская свадьба, да?!       Юри представил. Солнечный летний берег, ветерок, высокий стол прямо на песке, за которым расселись гости, и блики на атласном белоснежном кимоно Виктора слепят глаза. А он по-прежнему Ледяной король, гордо сидит на троне и никто даже не догадывается, что он не может встать. Протягивает руку с обручальным кольцом и широкий рукав плавно спадает, обнажая светлую нежную кожу. Уже хочется расцеловать запястье, ладонь, каждый палец. Его всего, необыкновенно красивого, немного растрепанного после прогулки.       — Это… просто сказочно…       На лице Виктора расцвела довольная, почти детская улыбка.       — Правда?       — Правда.       — А расписаться не проблема. До Финляндии рукой подать.       — Ничего, что долгий перелет до Хасетсу?       — Юри, милый… Я же не собираюсь летать туда-обратно. Если ты, конечно, не против, я хотел бы переехать туда насовсем. Раньше меня держали тренировки, друзья, привычная обстановка на катке, маленький и несносный Юрка, которого надо было выводить в большой мир. А сейчас… Меня держишь только ты, и я хочу быть с тобой там, где мы оба сможем быть счастливы. Думаю, твой родной город — очень даже подходящее место. И японская свадьба… так необычно! Вау! Я уже предвкушаю…       Юри закрыл загоревшееся лицо руками. Давно не стеснялся перед Виктором, но сейчас смущение и абсолютное счастье заполнили до краев, хоть выскакивай на балкон и кричи: «Я женюсь на лучшем парне в мире!» Вместо этого Юри сорвался с места к Виктору, обнял его и впился нетерпеливым поцелуем в губы. Его мягко потянули, сложно противостоять ласковым рукам — пришлось осторожно опуститься на колени Виктора, обхватить его ногами, прижаться, чтоб даже через одежду стало горячо.       — Не больно?       — Нет… — Виктор забрался под футболку, присосался к шее. — Вкусный мой… пирожочек… Юри…       — Хочу тебя.       — И я хочу.       Он нервничал, прятал глаза за челкой. За последнее время его волосы отросли, Юри иногда собирал их в милейший короткий хвостик на затылке. Сейчас резинка осталась на полу, а Виктор укрывался серебристой завесой, хотя сам же любил говорить: «Если хочешь, бери».       Юри убрал челку в сторону и чмокнул в нос, пусть рассмеется, расслабится. Да, им обоим надо расслабиться. И лучшей разрядки, чем секс, не найти.       — Витя… — позвав его, Юри стянул футболку, открылся, провел ладонью вдоль торса до брюк, расстегивать которые не спешил.       Прикосновения… Сначала кончики пальцев, заново изучая карту чувствительных зон и вызывая толпу мурашек по всему телу. Потом губы: от шеи и плеч ниже… к груди, к соскам. В паху приятно потягивало, яйца напрягались, член увеличивался, Юри под руками Виктора плавился, безумно хотелось большего. Они оба успели забыть каково быть вместе настолько близко. Каково быть одним целым.       — В спальню?       — Да.       К черту коляску, Юри забрал из нее Виктора, отнес на кровать. Снял очки.       — Мечтал расцеловать тебя всего, как раньше.       — Юри… — Пушистые белоснежные ресницы опустились, и Юри мазнул губами по векам.       Лоб, нос, щеки, губы — любимое лицо, последнее время печальное или закрытое масками — не прочесть настоящих эмоций. Виктор не любит делиться, не любит казаться слабым и беззащитным, и не знал, что именно таким Юри больше всего его любит. Когда он открыт, когда готов плакать, когда искренен и кажется хрупким, будто создан лишь для поцелуев и ничего другого. И Юри целовал. Покрасневшие уши, тонкую шею, выступающие ключицы, белоснежную грудь и розовые соски, плоский живот — ничего не оставлял без внимания. Особенно ноги. Может, Виктор и не чувствовал прикосновения к ним, Юри все равно хоть каждый день готов был им поклоняться, ослабевшим и безвольным, но самым любимым… Ногам, творившим на льду настоящие чудеса.       — Не смотри так…       — Как?       — Будто тебе противно.       — Но я… я ничего не чувствую, понимаешь… — Виктор даже не дернулся, когда Юри зажал кожу на бедре зубами. — Прости, малыш.       — Ничего. Я сделаю так, что почувствуешь, обещаю.       Подобравшись к паху, Юри протолкнул член Виктора в рот. За последние полгода он так хотел сделать это. Глядя, как любимый впадает в хандру, мучится, думает о своей бесполезности, Юри хотел хоть как-то отпустить ситуацию, позволить ему забыться, отдаться приятному.       Его рука легла на затылок. Знак принятия и одобрения. Юри начал сосать, но Виктор остановил и попросил повернуться к нему попкой. Вылизал меж ягодиц, протолкнул язык внутрь. Как током прошило, Юри готов был закричать, но занял рот более важным делом. Однако, как ни старался, член Виктора не становился тверже.       Задуматься не получилось, от движений языка в попке, от пошлых причмокиваний сознание превращалось в податливый воск, плавилось от пламени внизу живота. Страшно коснуться себя, казалось, этого хватит чтобы кончить, но ведь Виктор… Виктор еще даже не возбудился. Если кончить, то только с ним вместе, решил Юри. Держался, пока вдруг влажные ласки не переключились с попки на пульсирующий член. Едва Виктор обхватил его губами, Юри не выдержал.       Ужасно стыдно. Подняться, повернуться и посмотреть на любимого не хватало сил. Юри чувствовал, как он трется щекой о внутреннюю сторону бедра, целует, гладит по спине и ягодицам, но не мог заставить себя пошевелиться.       — Витя… — кое-как пересилив себя и отдышавшись, Юри полез за салфетками. Залил Виктору лицо, попал на волосы и грудь. — Прости, пожалуйста…       — Не извиняйся, сладость моя. Главное, что тебе хорошо.       — Теперь моя очередь. Я тоже постараюсь…       — Нет. Не надо.       Но Юри не послушал, снова начал целовать, гладить, дрочить, посасывать. Никакой реакции. Виктор лежал, отвернувшись и закрыв лицо рукой. Лишь шептал одно и то же.       — Пожалуйста, не надо…       — Витя, что-то не так? Тебе больно? Спина?       Он помотал головой, и Юри заметил влажные дорожки на щеках.       — Витя?       — Прости… Прости меня, малыш…       Юри пристроился у него под боком.       — Ты слишком себя накручиваешь. Витя, надо расслабиться. Хочешь, ванную наберу? С пеной, как ты любишь, м? И массаж сделаю. Отпусти уже от себя все, подумай о свадьбе…       В ответ тишина.       Лишь спустя пару минут Виктор произнес, выдавливая слова через силу:       — Да. Я думаю… Думаю, тебе стоит подыскать себе другого мужа, Юри.       Юри чуть не угукнул на автомате. Послышалось? Или Виктор сейчас серьезен?       — С ума сошел?       По выражению лица сразу стало понятно — он не шутил.       — Один раз не получилось, и ты сдаешься?       — Не один.       — Все равно не повод!       — Юри! — рявкнул он и подскочил, поднимаясь на локтях. Тут же застонал и рухнул на кровать.       — Витя! Аккуратнее же!       — Юри, — его голос звучал уже мягче, — ты еще молод, какой тебе смысл возиться со мной… У меня даже нет шансов снова подняться… И похоже, у моего члена тоже. Помнишь, ты раздевался по видеосвязи? Я пытался дрочить, но ничего… едва ощущал собственные пальцы и никакого возбуждения. И когда ты прикасался ко мне, и сейчас… я почти ничего не чувствую. Получеловек. Я только испорчу тебе жизнь, чего делать категорически не хочу. Я очень-очень люблю тебя. Поэтому, пожалуйста… Уходи сам, пока не поздно!       — Витя, ты… — Юри не мог подобрать слов, в груди будто камень застрял, воздуха не хватало. Слезы подступали, но волю им давать нельзя, хватит одного несчастного, несущего бред. Бред, который совершенно не соотносился ни с его желанием, ни с реальностью.       — Ты… Ахо*! — вырвалось вместо привычного почти ласкового «бака». Закутавшись в одеяло, Юри лег и повернулся к Виктору спиной. Как он может? Как он вообще может думать о таком? Сама мысль о расставании приносила нестерпимую боль, а слова… ножом по сердцу.       «Уходи сам, пока не поздно!»       «Какой же ты дурак, Витя… неисправимый и эгоистичный дурак!»