Любовь сама рисует крылья

      «Кацуки Юри-сама! Приглашаем Вас в судейскую коллегию Чемпионата Японии по фигурному катанию среди юниоров».       Юри хотел выбросить конверт втайне от Виктора. После слов о расставании отношения накалились, скрывать обиду оказалось сложнее, чем Юри думал, а откровенного разговора Виктор всячески избегал. Прятался за множеством оттенков своей фальшивой улыбки, переводил тему, пытался сказать, что не то имел в виду. И с каждым днем становилось больнее. Даже целоваться не выходило — между ними повисла полная отчужденность, несмотря на то, что Юри продолжал ухаживать как ни в чем ни бывало.       И тут внезапно приглашение… Он успел забыть, как весело было говорить о свадьбе и торжественной церемонии в Хасетсу. Словно все произошло не с ним, просто увидел по телевизору в очередном фильме или коротком видео. Теперь о свадьбе никто не произносил ни слова. Ушло, растаяло. И что делать, Юри не представлял. Одно знал точно, ни в какую коллегию он не поедет. Не хватало, чтобы Виктор еще накрутил себе что-то в его отсутствие.       Оставив конверт на подоконнике, Юри вернулся к обычному распорядку, пошел протирать лапы Макки и колеса кресла после прогулки.       Виктор полулежал на диване, не включая телевизор и без привычного телефона в руках. Какая может быть судейская коллегия, если любимый человек в шаге от депрессии? Плохо ест, ничего не хочет делать, даже когда гуляет с Маккой, не испытывает радости. Пес с уже чистым лапами подбежал к Виктору, положил морду ему на ноги и тихонько заскулил.       — Мне тоже грустно, Маккачин…       — И почему тебе грустно? — Юри прикатил кресло. — Потому что я все еще здесь?       Виктор молчал.       Подойдя к нему, Юри прижался щекой к плечу.       — Даже не надейся, что я уйду. Раньше надо было думать… до того, как прилетел в Японию меня тренировать. Вот!       Почти бесшумная усмешка в ответ. Потом чуть громче. Виктор потрепал по волосам, обхватил лицо и прижался лбом ко лбу.       — Я люблю тебя, Юри.       — А я тебя. Поэтому выброси уже всякий мусор из головы. Открою тебе секрет, жених-сан. Секс — не главное в жизни.       Маккачин утвердительно тявкнул.       — Видишь, даже наш пес понимает. А ты нет.       — Сдаюсь, сдаюсь…       — Пойдешь в кресло?       — Да, давай.       Юри пересадил Виктора, прикатил на кухню, где под его чутким руководством готовил обед.       Конверт, будь он неладен, попался Виктору под руку.       — Приглашение? Ого! Юри теперь будет судьей!       — Не буду.       — Почему? — Виктор спросил так серьезно: что бы Юри ни ответил, проще сразу провалиться под землю.       — Ну, потому что… я не хочу.       — Юри, ты что?! Такой бесценный опыт! И заодно оценить юные дарования… да если б меня пригласили…       Виктор вздохнул.       — Если ты из-за меня, то зря. Ты же видишь, я могу о себе позаботиться. Юри, мне тяжело видеть, как ты рушишь себя, привязываешь, не даешь свободы. Продолжать совместную жизнь в таком духе… мы измучаем друг друга. Поезжай.       — Но…       — Поезжай. Во-первых, отвлечешься от меня, посмотришь на новое поколение, непосредственно познакомишься с системой оценивания. Во-вторых, если не передумал жениться и увозить меня к себе, наведешь справки, подготовишь, организуешь, что успеешь.       — И до старта сезона мы распишемся, обещаешь?       — Обещаю. Иди ко мне.       — Наконец-то! — Юри пылко поцеловал его, оставил засос на шее. В знак того, что никому ни при каких обстоятельствах не отдаст. Виктор — его будущий муж, и это не обсуждается.       Договорившись с тетей Любой, чтобы присмотрела за Витей и Маккой, Юри через два дня улетел в родную Японию.       Он, наверное, даже в самолет не сел, а Виктор уже начал тосковать. И это временная разлука. Что если бы Юри обиделся и правда ушел навсегда?       — Я бы не пережил… Умер бы от разрыва сердца… — произнес вслух Виктор, и Макка поднял голову, подвывая в ответ. — О, ты прав, друг, как всегда прав. Ничего, мы позвоним Юри. Или он позвонит, как прилетит. Обязательно… обязательно…       Как назло погода стояла под стать настроению: типичные серые питерские дни, однообразные и полудождливые. Лето двигалось к концу. Выходить на прогулку не хотелось, и Виктор бесцельно разъезжал по квартире, потом взялся за ужин… Пока еще продуктов в холодильнике достаточно, но если придется выезжать в магазин, он не поднимет себя по высокому пандусу, тем более на нем вечно скользят колеса.       — Сейчас не надо думать… Как подойдет время, так и решим, да, Маккачин?       После ужина под грустную мелодраму, Виктор словно услышал строгий голос Юри: «Упражнения! Забыл?» Обычно после прогулки Юри делал растяжку, а Виктор занимался по своему восстанавливающему комплексу, а потом они вместе шли в душ… И глядя на красивого, обнаженного Юри, не возникало никакой реакции. Виктор зажмурился, отгоняя противные мысли, напоминая себе слова Юри, но уверенность улетучилась из него вместе с ощущением ног.       Не думать. Раз, и два… Поднимать и перетаскивать ноги, тренировать руки, тянуть спину, аккуратно, не до боли. Раз-два.       А ведь после свадьбы, если они вдруг не сойдутся характерами? Если Юри больше не выдержит постоянной возни с инвалидом? Со штампом станет сложнее, он начнет чувствовать себя обязанным…       Повезло, Юри позвонил и прервал раздумья.       — Алло, любимый, ну как ты?       Разве может быть что-то приятнее этих слов?       Тетя Люба заходила каждый день. Если не было дождя, помогала выбраться на прогулку и дотащить пакеты из магазина.       — Скоро ваш жених-то приедет?       — Скоро, — Виктор неторопливо катился по парку, поглядывая за курчавой кофейной мордой Макки, несущегося впереди. — Задерживается немного.       Но задерживался Юри по приятному поводу, готовил плацдарм для банкета и переезда Виктора. Даже заказал кимоно, к которым вместе по видеосвязи выбирали ткань и фурнитуру. Таких точно ни у кого не будет. Костюмы от Армани? Банальщина! А кимоно расшитое национальным русским узором на подоле и рукавах тот еще эксклюзив.       И все равно тема свадьбы не давала Виктору покоя. Как бы ни было приятно, он сейчас в роли якоря, что тянет Юри за собой, на дно, а хотел наоборот, оказаться спусковым крючком… Тем, кто раскрепостит, развяжет Юри руки, даст свободу и подарит любовь.       — Виктор, не надо так мрачнеть. Юри не похож на изменника или ветреного типа.       — Нет-нет, дело не в этом.       — А в чем же? — спросила тетя Люба.       Соседи бывают разные, со многими приходится ухо востро держать, так и норовят застать за чем-нибудь неприличным и сплетню пустить, на Виктора до сих пор весь двор косо смотрит, ни для кого не секрет, что он живет с парнем. Тетя Люба оказалась приятным исключением. Еще когда Виктор только переехал, а она перестала сдавать свою квартиру, отношения установились дружеские, и Юри очень ее любил. Часто приходилось обращаться к ней с просьбой присмотреть за Маккой, не везде позволялось перевозить с собой собак. Она приглашала их к себе, они в ответ ее, Юри иногда называл ее «русской мамой», хотя вряд ли у нее с Виктором разница больше десяти лет. Ей можно довериться. Держать в себе Виктор никогда не умел. Если от боли физической никуда не денешься, то боль душевная требовала выхода.       — Как бы сказать…       — Говори как есть, Вить.       — Стыдно признавать, но… сами видите. Я стал ни на что не годен. Во всех смыслах. С одной стороны, не хочу, чтобы Юри оставлял меня, я сойду с ума без него, с другой, зачем ему безногий и бесполезный балласт… Меня ж мужем сложно назвать. Даже мужчиной… Получеловек…       Тетя Люба глубоко вздохнула.       — Да, дела… А кстати, ты, наверное, не видел мою старшую сестру? Она приезжала не так давно. А, точно, был же какой-то чемпионат. Так вот, у нее муж тоже всю жизнь в коляске просидел. Парнем его забрали в Афганистан. Ты не застал, родился позже, да?       — Да, но я в курсе. Могу представить.       — Так вот. Он вернулся оттуда, как ты говоришь, получеловеком. Но, Вить, в прямом смысле. Ему ноги по пах оторвало, даже протезы не на что было ставить. Сам понимаешь, хозяйство тоже в негодность пришло. Сестра его не бросила. Родителей не послушала, уехала из дома, вышла замуж и прожила с ним всю жизнь, года полтора назад похоронила. Не помню, чтобы она хоть раз пожаловалась или сказала, как тяжело ей таскать мужа на руках в буквальном смысле. Или, что не получила от него детей, которых так хотела. Думаю, Юри так же… Он тебя любит. И ему плевать на остальное. Для него ты имеешь значение, а не твои способности.       Подбежал Макка с палкой в зубах. Виктор потрепал его по шерстке и кинул палку насколько смог.       — Я понимаю, — сказал он, постучав пальцем по виску. — Разумом понимаю. А глубоко в душе… так страшно. Лезет всякое. Сложно объяснить, сложно контролировать. То, думаю, мне стало бы легче, знай я, что Юри счастлив с кем-то еще, то чувствую, что умру, если не увижу и не услышу его прямо сейчас.       — Это любовь, Витя.       — Коварная штука.       — Да у всего, как у медали, две стороны.       — И как с ними быть…       — Никак. Ты же не хочешь, чтобы Юри было больно?       — Конечно, не хочу.       — Тогда не отталкивай его. Отпустить успеешь, когда станет необходимо. А сейчас просто не отталкивай. Ты нужен ему, он тебе. Что еще надо-то?       После разговора с тетей Любой заметно полегчало. Тяжесть в груди отпустила, Виктор вдохнул полной грудью и на миг словно перенесся на несколько лет вперед. Туда, где несмотря на коляску, он рядом с Юри на побережье в Хасетсу, держит его за руку, и так же глубоко дышит, впитывает в себя соленый океанский бриз.       Достав телефон, он не раздумывая отправил сообщение:       «Приезжай скорее, я безумно скучаю».       Почти сразу пришел ответ:       «Завтра вылетаю, везу подарки. И тоже скучаю», — со смайлом-поцелуем в конце.       Совсем немного осталось ждать, а кажется, будто целая вечность.       В Пулково как всегда — не протолкнешься. Виктор натянул старую кепку и очки, какие достал из комода. Лезть к верхним полкам шкафа, где лежали привычные вещи, сейчас он никак не мог. Спасибо хоть эти «сокровища» под рукой оказались. Сам вызвал себе спецтакси, доставили в лучшем виде, хотя за те деньги, что пришлось заплатить, могли еще довезти до зала ожидания и отвесить поклон напоследок.       Виктор специально выбрал место в углу, ближе к автомату с напитками. Отсюда неплохо проглядывался холл. Если б еще всех бегунов и суетливых мамочек поставить на паузу, точно скучный фильм, — и вовсе прекрасно. Но как Виктор ни прятался и ни маскировался, несколько человек узнали. Не подходили, но фотографировали издалека. Под темными очками Виктор закатил глаза. Он явно сейчас не в лучшем виде и тем более не в настроении позировать.       Прозвучало монотонное объявление. Приземлился рейс из Нарита. Мог бы, Виктор подпрыгнул бы на месте. А лучше, поднялся и побежал бы искать Юри, но он не стал менять позицию. В любом случае, он издалека узнает человека, предназначенного судьбой, не иначе.       — Юри!!! — закричал Виктор и вытянул вверх руки, едва увидел его, волочащего чемодан позади себя.       Юри успел измениться. Кажется, немного вытянулся в росте и стал чуть более худым, чем обычно. Пропали с лица нежные кругленькие щечки, делавшие его ребенком. Несмотря на шум и суету, он услышал. Он обернулся и полетел вперед, распахивая объятия.       — Витя!!!       Если бы мог, Виктор подхватил его на руки и закружил, как делают в кино или показал бы мастер-класс в поддержке, но он лишь сидел и тянулся навстречу, пока Юри не прижал его к себе.       — С ума сошел?! Приехать прямо в аэропорт! Ну ты даешь! — Юри почти расплакался, в уголках глаз показались слезы, но хотя бы не такие, какие приходилось наблюдать с больничной койки.       — А почему я не могу приехать и встретить любимого человека?       — Как же я соскучился!       — Ты еще не знаешь, как я соскучился!       Столкнувшись носом с Юри, Виктор засмеялся. Главное на свадьбе в спешке так не оплошать, а сейчас можно.       — Считай, поцеловались.       — Нечестно, — буркнул Юри и впился в губы, коротко, но пылко.       — Okairi*, — шепнул Виктор.       — Tadaima**.       Маккачин дежурил у двери. Стоило повернуть ключ и открыть ее, налетел на Юри коричневым вихрем, болтая ушами и радостно лая на весь подъезд. Едва удалось затащить его в квартиру и начать раскладывать по местам вещи. Что ни говори, а нет приятнее занятия, чем разбирать чемоданы после долгой поездки.       — Держи подарок. Я знал, что тебе пригодится, — Юри вытащил аккуратно сложенный, запакованный в коробочку веер. Плотный темный бархат расшит ярким узором с павлином: Виктор подъехал к зеркалу, раскрыл его, поднес к лицу, вдыхая легкий ароматный след от одеколона Юри.       — Смотрится потрясающе. О, еще и кисточка внизу…       — Ага. С такими веерами обычно молодые господа расхаживали по владениям. Скрывали свои прекрасные лица за ними при разговоре с простолюдинами. А так как ты у нас заслуженный принц Хасетсу, тебе тоже полагается…       Юри не договорил, Виктор вскрикнул. Закинул руку вверх, оставив закрытый веер болтаться лишь на зажатой в пальцах кисточке.       — Что случилось? Витя? Больно?       — Я придумал тебе новую программу, Юри!!!       — Напугал. Но ведь до сезона…       — Неважно! Хореографией мы можем заняться хоть сейчас, правда? Правда?       Виктор уже нарисовал образ. Стойкую страсть в притаившемся за веером лице. Феноменально эротично и донельзя просто: очарование Юри впишется как влитое.       — Хорошо, хорошо, только давай сначала закончим с организацией свадьбы…       Слушать Юри, его приятный голос, впитывать его манеру удивляться и радоваться мелочам, видеть, как он меняется в лице в зависимости от чувств и интонаций… Виктор весь в него погружался, и остальной мир с проблемами, комплексами, страхами отдалялся, почти исчезал. Рука об руку они уже стояли на торжестве в одном на двоих воображении, уже целовались под аплодисменты гостей, кружились вместе в танце. Плевать на коляску. Даже не вставая с нее, Виктор сможет станцевать с Юри. И сделает это. Обязательно.       Работу Юри проделал немалую. Договорился с родителями, нашел место на берегу. Собственники на удивление быстро пошли навстречу, сказали, что безумно рады увидеть на своей земле свадьбу двух звезд. Он показал фото с побережья, выстеленный досками узкий рыбацкий пирс, широкую иву, живым навесом склонившуюся у берега, спокойное море, лодка — точно вид с открытки.       — Сестра сказала, что ветви украсит лентами и получится не хуже свадебной арки.       — Отлично!       — И нам надо будет переехать пораньше. Еще много нюансов… И кимоно примерить не мешало бы…       — Не волнуйся, Юри. Съездим в Хельсинки, оформим все бумаги, документы, и прочие скучные штуки. Продадим эту квартиру, и в Хасетсу. Навсегда.       — Продадим? — вздохнул Юри.       — Ну да. Ты чего? Не хочешь переезжать?       — Нет, нет. Просто жалко. Здесь останется столько приятных воспоминаний. Помнишь, здесь мы впервые…       — Да, поменялись ролями. Было божественно.       — Еще бы, я ведь до того ни разу не оказывался снизу, — засмеялся Юри.       Они оба тогда волновались, словно вовсе никогда не спали друг с другом, даже опытный Виктор вздрагивал от малейшего стона и боялся проталкиваться глубже, хотя неслабо лихорадило от напряжения. Юри сжимал до боли, пытался свести ноги, краснел так, что казалось, нечаянно взорвется от притока крови. Если что и считать брачной ночью, то именно эту — первую ночь Юри здесь, на квартире Виктора. Именно после нее они поняли, что не в силах расстаться друг с другом. И медали, соревнования совершенно не причем.       — Витя?       — Да.       — Давай сейчас попробуем.       — Юри, ты же знаешь, что бесполезно.       — Мы не пробовали, когда ты снизу.       — Наивный ты мой…       Но устоять против смущенной улыбки и милейшего заигрывающего взгляда Виктор не смог.       — Я соскучился.       — Я тоже. Иди сюда.       Юри поднял на руки. Уже привычно, легко, одним рывком без подготовки. Оттого наверное и стал выше и шире в плечах — невольно тренировался, перетаскивая почти неподвижное тело с места на место.       На кровати Виктор попытался удержаться полусидя, почти на весу. Боль простреливала короткими и частыми ударами, но они отошли на второй план, когда Юри начал расстегивать рубашку. Давно уже огонек Эроса, посеянный в самом начале, не горел в его глазах настолько сильно. Сейчас он не такой как раньше, Пламя в Юри выросло вместе с ним, приобрело собственные очертания, напиталось силой и мужественностью. Внутри что-то шевельнулось, Виктор невольно сжался, чувствуя толпу мурашек, поднимающуюся от отрезанного низа до кончиков волос. Юри приблизился, заправил за ухо ставшие заметно длинными пряди.       — Не прячь лицо. — Шепот в самые губы.       Схватив за дужки, Виктор снял с Юри очки.       — Ты тоже.       После поцелуя память размазала происходящее, остались одни ощущения. Виктор максимально сосредоточился на них. Развернулся на живот, Юри помог и сам раздвинул ноги, устроился между них, сначала водил между ягодицами рукой, потом языком. Но… То, что раньше вызывало острое наслаждение, в момент доводило до экстаза, превратилось в скучные попытки выдавить из себя хоть что-то похожее на прежнее возбуждение.       Губы Юри прошлись вдоль позвоночника, по шраму, каждой неровностью которого ощущалось его горячее дыхание. Виктор тихо застонал.       — Больно?       — Нет… Нет, хорошо. Продолжай, Юри.       Когда он входил, Виктор боялся рассыпаться. Развалиться, как карточный домик и не собраться больше никогда. И не сказать, что больно, смазки в самый раз. С каждым движением внутри наоборот, его словно пробуждало. Он чувствовал Юри, пусть как прикосновения через наркоз, но чувствовал.       — Не жалей меня! Быстрее! Юри… ах! Быстрее! Жестче! Да! Да!       Член не поднимался, но его покалывало. И хлопоковая простынь терлась о кожу — еще немного и вспыхнет прямо под Виктором. И все же… мало. Слишком мало. Прежний Виктор уже кончил бы и выставил поудобнее зад, чтоб Юри тоже не затягивал. А в итоге он как бревно, лежит и ловит лишь отголоски, расходящиеся по телу с каждым новым толчком внутри.       Юри кончил. Устроился рядом, поглаживая, щекоча кончиками пальцев. Виктор уткнулся лицом в подушку.       — Витя. Ви-и-итя. Тебе что, совсем плохо было? Почему не остановил? М?       — Нет… Мне хорошо, если хорошо тебе. Просто… Просто… Я такой никчемный.       — Хватит. Вышло отлично, может, со временем чувствительность вернется. Не все еще потеряно, — Юри прижался и натянул одеяло, укрывая вместе с собой.       Виктор помотал головой.       — Сомневаюсь. Про ноги я тоже думал, переживу, временно, скоро встану. А видишь как вышло… Знаешь, лучше бы я умер… чем так жить…       — Что?       Вскочив, Юри тряхнул за плечи.       — Не мели чепуху, Виктор! — Но внезапно остановился. Ужасно злой, Виктор видел его таким впервые: почти жестоким. Щеку обожгло, и Виктор рухнул обратно на подушку.       — За что?!       — Очнись уже!!! И перестань себя жалеть! Ты же сильный, Витя! Очень сильный! Именно поэтому я и восхищался тобой.       — Того, кем ты восхищался, больше нет! Виктора Никифорова больше нет! Я умер, понимаешь?!       — Нет. Ты жив.       — Я умер, Юри. И честное слово, лучше бы я сделал это физически, чтоб не мучиться в этом теле!       — А я? Ты не подумал, что стало бы со мной, если б ты… даже говорить не хочу! — отвернувшись, Юри с головой накрылся одеялом.       Что стало бы, Виктор мог представить. Да, пришлось бы его малышу поплакать. Год-другой, и страдания сошли бы на нет. И он встретил бы достойную пару, вместо того, чтобы связывать свою жизнь с инвалидом и нести одно бремя на двоих. Но вдруг вспомнился недавний разговор с тетей Любой.       «Не отталкивай его…»       Кое-как Виктор подполз, обнял кокон из одеяла.       Прошептал, надеясь, что Юри услышит.       — Прости меня.