tie the knot

— В каком же ты дерьме, Пак. Задержав дыхание, Чимин открывает глаза и разглядывает своё отражение в n-ный раз за сегодняшнее утро. К его сожалению, суббота всё-таки наступает и он уже одет в свой наряд для бранча с Чонами. Выбирать ансамбль никогда не было так легко, благодаря Сечжуну и Суён, которые выбрали большую часть одежды. Так как Сангук видел Чимина в его наихудшем состоянии, он не мог понять, одеться ему в повседневную одежду или же формально, чтобы доказать свою роль жениха Чонгука. В конце концов, он слушает совет Суён и решает выбрать что-то шикарное, но элегантное — ну, хоть что-то. Чёрная туника с длинными рукавами и V-образным вырезом стянута на талии ремнём от Chanel. В паре с рубашкой идут облегающие брюки, которые удачно подчеркивают мускулистые ноги, над которыми он работал с того дня, как его помощник организовал ему членство в тренажёрном зале. Вскоре подключается Хемин, зачёсывая чёлку в сторону, открывая брови и лоб, чтобы нанести BB-крем. Девушка помогает ему надеть серебряную подвеску, подкрашивает губы вишнёвым тинтом и передаёт ему запонки, которые подозрительно смахивают на Gucci. Как только он прикалывает их к воротнику, Хемин оборачивается и бросает осторожный взгляд: «Если бы я была тобой, то надела бы их. Они понадобятся тебе там, куда ты идёшь.» Пак сглатывает. Разглядывание себя в зеркале не заставляет чувствовать себя лучше. Перед ним стоит человек, выглядящий прекрасно, — кто-то, кого он считает не настоящим, потому что это вовсе не он. Парень надевает кольцо, подаренное Чонгуком, и добавляет свои: выполненное в готическом стиле на указательный палец, и ещё одно в форме черепа на большой. Он игнорирует кожаный портфель от Balenciaga, который выбрала Суён, и вместо этого выбирает свой верный мешок*, прекрасно зная, что Чонгук — или ещё кто-нибудь мелочный — будет ворчать на такую замену. Удовлетворённый, он берёт джинсовку с кепкой из своего старого гардероба и надевает высокие ботинки, те, которые Суён категорически запретила ему надевать. Жаль, что он не наденет отвратительно блестящую пару оксфордов, лежащих у подножия кровати. Чонгук уже прибыл, выглядя потрясно в рубашке, расстегнутой на пуговицу, заправленной в узкие джинсы и закреплённой похожим ремнём. Его закатанные рукава цепляются за мускулистые руки, а пара солнцезащитных очков закреплена на воротнике. Он выглядит потрясающе заманчиво от простого разговора с Джебомом возле кухни, но Чимин старается не чувствовать слабости в коленях. Тем не менее, нет никаких гарантий, что он переживёт это, не сгорая изнутри. Мужчины замолкают при его появлении и Джебом говорит, что пойдёт в гараж, оставляя Чонгука наедине с Паком. — Знаешь, я ещё не познакомился с твоим водителем, — говорит Чимин, — где он? — Он оставил меня здесь и сейчас едет к дому отца, — рассеянно бормочет Чон, пристально рассматривая парня напротив. Бесконечное разглядывание начинает раздражать Пака. Он всё ещё не отошёл от вчерашнего разговора, и возбуждённость Чонгука не помогает. На самом деле, он надеется, что он потребует, чтобы Пак вернулся и переоделся. В конце концов, его терпение иссякает: «Что?» — Я уверен, что Суён знала: она не должна была позволять тебе выходить с этими отвратительными ботинками и кольцами, — отвечает Чон, указательным пальцем тыкая куда-то в район ладони Пака. Его лицо ничего не выражает, но кончики пальцев говорят иначе, когда пробегаются по коже Чимина, пронизывая своим теплом. Голова начинает кружиться и Чим пытается отвлечься от мурашек, пробежавших по позвоночнику. Он качает головой, решив остановить этот краткий интимный момент, что обезоруживает его. Парень отходит на пару шагов назад и контакт прерывается. Вот так просто. — Они мои. Я выбрал. Поскольку, я не имею мнения, когда дело касается гардероба, то я подумал, что как минимум сейчас оденусь так, как хочу. И ты не остановишь меня. Чимин смотрит на него, хмурясь, бросая вызов Гуку, но его ошеломляет усмешка младшего. — Конечно, не остановлю, — всё ещё ухмыляясь, он опускает кепку Чимина ещё ниже, прежде чем, дернув старшего за руку, вытащить из дома. Всё ещё удивляясь его реакции, Пак остаётся безмолвным, пока они устраиваются на заднем сидении лимузина, на котором они доберутся до дома Сангука. Он рассеяно наблюдает, как Чон нажимает на кнопку, находящуюся на подлокотнике, чтобы отделить их от водителя, предоставив им хоть немного уединения. — Ты хорошо выглядишь, — говорит Чонгук. — Спасибо, — сдержанно отвечает Чим, растерявшись от внезапного комплимента. — Ты тоже хорош. Всё это сопровождается усмешкой Чонгука, что заставляет Чимина осознать свою ошибку и дико смутится. — Я имею в виду, что ты выглядишь великолепно, но тебе все это говорят, так что забудь мои слова. Его колено на секунду касается Чимина. — Почему это? Во-первых, это комплимент от моего жениха — то, что я никогда не испытывал, поскольку никогда не был обручён. И во-вторых, для меня большая честь знать, что ты признаешь это. — Ну, если тебе нужна ещё какая-то победа, — бормочет Чим, снимая кепку и откидываясь на сидение, — не стесняйся смотреть, как я упаду в глазах твоего отца. Он сразу всё поймёт. — Эй, ну и что, — Чонгук берёт его за руку, переплетая пальцы, а другой рукой приподнимая лицо Чимина за подбородок, чтобы посмотреть в его широкие, наполненные золотом глаза. — Послушай. Отец не ожидает, что мы влюблены, ясно? Он прекрасно понимает нашу ситуацию и знал, что у нас всё обошлось не без разборок. Отец понимает, что я никогда не встречался с тобой и, поэтому мы не можем быть так близки друг с другом за такое короткое время. Папа не будет ждать ласковых кличек и поцелуев, но попытается разузнать наш план, если мы будем недостаточно искренни. Единственный способ убедить его — хотя бы попытаться выглядеть так, будто нас тянет друг к другу, да? — Но нас не-, — шепчет Чимин, неосознанно опуская взгляд на губы Чона, что непозволительно близко. — Тянет друг к другу. — Я бы сказал так раньше, — смеётся Чонгук, — но сейчас? Сейчас я даже не знаю. — Если ты так пытаешься задобрить меня перед очередным поцелуем, — хмурится Пак, — то иди к чёрту. Я ни в коем случае не собираюсь целоваться с тобой перед твоим же отцом. Он узнает правду, как только я врежу тебе. Чонгук закусывает губу, лениво выводя неизвестные узоры на тыльной стороне паковской ладони, а взгляд сосредоточен на губах старшего. — Тогда не бей меня, — бормочет он. — Позволь поцеловать тебя. Позволь овладеть тобой, пока мы здесь наслаждаемся поездкой. Несмотря на то, что это слова дьявола, эта бессмыслица всё равно проходит сквозь Чимина. — Я не целуюсь с кем попало, — ненадолго закрывает глаза Пак. — Я не кто попало. Я твой муж. — Будущий муж и то, только в фамилии, — распахивая глаза, бормочет Чимин. — Так даже хуже. Чонгук вздыхает, обвивая одной рукой Чимина за талию, прижимая ближе к себе. — Ну, ладно. Просто сделай вид, что я тот, к кому тебя тянет. Кто-то, с кем бы ты провёл каждую секунду. Кто-то милый, — он наклоняется ближе, подбородком касаясь чиминовской переносицы. — Кто-то, кто сокращает дистанцию между вами и говорит, что ты безупречен. Кто-то, кого ты мечтаешь поцеловать — хочешь, чтобы его губы чувствовались на всём теле и воздуха всегда не хватало. Момент, безусловно, гипнотический, потому что в следующую секунду Чимин снова закрывает глаза, а губы Чонгука находятся слишком близко к его. — Кто-то, кто жаждет держать тебя. Он тает в руках Чонгука, когда он поднимает его, держа за бёдра, и усаживает на своих. — Кто-то, кто зарабатывает каждый твой поцелуй. Чон прощупывает почву, осторожно касаясь языком приоткрытых губ Чимина, дразня его, пытаясь спровоцировать искру, которая зажглась несколько дней назад. Пальцы Чимина скользят по затылку Чонгука, зарываясь в его шелковистые волосы. Чонгук делает неглубокий вдох и отталкивает кепку Чимина, проводя пальцами по его тёмным локонам, когда их губы сталкиваются. Поцелуй сливается с их вздохами и хриплыми стонами. Чимин касается щеки Гука, когда последний засасывает его нижнюю губу, прижимаясь ближе с негромким рычанием. Он чувствует, как его язык скользит по нёбу Гука, пробуя остатки утреннего латте. — Тот, кто заставляет тебя замечтаться, — задыхается Чонгук, когда они отстраняются друг от друга, чтобы вдохнуть немного воздуха. — Кто заставляет тебя плавиться, желать и нуждаться, и… — Чимин быстро наклоняется, нетерпеливо сцеловывая слова, поднимая большой палец, чтобы провести по его нижней губе. Чимин дрожит от требовательного ответа Чона: его большая ладонь бродит по спине и останавливается на бёдрах, где его пальцы касаются задницы. Измученный внезапным возбуждением, накопившимся внизу живота, Чимин скулит, когда Чон касается губами шеи. Он наклоняет голову, давая более лёгкий доступ к горлу, дрожа от напряжения. — Ну, что ж, это, безусловно, отвечает на большинство моих вопросов. Весёлый голос разрезает тишину и вырывает Чимина из его похотливых мыслей. Он отодвигается от растерянного Чонгука под звуки скрипа автомобильной двери, что предоставляет их взору аудиторию из четырёх человек: Сангука и его детей, наблюдающих за ними с широко раскрытыми глазами. Чимин вздрагивает, когда старший сын, Чунхён, кричит и закрывает рукой лицо младшего Чона : «Боже мой, Ханни, закрой глаза!» — Не могу поверить, что ты привёл его сюда, Гук, — шипит Чунхён в сторону своего брата, чьи руки всё ещё бессовестно покоятся на заднице Пака. Окаменев, Чимин кидает взгляд на Чонгука, обнаруживая, что тот добродушно улыбается, глаза горят от восторга и покрасневшие губы растянуты в усмешке**. Он почти сразу сползает с коленей младшего, усаживаясь в углу, защищая себя от взглядов семейки Чон. — Конечно, я привёл его сюда, хён, — говорит Гук, держа Чимина за запястье, — Он твой будущий зять. Когда ещё предоставится момент, чтобы узнать его, кроме как сегодня? Никогда, наверное. — Но, Гук, мы уже знаем его, — говорит Чонхва, вторая по старшинству. — Мы знакомы со старшей школы. Чонгук закатывает глаза и выходит из машины, не забывая придержать дверь для Чимина. — Ну да, одна и та же школа, но, могу поспорить, что ты не особо горела общаться с кем-то, кто не был богатеньким ребёнком, нуна. Так что, технически, ты не знаешь его. — Жить было бы проще, если бы они знали, — бормочет Сангук, прежде чем подойти и протянуть Чимину руку. — Привет, Чимин. Скучал по мне? Его тревога мгновенно исчезает, когда замечает по-доброму сверкающие глаза мужчины. Всё-таки это Чон Сангук. Благодаря их многолетней дружбе, он узнал, что Чимин закрывал свои пропуски, посещая ночные занятия, когда его дневные смены заканчивались. Тогда он работал библиотекарем и кассиром в пекарне, и Сангук никогда не принижал его за это. Сердце Пака пропускает удар, когда он вспоминает о плане Чонгука, и что он уже не может сделать шаг назад. Выражение лица Сангука говорит об обратном: он выглядит помолодевшим, словно увидев Чимина, целующегося с его сыном, принесло огромную пользу его здоровью. На самом деле, он, кажется, не возражает против их занятия. У него на лице понимающая улыбка. — Здравствуй, Сангук. Приятно снова видеть тебя, — Чимин смущенно принимает его руку, выбираясь из автомобиля, свободной рукой оправляя тунику, в то время как Чонгук кладёт руку ему куда-то за ухо и протягивает паковскую кепку. Внезапное прикосновение пугает Чимина, и он выхватывает свою вещь из рук Гука, на что последний ухмыляется. Сангук смеётся на смену обстановки и притягивает Пака ближе, чтобы обнять. — Ох, действительно приятно, Чимин. Особенно с кольцом моего сына на твоём пальце. Чимин мгновенно бледнеет. К счастью, Чонгук контролирует ситуацию, обвивая талию Чимина рукой, притягивая ближе к себе. — Мне потребовались дни, чтобы уговорить его. Я не мог позволить ему уйти просто так. Чонгук подмигивает старшему, оставляя его взволнованным и без всяких способностей к объяснению. — Д-да. Гук сделает всё, если захочет чего-то. Пришлось много о чём подумать, но мне нравятся решительные парни. Сангук рад. — Это прекрасные новости. Ты же знаешь, что я считаю тебя своим сыном, Чимин. Я очень счастлив, принять тебя в мою семью. Если вы ещё не знакомы, то это мой старший сын — Чунхён. Дочь — Чонхва, и мой младшенький — Джонхан. Дети, познакомьтесь, Пак Чимин — мой старый друг и жених вашего брата. — Хён, отвали, — жалуется Джонхан, отрывая руку старшего брата от своего лица. — Не надо цензурить мне сцены поцелуев. Ради Бога, мне четырнадцать. Чонгук хихикает и хлопает Джонхана по плечу, легко отрывая его от хватки Чунхёна. — Всё хорошо, парень, — говорит Гук, взлохмачивая волосы младшему брату. — Ты должен познакомиться с Чимином. Он тебе понравится. Пак улыбается мальчику, который смотрит на него своими почти чёрными оленьими глазами, обрамлённые тёмной бахромой. Он напоминает маленькую версию Чонгука с такими же глазами, более тонким носом и красивым личиком. Он высокий, немного ниже, чем его сестра, но он унаследовал многие черты своего отца. Щёки мальчика — ничто по сравнению со скулами его старших братьев. Что важно — его глаза не того же оттенка, что у Гука. Если подумать, то ни у кого из его родственников нет такого же оттенка. Даже у самого Сангука. — Рад познакомиться, Джонхан, — протягивает руку Чимин. — Как дела с музыкой? Написал ещё что-нибудь? — Как ты узнал, что я увлекаюсь музыкой? — Твой отец много о тебе рассказывал, — кивает Чим, — как и Чонгук. Они говорили, что ты талантлив в игре на пианино. Я бы хотел как-нибудь послушать. Ладонь на его талии слегка сжимается, что заставляет Пака посмотреть на Гука, который наблюдал за ним с каким-то обожанием. Технически, он слегка преувеличил участие Гука — он никогда не говорил о личной жизни до их первой встречи, но не то чтобы Чимин жаловался. — Я могу сыграть для тебя позже, если хочешь, — смущённо предлагает Джонхан. — Кстати, можешь звать меня Ханни. Все в семье меня так называют.  — Он не семья, — шипит Чунхён. — Будет через две недели, — отрезает Чонгук. — Так что я ожидаю от вас, ребята, хорошего к нему отношения. Это не будет так сложно, учитывая всю нашу подготовку, через которую нас заставил пройти отец. Надеюсь, вы хоть что-то вынесли из неё. Чунхён зло смотрит в сторону Чимина. Он ожидал, что рано или поздно столкнётся с родственниками-собственниками. Мысль не осенила его, пока Пак не чувствует, как взгляд старшего сына Чона прожигает в нём дыру. Конечно, они никогда не обижались друг на друга, но это определённо не означает, что их отношения можно назвать дружественными. Чон Чунхён был из сливок пусанского общества. Его мужская красота и манерность, присыпанные сверху богатством и социальным статусом, сделали его идеальным парнем, которого добивались девушки, а парни старались подражать. Он был умным, уверенным в себе и использовал свой ум, чтобы заработать стипендию, вместо траты семейных денег, во что тогда было трудно поверить. В то время Чунхён был печально известен своим позитивным отношением, но, однажды, его очарование сошло на нет. Чон и его друзья часто собирались и искали студентов с более низким социальным уровнем, непопулярных и неловких. Сам Чимин мог быть их жертвой, если бы он не избегал их в течении первых лет обучения. Он хорошо справлялся, пока одна из самых озлобленных пешек Чона, Ынби, не стала распространять пошлые слухи о Паке, связывая его отсутствие с незаконными делами, которые он разделял с женщинами-учителями с тех пор, как Ынби увидела его, помогающим спортсмену в библиотеке. Всё было не так плохо, как думал Чимин, и он продолжал их игнорировать, тем самым ещё больше провоцируя. Он всегда терпел до того момента, как Ынби и её подопечные упоминали якобы правду о его тяжким трудом заработанных отличных отметках. Он брал поднос и покидал столовую всякий раз, когда футбольная команда начинала насмехаться над его бисексуальностью, иногда доходя до использования некоторых гомофобных терминов. Это не задевало его до того, как Ынби узнала о семье Пака и начала говорить о том, что его в детстве бросила мать, и алкоголизме его отца. Вот тогда-то он и решил расставить все точки над i. Он взял словари всех своих одноклассников и приклеил в них под описанием слова сука фотографии Ынби, после отдавая один из них девушке, сопротивляясь желанию заехать тяжелой книгой ей по лицу. — Можешь отклеить их все, когда перестанешь так же себя вести, — после Чимин выходит из кабинета, мысленно себя проклиная за то, что рискует своей стипендией, поступая таким образом. Но, к счастью для него, стипендия оказывается нетронутой и, несмотря на дурное поведение Ынби, она, по крайней мере, перестала его доставать. Хоть это и вызвало кучу странных взглядов от остальных школьников. В то время как Чим и Чунхён держали свои взаимоотношения в секрете, всей ситуации с Ынби и женитьбы на его младшем брате достаточно, чтобы объяснить его враждебность. Чимин понимает. Он хорошо это понимает, но это не значит, что он позволит принижать себя. — Мы постараемся, Гук, — обещает Чонхва, глазами всё ещё изучая Чимина. В отличии от Чунхёна, тогда она была более сдержанна, предпочитая сидеть в тени своего брата. Честно говоря, все были спокойны, благодаря чунхёновской заботе над ней. Он и Чонхва — сверстники, но в школе они не обмениваются и словом. — Теперь, когда мы всё уладили, почему бы нам не зайти внутрь и не начать бранч? — предлагает Сангук, приглашая всех в дом. С крепкой хваткой гуковской руки на талии Чимина, они следуют за остальными членами семьи. — Видишь, всё не так плохо, — шепчет Чонгук, обнадёживающе улыбаясь. — Мой отец рад, и младший брат уже обожает тебя. — Но не старший, — так же шёпотом отвечает Чимин. — Я не должен был ожидать тёплого приёма, после того, что случилось в старшей школе. Люди не особо меняются после выпуска. — Они привыкнут. — Или же могут внезапно выдать всю правду. Давай же, Гук, признай. Чунхён и Чонхва не идиоты. Они знают меня и знают все твои слабые и сильные стороны. Не думаю, что они поверят в эту дерьмовую сказку и примут наш брак. В этом нет никакого смысла. Чон ухмыляется, а глаза его темнеют, когда он задумчиво смотрит на Чимина. — Судя по тому, что они видели в машине, думаю, они могут сложить дважды два. — Чон Чонгук! Я был застигнут врасплох твоим дешёвым трюком, — шипит Чимин, толкая младшего локтём в бок. Жар пробегает по позвоночнику от воспоминаний от их небольшой сессии во время поездки. Он заставляет себя перестать думать, когда на секунду задумывается о том, как звучал Чон и его вкус. Пытаясь игнорировать внутренний пожар, распространяющийся по его венам, Чимин лишь терпит неудачу, когда Чонгук наклоняется ближе и тихо посмеивается в ухо. — Я могу застать тебя врасплох в любое время, детка, — его губы прикасаются к серебряной серьге. — Надейся, — Чимин надеется, что его хмурый взгляд подойдёт под подтверждение слов. — Мне не особо-то и понравилось. С этими словами, он чувствует, как ноги отрываются от земли, а он сам ещё больше прижимается к торсу Гука, который пугает его громким смехом. Чимин вскрикивает без всякого на то смысла. — У вас там всё хорошо? — спрашивает Сангук, оборачиваясь в их сторону. Чонгук перебрасывает его через плечо и улыбается отцу и братьям с сестрой, которые в итоге останавливаются, чтобы узнать в чём дело. Они продолжают идти, когда Гук говорит: «Да, просто улаживаю небольшой спор с моим женихом. Вы, ребята, идите.» — Отпусти меня, — шипит Чимин. — Перестань быть таким. — Просто чтобы ты знал, ты такой хуёвый лжец, Чимин. Я отпущу тебя, если признаешь, что тебе понравилось. — После всей херни, с которой мне пришлось возиться, ты должен отдать мне должное. — Признай это. Скажи, что тебе понравилась каждая секунда, когда мы целовались. — Чтобы удовлетворить твоё самолюбие? — Нет, — усмехается младший, — я должен знать, понравилось ли тебе. Если нет, то я либо поцелую снова, либо умру, пытаясь. Выражение его лица непреклонно. — Твою мать, Чон, — стонет Чимин, — мне понравилось. Счастлив? — В экстазе, — Чонгук наклоняется, чтобы быстро его поцеловать, прежде чем поставить на ноги. Чувство как раздражения, так и удовольствия распространяется внутри Чимина, образовывая какую-то адскую смесь. К счастью для него, коридор свободен, когда они, наконец, входят в дом. Когда Чонгук мягко берёт его за руку и направляет в зал, где проходит бранч. Чимин задумывается, почему младший поцеловал его тогда, когда семьи младшего не было рядом.

***

Бранч протекает весьма неплохо, если не учитывать взглядов Чунхёна. Чимин, к удивлению, не пытается мстить и позволяет тому продолжать, прекрасно зная, что это уютное настроение в конечном итоге может быть разрушено в одну секунду. Атмосфера кажется такой домашней и тёплой — чувства, которые он не испытывал годами. Он меньше обращает внимания на отвращение Чунхёна. Чонхва тиха, как обычно, но более цивилизована, чем её старший брат. На самом деле, она слишком тиха, чтобы нравиться Чимину, и, поэтому, он не ожидает едких комментариев в свою сторону. Сангук оживлён как никогда, рассказывает смешные и странные истории, в то время как Джонхан ведёт себя робко, но очаровательно. Чонгук теперь больше улыбается и смеётся, иногда сжимая руку Чимина. Он так расслаблен, что Пак забывает об их игре и естественно следует за настроением Чонгука. Сангук искренне интересуется их историей и задаёт кучу вопросов по поводу их встречи и необдуманных решений. Чонгук с лёгкостью отвечает на большинство из них, оставляя место и для ответов Чимина. Всё ещё беспокоясь, Чим замечает, что Сангук искренне убеждён, хоть и удивлён приближением их большого дня. Чонгук лишь пожимает плечами, кладя свою руку на плечи Чимина. — Я нашёл свою вторую половину и хочу быть с ним. Зачем ждать? Его отец полностью согласен. После еды, Чонгук и старшие брат с сестрой что-то обсуждают в патио, когда Джонхан предлагает Чимину подняться наверх, чтобы он оценил его последнее произведение. Он бросает быстрый взгляд на Чонгука с облегчением обнаруживая, что тот кивает, прежде чем следует за Чунхёном. Даже не знаю, зачем мне нужно было его разрешение. — Гук не любит мешаться, вот, что я могу сказать, — мягкий голос Сангука вырывает Чимина из мыслей. — Это всегда помогало ему, но я надеюсь, что он не будет так поступать в браке. Лично я бы предпочёл более длительную помолвку, но если это то, чего ты хочешь, тогда не смею вас останавливать. Должно быть, он хотел, чтобы они дали друг другу немного времени и позже пришли к обоюдному решению. Знал бы он, что только Чонгук и ускоряет процесс — чем раньше брак, тем быстрее развод. — Не знаю, почему всё так быстро происходит, но я думаю, что справлюсь с этим, — честно отвечает Чимин, поскольку это единственное, что он может сказать, чтобы сильно не палиться. — Чонгук всегда как-то очаровывал людей, — Сангук нежно улыбается ему, — так что я не удивлён тем, как быстро он тебя уговорил. Но, зная тебя, я уверен, что ты не позволишь, чтобы ему всё сходило с рук, что здорово. — О, да, — смеётся Чим, — управлять им весело. — Ты не представляешь, как я рад это слышать. Чонгук сам себе на уме и всё делал так, как хотел. Ему нужен кто-то, кто сможет поставить его на место и держать в таком положении — человек, который может противостоять ему и вывернуть его мир наизнанку. — Разве ты не боишься, что вместо этого он перевернёт мой мир наизнанку? — недоверчиво спрашивает Чим. — Гарантирую, что так и будет, — смеётся Чон. — Послушай, Чонгук — наказание. И будет ещё тяжелее, когда он будет твоим мужем, но, уверяю, он будет добр и щедр. Пора тебе успокоиться и позволить кому-то позаботиться о тебе, Чимин. Хоть и на некоторое время. Его сердце пропускает удар, когда Чимин понимает, что Сангук планировал это не только, чтобы помочь своему сыну, но и приглядеть за ним. Хоть Чим не может понять, почему он пошёл до такой степени шантажа, чтобы прям заставить сына жениться. Но если это то, что сделает его счастливым, то похуй. Пак готов выполнять его желания с деньгами или без. — Понимаешь, Мин, мне не так уж и много осталось. Я, рано или поздно, уйду. По крайней мере, я хотел бы, чтобы мои близкие были спокойны и счастливы до моего ухода из этого мира. — Не говори так, — умоляет Чимин, — ты не умираешь. — Мой мальчик, все мы когда-нибудь умрём. Просто не знаем когда. Цели в жизни — стремиться любить изо всех сил, пока мы не уйдём. Это урок, который я бы хотел преподать моим детям, чтобы они помнили, когда меня уже не будет. Чимин часто моргает, чтобы предотвратить внезапный поток слёз, и заставляет себя улыбнуться. — Ты прекрасный отец, Сангук. Твои дети — счастливчики. Сангук хлопает его по плечу. — Теперь ты тоже мой сын, Чимин. Не знаю, как отблагодарить тебя за то, что женишься на моём сыне. Однажды ты поймёшь всю ценность этого решения. Я бы хотел, чтобы ты был здесь, когда я пойму это. Чимин впервые столкнулся с Чон Сангуком в трудное время. Он привлёк его внимание в жарких дебатах, которые у него были с некоторыми клиентами однажды ночью. День за днём Сангук просил подростка сесть с ним и они говорили о чём угодно до такой степени, что Чимин думал о нём как об отце, которого у него никогда не было. Чим раскрывал кусочки своего прошлого, пока не раскрыл всё до последней детали. И Сангук слушал — он слушал и запоминал всё это. И вот как ты ему отвечаешь. Прекрасно. Они разговаривают всё время, направляясь в комнату Джонхана, находя мальчика сидящим рядом с его пианино. Помещение огромно, с высокими потолками и высокими эркерами, а стены обклеены огромным количеством постеров. Джонхан сияет, когда Сангук и Чимин садятся на софу, рядом с его столом. Чимин далёк до уровня музыкального эксперта, но если композиция Джонхана не феноменальна, то он не знает, что это и как это назвать. Мальчик играет несколько этюдов, но композиция, что заострила на себе внимание своим ускоренным темпом и глубокой, богатой мелодией, сливающейся в серию резких нот. Джонхан только начал играть своё четвёртое произведение, сонату, когда Чимин чувствует чужие руки, обхватывающие его за плечи. Он поднимает взгляд и видит, как Чонгук гордо улыбается, глядя на своего младшего брата, а глаза сверкают от восторга. Когда Джонхан играет свою последнюю ноту, помещение наполняется аплодисментами и одобрительным свистом. Сияя, Джонхан соскальзывает со своего места, восторженно кланяясь своей аудитории. — Это было прекрасно, Ханни. Просто великолепно, — Сангук обнимает своего младшего сына. Несмотря на то, что Джонхан младше всех его детей, очевидно, что Сангук любит его не меньше остальных. — Это было потрясающе, Ханни! — Чимин подходит ближе и обнимает мальчишку. Джонхан смущенно благодарит и хихикает. — Поддерживаю, наглец, — влезает Чонгук. Он подходит ближе к отцу, а рука взъерошивает волосы брата. — Скажи, когда у вас будет следующий концерт, чтобы я мог заранее изменить свой график. — Ты приведёшь с собой Чимина-хёна? — спрашивает Джонхан. — Ты ни за что не пропустишь это, да, детка? — ухмыляется Чонгук. — Ни в коем случае. Обещаю, что приду, — говорит Чим. — Я никогда не был на выступлениях, но уверен, что мне понравится, если ты будешь играть. Потому что он будет раздавлен, если концерт будет через год их брака. — Там просто играют дети, никаких изысков, — влезает Чунхён. — Опять же, ты определённо знаешь, каково это. — Искушенные любители музыки начинают с малого, если ты всё ещё не в курсе. Я, возможно, дерьмово разбираюсь в музыке, но я ценю хорошую песню, если слышу такую. И я хочу, чтобы ты поступал так же, вместо того, чтобы втягивать своего талантливого младшего брата во всю эту злобу против меня. — Чимин прав, — зло говорит Чонгук, — перестань таким быть и оставь Джонхана, хён. Чонхва слегка хлопает по плечу Чунхёна, чтобы успокоить последнего. — Пойдём, Ханни. Давай попросим Кихёна, чтобы он упаковал оставшуюся еду Чонгуку с Чимином. Должно быть, они должны уже ехать, если хотят провести остаток дня вместе. Тишина наполняет комнату, когда отец и сын покидают спальню, пока не встревает Чунхён: «Ты серьёзно встаёшь на его сторону, Гук? Не на сторону собственного брата? Ты понимаешь, что он уже обвёл отца и Джонхана вокруг своего пальца? Не говори, что ты следующий». — Единственное, что я понял, — твой ничтожный поступок. — Ничтожный, — шипит Чунхён. — Ничтожный? — Послушай, — Чимин прерывает их перепалку, — я понимаю, откуда это всё идёт, и уважаю твоё мнение обо мне. Я также понимаю, что ты защищаешь свою семью и у меня нет проблем с этим. Я не должен тебе нравиться, даже если твой отец или братья любят меня. И я не прошу тебя любить меня. Я даже не хочу, чтобы ты был добр ко мне, но все, что я хочу сказать — не спорь со своей семьей, пожалуйста? Только не надо. Вы не получите ничего из этого, и это только испортит ваши отношения позже. Я буду держаться от тебя подальше, но, серьёзно, не порти то, что у тебя есть. Чонгук объявляет об их отъезде и вытягивает Чимина из комнаты, как только Чунхён открывает рот. В коридоре Чимин сползает вниз по стене. — Боже, прости, что вмешался, но я просто должен был это сказать. Я не ожидаю, что кто-то из них полюбит меня, поэтому лучше заставить друг друга засомневаться в чём-то и двигаться дальше. — Ну, если ты так же ставил хёна на место в школе, то я понимаю, почему он так к тебе относится. Я никогда не пытался спровоцировать его, — улыбается Чон, — точнее, никогда не хотел. Возможно, нет, я уверен, что ты надрал им задницы, когда они разозлили тебя. — Последнее, что мне нужно в этой ситуации, — враги, Гук, — вздыхает Пак. — Чем меньше людей вовлечено в это, тем быстрее я смогу справиться с этим браком. Чонгук хватает его за руку, крепко сжимая, заставляя Чимина обратить внимание на его лицо. — Мы в этом вместе, но это не значит, что я не хочу, чтобы ты отстаивал то, во что веришь. Кажется, кто-то начинает уважать своего раздражающего жениха. — То есть ты говоришь, что я должен чаще доказывать, что ты ошибаешься? Чонгук застывает, изучая его лицо за секунду до того, чтобы рассмеяться. А Чимин не может не присоединиться. В этот момент, посреди залитого солнцем коридора, их сплетёнными руками и по-детски синими стенами, он решает, что всё будет хорошо. У него и Чонгука всё будет хорошо.