tie the knot

Следующий час проходит как в тумане. Всё, что Чимин помнит, — смутный арест грабителей, из-за парня, стоявшего через дорогу, что вызвал полицию, сразу же после первого удара. По-видимому, он заметил, как Пак и Чон возились около будки, прежде чем Ынсу и Дэсук подошли к ним. После дачи показаний, Чимина и Чунхёна сразу же отправили в больницу. Игнорируя своё положение, Чимин настаивает, чтобы Чону помогли первым, так как удар слева, который тот получил, вероятно, вызвал сотрясение. Когда Чунхёна был вне зоны досягаемости, Чим рассказал о своей несносной страховке медсестре, объяснив, что он едва мог позволить себе заплатить за помощь, и потому решил посидеть. К тому же, он ничего себе не сломал. Как и не хотел трогать ни копейки денег Чонгука. Медсестра, хоть и колеблется, в конце концов идёт на поводу у Пака. Вместо того, чтобы осмотреть его, она просит его сесть на каталку за пределами палаты, чтобы обработать порезы на руках. — Спасибо, — мягко говорит Чимин, морщась, когда вытягивает ногу вперёд. Ноющая боль в груди, сочетаясь с больным коленом, не позволяет выпрямиться. — Я, правда, ценю это. — Не могу сказать, сломаны ли Ваши рёбра или ушиблены, поэтому, когда вернётесь домой, то приложите что-то холодное, — сообщает медсестра. — Вам будет тяжело дышать, говорить и есть, поэтому Вам необходимо принимать назначенные обезболивающие. — Да, в этом есть смысл. Посмотрим, смогу ли я- — Чимин! Они вздрагивают от громкого голоса, разносящемуся по большому коридору. Пак почти плачет от пронзительной боли, когда быстро садится. Его огорчает излишняя громкость высказывания жениха, когда разъярённый Чонгук мчится по коридору с Тэхёном, беспокойно идущим рядом. — Я, блять, мчался сюда, когда позвонили из полиции, и сказали, что на вас с Чунхёном напали, и вы теперь в больнице, — огрызается Гук. — Я пошёл в люкс, забронированный на моё имя, и там был только хён. После того, как мы угрожали грёбаному персоналу, чтобы те сказали, где ты, всё, что они сказали, — что ты был доставлен в больницу и отказался от медицинской помощи. Его ярость быстро привлекает нежелательное внимание других пациентов. Чим не может не сжаться под любопытными взглядами зрителей. — Почему, чёрт возьми, мой жених сидит здесь без оказанной помощи, когда я легко могу закрыть это место? — рычит Чонгук, осматривая старшего с головы до ног. Медсестра осторожно поглядывает, прежде чем Чимин ворчит: «Ну, я не могу. Ты знаешь, как медицинские счета увеличили долг отца, после его смерти?» — И поэтому ты знаешь, что должен позволить мне позаботиться об этом хотя бы раз! — кричит он, отшатываясь назад, когда Тэ предупредительно кладёт руку ему на плечо. Слёзы жгут глаза Чима, и он яростно моргает. Уставший, голодный и всё ещё потрясённый — всё, что он получает, — возмущение, о котором никогда не просил. — Ты знаешь, что сводишь меня с ума? — Чонгук поднимает Пака без предупреждения, но отпускает, когда Чимин кричит. — Детка, с тобой всё в порядке? — его голос дрожит. — Чимин? — Надо было спросить раньше, засранец! — срывается Чим, жмуря глаза, стараясь успокоиться. Разговоры только усиливают боль, которая заставляет его издать долгий стон. — Можете отправить его обратно в палату, если хотите, чтобы его осмотрели, — предлагает медсестра, жестом указывая на широкую дверь. — Я надеюсь, Вы понимаете, что он решил не обращаться за помощью. Я только что подлатала его. Безмолвно кивая, Чонгук следует за ней в свободную палату, аккуратно опуская Чимина на кровать. — Ты слишком остро реагируешь. Я в порядке, — едва слышно говорит Чим, с благодарностью устраиваясь на огромном матрасе. Он достаточно большой, чтобы выпрямиться без лишней боли. — Ты доктор? — огрызается Гук со своего места у изголовья. Медсестра уже ушла за специалистом. Пак вздыхает, запрокинув голову: «Как Чунхён? Он в порядке? Он получил леч-» Жгучая боль вновь пронзает его. Чим старается успокоить себя прикусывая губу и делая небольшие вдохи. — Не волнуйся о нём, — тихо говорит Тэ по другую сторону кровати, — он в порядке. Тебе нужно сосредоточиться на собственном выздоровлении. — А потом мы поговорим о сегодняшнем вечере. Кто, блять, сказал вам двоим бегать по городу без присмотра в этой тряпке в два часа ночи? — даже с закрытыми глазами может представить гнев Гука. — Ты сказал, что позаботишься о себе, но вот, ты в отделении скорой помощи. Я не должен был тебе верить. Они сделали тебе больно, чёрт возьми. Что, если бы кто-то не позвал на помощь, твою мать. Я даже думать об этом не могу. — Смотри, Минни. Ты успешно вывел его из себя. Озорной шёпот Тэхёна заставляет Чимина улыбнуться, несмотря на пульсирующую боль, распространяющуюся по всему телу. Чонгук окидывает их взглядом: «Что теперь, Тэ? Отстань от него-» — Ты единственный, кто достаёт его, Гук. Крики не помогут ему. Почему бы тебе не выйти на свежий воз- — Я не уйду!  — Тогда заткнись и будь с ним, — рявкает Тэхён. Следом идёт звук отодвигающегося стула. — Не отпускай его руку. Я схожу проверю хёна. Тишина наполняет помещение сразу, как только Тэхён выходит. Звуки, идущие снаружи, остаются где-то далеко, когда Чонгук медленно переплетает их пальцы, приподнимая руку Чимина, прижимаясь губами к кончикам его пальцев. — Чимин, — бормочет он, мягко и поражённо. — Ммм. Непродолжительно тихий, Гук зарывается лицом в ладонь старшего, прежде чем прошептать: «Мне было страшно.» Его длинные ресницы порхают по коже Пака, когда тот закрывает глаза: «Так, так, страшно.» Несмотря на то, что мысли непрерывно наполняют его, Чимин, к удивлению, чувствует себя лучше. Нежная боль, не связанная с его ранами, разжигает что-то сладкое у него в груди. Он слегка улыбается: «Нам обоим, Гук.»

***

— Я не остаюсь у тебя, ни в коем случае. — У тебя нет выбора. Либо так, либо я остаюсь у тебя, — говорит Чонгук, накидывая на плечи старшему пальто. Они сидят в отделении скорой спустя два часа, после прохождения полного обследования и нескольких рентгеновских снимков. Доктор подтвердил ушибы рёбер и вывих запястья, плюс пару незначительных травм, прежде чем назначить ему высококачественное обезболивающее, которые сделали его тело полностью онемевшим, что объясняет желание Чонгука оставить парня у себя дома. Скорее всего, Чимин так и поступит. Помимо того, что у него нет права голоса, Чим не хочет оставаться один дома. Воспоминания об инциденте всё ещё ярки. — У тебя есть рамён? — спрашивает Чимин, когда Чонгук наклоняется, чтобы помочь ему надеть кроссовки. — Я пойду с тобой, если он у тебя есть. Парень осторожно поглядывает вверх: «Нет, но я обещаю купить. Как насчёт риса?» — Окей. Мы можем теперь уйти, пожалуйста? — сон начинает одолевать Чимина, когда он прижимается лицом к груди Чонгука, игнорируя как дрожат руки младшего, когда он притягивает Пака ближе. Голос Тэхёна заставляет их обернуться, и они видят его, катящего кресло, в котором сидит Чунхён. — Смотрите, кто пришёл к вам в гости, — ухмыляется Тэ, — у нас всего пара минут, прежде чем я заберу его обратно. Чунхён одет в тот же халат, что и Чимин, с той лишь разницей, что на его лице отсутствует макияж, поэтому заметен потемневший синяк, около виска. Волосы затянуты в марлю, выражение лица мягкое, но оживляется при виде Пака. — Чунхён! — восклицает Чим. — Ты в порядке? Чон слабо улыбается: «Нормально. Просто немного залетел, как ты. Меня не отпускают сегодня домой, потому что уверены, что у меня будет сотрясение мозга от того, как сильно меня ударили.» — Клёво, — вздыхает Чимин с облегчением, вспоминая тот самый момент, как Чунхён запрокинул голову от сильного удара. — Чёрт, прости, что не смог его остановить… Я не… Я подумал… — слова застревают в горле. — Всё в порядке, малыш. Никто не виноват, — шепчет ему Чонгук, гладя по руке. — Нет, Гук, это я виноват, — перебивает Чунхён, мотая головой. — Я должен был послушать тебя и Чонхва по поводу выпивки. Мы не были бы в этой ситуации, если бы не я, — тяжело дыша, он протирает глаза трясущейся рукой, — мне так жаль, Чимин. — Всё нормально. Я понимаю, о чём ты. Я просто рад, что нам удалось соскочить до того, как всё стало серьёзно. — Ну, эти ублюдки больше не будут ничего такого делать, — огрызается Тэхён, кривя красивое лицо. — Они были обвинены в нескольких случаях, сексуальное насилие и кражи — только вершина айсберга. До сих пор им всё сходило с рук. — Ты уже рассказал Сангуку? — спрашивает Чимин. — Завтра, — хмурится Гук на своего брата. — Называя полиции моё имя, ты не спрячешь правду от отца, хён. Ты уже должен это знать. Когда Чунхён отвечает молчанием, парень продолжает: «Я позвонил нуне по дороге. Она скоро будет здесь.» — Кроме того, не хочу быть надоедливым, хён, но есть ещё один человек, с которым тебе нужно поговорить. Ты знаешь, о ком я, — Чонгук осторожно кладёт руку на плечо Пака, — это твоё решение. Несмотря на его неодобрение, Чимин не может не улыбнуться с благодарностью на понимание Гуком ситуации и отсутствием осуждения. По крайней мере, он дал ему шанс подумать об этом. — Пора. Пошли, — произносит Тэхён, — я присмотрю за ним и, возможно, останусь до прихода Чонхвы. — Спасибо, Тэ. Хён, напиши, если тебе что-то понадобится, ладно? Я на связи. Час спустя Чимин снова оказывается в объятиях Чонгука, пока они добираются до высотного здания, которое он едва может оценить из-за действия обезболивающих. Всё, что он помнит, — это то, как Чон передаёт ключи камердинеру, прежде чем поднять его и войти в лифт, где ожидала недолгая, но напряжённая поездка. Паку не хватает духа, чтобы осмотреть помещение, потому что его осторожно укладывают на большую кровать, а следом Чонгук подкладывает подушки. Затем он оставляет старшего, чтобы приготовить рис, а Чимин смотрит на полуночное небо полузакрытыми глазами. Есть становится тяжело из-за исчезающего эффекта лекарств, но Чонгук терпеливо его кормит, через каждую ложку поощряя и уговаривая не торопиться, даже если крошечной тарелки хватает на добрый час. — Нужно в душ, — хрипит Чим, — нужно смыть это, Гук. Ему не нужно объяснять, так как Чонгук просто кивает и убирает поднос в сторону, прежде чем поднять его и перенести в гигантскую ванную комнату, где медленно ставит старшего на ноги. — Позволь мне, — говорит Чон, включая душ. Сначала пальцы мягко скользят по его чёлке, Чимин забывает дышать, когда рука Чонгука скользит по позвоночнику, развязывая шнурки больничного халата. В бреду или нет, Чимин осознаёт, как затвердевают его соски и очевидное тепло скользит по тонкой ткани от ощущения Чонгука, раздевающего его. К его облегчению, Чон ничего не предпринимает и халат остаётся висеть на плечах. Он бормочет о том, что надо найти что-то, чтобы надеть ему на шею, хотя рука всё ещё в волосах Чимина, когда он слегка улыбается, заставляя младшего замолчать. Пак дрожит не из-за холода или воспоминаний о том, что произошло ранее, а из-за хриплого голоса Чонгука, что взбудоражил его либидо. Это только на один вечер. Ты согласился только потому, что не можешь спать один. Несмотря на то, что он находится под защитой Чонгука, Чимин боится, что вред, который нанесёт ему ушиб, будет не физическим, а психологически достаточно сильным, чтобы сломать его. Тем не менее, он снимает халат и заходит в душ, избегая взгляда в зеркало, пока он не будет уверен, что все остатки инцидента не будут уничтожены. Обжигающая вода успокаивает мышцы и помогает очистить затуманенный разум. Поскольку он не может найти что-то без запаха, Чим слепо льёт на голову какой-то гель для душа, позволяя тому пениться под напором воды, так как одна рука вывихнута, а другая перевязана. Он улыбается, когда аромат сладкой ванили наполняет воздух. Чонгук пах так же. Раздаётся мягкий стук, когда он выходит и оборачивает вокруг себя большое полотенце. Наконец, смотря на своё отражение с полотенцем, свободно свисающим с его рук, Чимин зовёт: «Заходи.» Гук заходит, уже одетый в чёрную хлопковую пижаму. У него хватает совести, чтобы направить взгляд в другое место, но Чимин не ошибается, заметив искорку любопытства в его в взгляде, когда младший его отводит. — Эм, Сечжун ещё не привез сюда твою одежду, так что… Здесь моя рубашка и чистая пара белья… Надеюсь, что это нормально. Он кладёт сложенную рубашку и серую пару брифов на мраморную стойку. Если Чимин и хочет покраснеть от мысли о младшем, копающемся в собственном нижнем белье, он решает этого не делать. Вместо этого он наблюдает, как Чон открывает ящики туалетного столика и достаёт дополнительную бритву с зубной щёткой, что кладёт рядом со своей, стоящей в чашке. Закончив с этим, он оборачивается к Чимину и мягко произносит: «Ну же, соня. Давай подготовим тебя ко сну. Ты выглядишь так, словно отключишься прямо сейчас.» Они стоят в тишине, когда Чонгук аккуратно проводит полотенцем по волосам Пака, изредка балуя его мягкими прикосновениями, когда он спускается ниже. Рубашка оказывается на пуговицах, что Гук объясняет, пока расстегивает её. — Было бы больно надевать её через голову, так что я подумал, что так будет проще. Ты можешь, конечно, если хочешь, прикрыться? Но мне придётся просунуть твои руки в рукава, чтобы не причинить ещё боль. Чимин безмолвно позволяет Чонгуку одеть себя, двигаясь только чтобы сменить руку. Свободная рубашка позволяет ему держать полотенце, пока Чонгук не застегнёт пуговицы. Пак бросает полотенце и тянется к брифам. — Я отвернусь. — Тебе же нравится, да? Улыбка Чона становится шире: «Мне нравится заботиться о тебе.» — Ну да. Закрой глаза, ребёнок, и не подглядывай. Наклоняться, оказывается, трудно, Чимин изо всех сил пытается натянуть на себя ткань, грудная клетка отзывается болью, как и запястье. Ему удаётся натянуть боксеры прямо на бёдра, когда Чонгук спрашивает, нужна ли ему помощь. — Я думал ты только снимаешь бельишко, а не надеваешь. — У меня много талантов, — пожимает плечами Гук. Открыв глаза и заметив дрожь Чимина, его игривость превращается в беспокойство, — Ты в порядке? — Я буду. Когда-нибудь. Чим продолжает застёгивать пуговицы, но его прерывает Чонгук, схвативший его за запястья, опуская руки и разводя ткань в разные стороны, несмотря на немой протест Чимина. Пальцы младшего скользят по коже, слегка касаясь отёкшей раны. Тяжело дыша через нос, Чонгук бормочет: «Хочу посмотреть.» И осторожно задирает рубашку вверх, показывая бёдра Чимина, бельё и начало его V-линии. Чимин замирает от вида синяков под рёбрами. Здесь сочетание красного, переходящего в синий и фиолетовый, очерчивающие его туловище в различных порезах и царапинах, шрамах, на его когда-то безупречной коже. Теперь рука Гука сжимается в кулак, когда он касается ладонью бедра старшего: «Я бы хотел… Я бы хотел быть там с тобой.» Чимин отвечает тем, что убирает руку младшего с рубашки: «Ну, я рад, что тебя там не было. Тебя бы арестовали и мне бы пришлось вытаскивать тебя.» Глаза морщатся в мягкой улыбке, он склоняет голову в сторону: «Ты никогда не знаешь, когда заткнуться, да?» Что-то в этом комментарии задевает Чимина, но он не поддаётся: «Не вижу, чтобы ты жаловался.» С этим, Чонгук поднимается и предлагает ему новую зубную щётку, заботясь о том, чтобы протереть их рты, как только они заканчивают. Затем он переносит Чимина к себе в спальню, укладывая на кровать и натягивая одеяла на его голые ноги до самого подбородка, прежде чем пойти спать на диван, что находится в другой стороне комнаты рядом со стеклянной стеной, сквозь которую Пак замечает рассвет. — Оставайся здесь, — говорит он, удивляясь своему внезапному ответу, хоть и имеет сказанное в виду. Чонгук в итоге бросает подушку обратно на кровать и устраивается в нескольких дюймах от него. Младший протягивает руку, чтобы выключить свет, погружая комнату в коварную темноту. Они так и лежат, пока Чимин не зевает, закрывает глаза и прижимается к тёплому Чонгуку: «Спасибо, что заботишься обо мне. Не помню, когда в последний раз себя так чувствовал.» — Привыкай, теперь так будет всегда. Улыбаясь, Чим зарывается носом в поиске всех нежных чувств, которые он может сегодня получить. Тишина вновь охватывает их, когда Чонгук слегка проводит рукой по спине, избегая травм. — Спасибо, Чимин. — За что? — Спасибо, что присмотрел за братом, — уточняет младший. — Хён рассказал, что случилось. — Это меньшее, что я мог сделать. Бедняга так влюблён, что не понимает, насколько токсичны его односторонние отношения. Чонгук прижимает ладонь к бедру Пака: «Любовь довольно дерьмовая, не так ли? Представь, что у тебя так много власти над кем-то, что можешь либо спасти, либо разрушить их жизнь за один раз.» — Звучит довольно дерьмово, когда ты говоришь так, — соглашается Чим, с очередным зевком. Сладкий тон Чонгука, одна рука ерошит его волосы, другой обнимает за талию, — лучшее сочетание, чтобы погрузить его в сон. Это настолько прекрасно, что на секунду Чимин мечтает о том, чтобы это никогда не заканчивалось. — Что бы ты сделал? — спрашивает Гук, — Даже если было бы хреново, ты бы сделал это? — Если они стоят того, конечно, — бормочет Чимин, — а ты? — Если он стоит того, то да, сделаю. Чувство дежавю наполняет разум Чимина, когда он вспоминает фрагменты своего предыдущего разговора с Чунхёном. Вот он, прижат к твёрдой груди Чонгука и слышит звук его сердцебиения, сердцебиения, предназначенное для кого-то другого. Нечёткое чувство, давящее на него изнутри, угасает при этой мысли, но он знает, что лучше чувствовать боль за то, что он никогда в первую очередь не контролировал. Если сегодня единственная ночь, когда Чимин может оставить Чонгука себе, то он не будет жалеть о том, кем они могли быть. После разговора с Чунхёном, он принял решение позволить своему жениху выбрать то, что он хочет, поскольку он обязан ему. Даже если это будет чертовски больно, потому что Чимин знает, что на самом деле, он не является решением. — Ты же знаешь, что всё ещё можешь всё отменить, — бормочет Чим, — я пойму. Всё, чего я хочу, — чтобы ты был счастлив. — Отмена свадьбы не сделает меня счастливым. — Я бы предпочёл, чтобы ты выбрал его вместо того, чтобы провести остаток своей жизни с кем-то другим, жалея об этом. Тебе следует выбрать его. Даже если это не я. Главное, чтобы он был счастлив. Он закрывает глаза, когда губы Чонгука невесомо касаются его виска. Его разум, погружающийся в комфортный сон, не позволяет точно понять, что младший сказал. — Я уже выбрал его, Чимин. Навсегда.

***

Последнее, что Чимин ожидал, — мирно проснуться в потрясающей, но незнакомой кровати после всего дерьма, через что он и Чунхён прошли ночью. Он думал о чём-то больше похожем на бесконечные кошмары, но вместо этого спал без снов. Когда он просыпается, мягкий дневной свет из стеклянных панелей приветствует его. Чимин потягивается, сдерживая стон, когда торс горит в агонии. Ему требуется время, чтобы понять, где он, ожидая пока боль утихнет. Современная мебель дополняет серую с белым цветовую гамму. Полированные деревянные полы, металлические акценты, вид на Сеул — всё это часть современного, мужественного образа. Комната удивительно чистая, не считая комиксов, оставленных на журнальном столике, свитерах, висящих на нескольких стульях и диване перед телевизором с плоским экраном, где два джойстика аккуратно расположились рядом с последней моделью PlayStation. Это создаёт образ уютного, обжитого места, и, кажется, такая комната стала бы одной из популярнейших статей в журнале об интерьерах. Повернув голову в сторону, Чимин лежит ровно на середине чёрной подушки, лежавшей рядом, напоминая о том, в чьей именно кровати он лежит. Чонгук. Вместо того, чтобы вылезти из одеял, он удивляет себя во второй раз, прижимая подушку ближе и вдыхая тёплый, сладких запах, словно это воздух, которого он лишён. Прошлая ночь проигрывается как немое кино: каждая сцена следует идеально друг за другом. Самое смешное, что большинство из них — эмоции Чонгука, от его ярости до беспокойства, что переполняли в больнице, включая момент, когда он изучал травмы Чимина, прежде чем уложить последнего в постель. Несмотря на то, что Чимин не может вспомнить, о чём они говорили, он помнит, как смущение охватывало его каждый раз, когда между ними происходило нечто интимное. Как оттолкнуть того, кто привлекает всё больше? Он решает отложить это и подумать во время завтрака. Осторожно вставая с кровати, Пак бросает взгляд на цифровые часы, стоящие на тумбочке, отсчитывающие два часа после полудня. Это многое объясняет. Должно быть Гук уже уехал на работу, так что Чимин не видит проблемы в том, если он побродит по дому в нижнем белье. Он не разглядывает своё отражение в зеркале, когда заходит в ванную, и снимает с себя рубашку. Единственное, что Чим делает со своим гнездом на голове, — убирает пряди с лица больной рукой. Он быстро чистит зубы, умывается, и вытирает остатки смазанной подводки. Пак решает, что не может уйти не изучив комнату сложного человека, за которого выходит замуж. Может быть это расскажет ему о Чонгуке то, что младший сам бы не рассказал. Чимин знает, что он слишком любопытен, когда ищет в разных местах: аптечка, корзина для белья, даже туалетные принадлежности, — но, оказывается, что Чонгук довольно прост. Он богат, исходя из множества продуктов известных марок, но простой из-за того, что всего у него было по одному. Следующее, что замечает Пак, — отсутствие кого-то ещё, разделявшего с ним ванную. Он ожидал какой-то ящик, в котором бы находились вещи любовницы или чьи-то ещё, но, к счастью, оказался неправ. Чимин замечает собственную одежду, лежащую на корзине в углу, что выглядит странно домашней. Тем не менее, ты же знаешь, что это ничего не значит. На изящных стеллажах Гука нет ничего, кроме сёнэн-манги. Есть несколько романов, но они связаны с бизнесом или старыми учебниками, но там не было тех шикарных произведений, что читал Пак в свободное время. Поэтому, несмотря на то, что у него нет ничего романтичного, Чон Чонгук был тёмной лошадкой, что изменил его мнение прошлой ночью. Для того, кого Чимин считает таким же заботливым, как грязь, всё, определённо, меняется. В любом случае, он считает, что не должен зацикливаться на чём-то, что другой посчитал бы ничем. Кроме того, прошлая ночь была другой, учитывая, что они оба были напряжены и под давлением, — всё, что они сделали, больше не имеет смысла. Как это и должно быть. Потерявшись и проголодавшись, Пак прогуливается по огромному коридору, который в итоге приводит его в гостиную, где он слышит знакомый голос. Он идёт на цыпочках мимо гостиной, замирая возле столовой. Там за кухонным островом стоит Чонгук, одетый в облегающий фартук на его черную толстовку, и серые спортивные штаны, ковыряя нечто подозрительное в кастрюле. Его макбук составляет ему компанию по другую сторону тумбы, голоса из онлайн-конференции отвечают на его периодические выкрики. Это явно не время, чтобы прервать его, но Чонгук отрывает взгляд от экрана, поражённый любящим взглядом Пака, а старший в то время приближается к нему. -… они готовы подписать с нами контракт, если мы обеспечим им доставку- -… ужасно рискованно и будет стоить целое состояние, если что-то пойдёт не так, но их успех печально известен и поэтому мы должны воспользоваться- Господи, он и понятия не имеет, как чертовски сексуально выглядит в этом фартуке. Если бы только под ним ничего не было. Улыбка Чимина становится шире, когда он замечает, что-то, что младший мешал, оказывается жареный рис с кимчи, дополненный тонко нарезанными кусочками мяса и обжаренными овощами. Его щёки алеют, когда Чон окидывает его оценивающим взглядом с головы до пят, потому что, хоть он и одет в этот фартук, Чимин уверен, что его белая рубашка ничего не скрывает. Помимо его напряжённых сосков под прохладной тканью, ноги его открыты во всей красе, минус перевязанные колени. Он выглядит основательно оттраханным, несмотря на то, что приводил себя в порядок, но Чонгук, кажется, согласен, смотря на его темнеющий взгляд, гипнотизирующий и выбивающий из колеи. Такого взгляда должно быть достаточно, чтобы напугать Пака, но он втягивается, фрагменты вчерашней ночи контролируют его здравый смысл. Всё, что он видит, — губы Чонгука скользящие по его лицу и волосам. Руку младшего на его бедре. Чоновский сладкий голос, шепчущий ласково что-то. Может это лекарства творят свою магию. Или, может быть, это факт, что Чимин влюблён, и ничто не мешает ему схватить Гука за руку, когда он медленно наклоняется и невесомо целует младшего в уголок рта. Он чувствует напряжение младшего, но не отстраняется. Вместо этого, Чонгук слегка приподнимает его голову, что их губы сталкиваются на миллисекунду, прежде чем Чон кладёт ладонь на затылок старшего, прижимая ближе, завлекая того в более глубокий поцелуй. И всё было бы хорошо, если бы не многочисленные покашливания, заставляющие отстраниться друг от друга. Чимин вздрагивает от внезапной боли, пронзающей его тело, но дискомфорт только удваивается, когда он замечает тусклый экран, вздыхая. Бля. Конференц-зал, в котором сидит более десяти человек, либо смотрят с открытым ртом, либо отводят взгляд в сторону. Даже если тело Гука закрывает его нижнюю часть, зрителям не понадобится много времени, чтобы понять, что парень, целующийся с их боссом, полуголый. Чонгук легко оправляется, кладёт ложку и садится на тумбу, тем самым полностью закрывая старшего. — Итак, господа, мы закончили. Пожалуйста, продолжайте без меня, и скиньте мне окончательное решение, — вздыхает он, лукаво добавляя: — Мой парень проснулся, так что теперь я полностью в его распоряжении. Хорошего дня. Когда Чимин решает посмотреть на экран, чтобы увидеть их реакции, экран уже пуст. Он не может не усмехнуться: «Полностью в его распоряжении, да? Теперь твоя компания будет думать обо мне как о нуждающейся суке, что расхаживает по твоему дому в одном белье.» Чонгук невозмутимо улыбается: «Нет. Они будут думать о тебе, как о бедном, больном женихе, которого я выхаживаю. Зачем мне ещё готовить в этом чертовом фартуке во время конференции?» Смягчившись, Чим закусывает губу, поглядывая на сковороду: «Откуда ты знаешь, что я люблю жареный рис с кимчи?» Младший усмехается и поднимает ложку: «Твой друг Джинён сказал. Думал, это будет очевидно, учитывая, что я мог бы сделать что-то проще, например, хлопья.» — Оскорбления не сделают их вкуснее, — закатывает глаза Пак. — Никто не просил тебя это делать. Я бы не отказался от хлопьев. — Тогда я сделаю их для тебя. Должно быть, ты голоден, — Чонгук указывает жестом на ряд барных стульев, стоящих за островом. — Садись там. Рис на ужин. Я также сделал тирамису на десерт. — Мне же это не снится, да? — Не думаю, — отзывается Чон. — Я ожидал, что сегодня ты будешь прикован к постели, но, думаю, ты потихоньку добираешься к цели, Чимин. — Что, надеялся, что я буду достаточно слаб, чтобы позволить тебе подобраться ко мне? — Достаточно, чтобы застать врасплох и сделать это. — Сделать что- И тогда Чонгук наклоняется и жадно целует парня. Он скользит языком мимо паковой нижней губы, вызывая со стороны старшего удовлетворённый выдох, до такой степени, что мурашки пробегают по позвонкам. На секунду Чимин забывает обо всём: от боли до аппетита, и позволяет Гуку доминировать. — Ч-что это было? — заикается Пак, когда они отстраняются друг от друга. — Это за то, что до смерти напугал меня вчера, — бормочет Чон и вновь приближается. Слыша в ушах биение сердца, всё, что Чим замечает, — это то, как их дыхание становится рваным и низким, — и как Чонгук проникает, сначала языком, зубы сталкиваются, когда они пытаются успеть друг за другом. — А это? — За то, что пренебрегал собой только потому, что не хотел платить по счетам. Его снова притягивают за воротник, Чимин цепляется пальцами за плечи младшего, когда тот целует его в третий раз: «Б-боже, в чём ещё я провинился?» — Ты был слишком упрям и постоянно ругался со мной. Следующий поцелуй подозрительно горяч, и Чонгук не может сказать, из-за того, что он собственник, и это чувство вспарывает ему грудь, когда он пахнет ванилью, и этот запах задерживается на коже Пака, или же из-за увлечения, заставляющего его делать это. — А этот, — говорит Чон, прежде чем хён может и слово сказать, — за флирт с Тэхёном, потому что ты знаешь, что он тебя хочет. — Он не хочет меня, — выпаливает Чимин, когда Чонгук усаживает его на тумбу, — не… не в этом смысле. Ещё один глубокий поцелуй, вызывающий стон с чоновских губ: «Нет? Ты так наивен. Не доверяй людям, как мы, так просто.» Чимину надоело. Он опирается на локти и поднимает бровь: «Если ты собираешься целовать меня за каждый недостаток, мы будем здесь целый день.» Младший ослепительно улыбается: «Я знаю. Никогда не думал, что получу такое удовольствие, воспитывая тебя.» — Заткнись, — Пак ударяет его в грудь зажившей рукой, — я не извиняюсь за половину этого. — Доверяю тебе роль невинного, — рука Чонгука всё ещё на шее старшего, когда он смеётся и прижимает их лбы друг к другу, приоткрывая рот. Его взгляд смягчается. — А если серьёзно, ты в порядке? Тебе всё ещё больно? Позвонить док- Чим затыкает его, прижимая палец к губам: «Мне, безусловно, больно, но обезболивающие помогают. Всё будет хорошо. Мне не в первой.» Вот сейчас Чимин понимает, что не стоило говорить этого вслух, потому что когда глаза младшего сузились в подозрении, он понял, что Чонгук поймал его. — Что значит не в первой? Чимин отводит взгляд и тянется к хлопьям. Концентрируясь на том, чтобы насыпать Cheerios в тарелку, он говорит: «Ничего страшного, Гук. Забудь, что я сказал это.» — Ты не можешь просто сказать что-то такое, а потом попросить забыть, — рявкает Чонгук. — Ответь мне, Чимин. Кто-то раньше делал тебе больно? — Молоко готово? — Не избегай моего вопроса! — Могу я хотя бы поесть, прежде чем расскажу о своём тёмном прошлом? Это вообще не твоё дело. Несмотря на недовольство, Чон отступает и приносит ему нагретое молоко. Он наливает его и позволяет Чимину настроиться, прежде чем садится на стул рядом, скрестив руки над стойкой. — Мне нужны имена и адреса, чтобы я мог найти их и убить, — говорит младший так серьёзно, что это пугает больше, чем его характер. Чимин хмыкает: «Ты не можешь убить того, кто давно умер.» — Значит, это был твой отец. — Иронично, не так ли? Кто знал, что тот, кому ты доверял, будет тем, кто поднимет на тебя руку, — горько смеётся Пак. — Ничто не сравнится с насилием со стороны собственной семьи. Встретившись с твёрдым взглядом Гука, Чимин говорит: «Эй, всё в порядке. Всё закончилось, он больше не тронет меня. Я не был его мальчиком для битья. Всё не так плохо, как ты думаешь.» — То, что отец бил тебя, не так уж и плохо? Он качает головой: «То есть, могло бы быть и хуже, да? Я бы уже был мёртв, если бы он того хотел. Это началось с нескольких ударов тут и там, когда он был пьян. Он бил каждый раз, когда я кричал на него, чтобы он убрал за собой.» — Что ещё? — осторожно спрашивает Чонгук. Пак откладывает ложку: «Я говорил с ним про Америку до выпуска. Джину знал администратора, что работал инструктором в академии танца, и он записал меня, когда у меня было достаточно денег, чтобы начать. Я понял, что могу найти там работу, чтобы оплатить остаток.» Отодвинув тарелку, он украдкой бросает взгляд на бесстрастного, но тем не менее сердитого Гука: «Моему отцу не понравилась эта идея. Он сказал остаться в Пусане и помочь с арендой. Он устроил меня на работу секретарём механика, даже не спросив. Единственная загвоздка была в том, что каждый, кто там работал, ушёл после того, как сын владельца трахнул их. Я знал, что не справлюсь с работой, не убив кого-нибудь, поэтому отклонил предложение.» — Он не должен был это предлагать, — шипит Чонгук, на что Чимин слабо улыбается. — Не думаю, что он точно знал, что там происходило. Он практически ничего не знал о том, что происходит дома, — мириады печальных воспоминаний должны уже были нахлынуть, но есть только сожаление, и намёк на печаль из-за того, что отец и сын всё же могли бы быть. — Наш спор был не из приятных. Ты бы знал… ты видел, насколько я бываю упрям. Я был немного увлечён в тот день, — реакция младшего не помогает, и, независимо от того, как Чимин сформулирует следующую часть, он уверен, что это всё равно будет раздражать Чона. — Я сказал, что всё равно уеду в Америку после выпуска. Он не мог остановить меня, — Чим кусает губу, боясь ответной реакции. — Это был первый раз, когда он смотрел на меня как… ну, ему не пришло в голову, что это был человек, которого он избивал. Он думал, что это волосы его сына, которые он схватил, и уткнул лицом в диван, где бил, куда только мог. Боковым зрением Пак замечает побледневшие костяшки Гука, но не комментирует. Разговор должен быть завершён и никогда не упоминаться вновь, но как только выскальзывает слово, целый водопад должен за ним последовать. Впервые за семь лет Чимин, наконец, признаёт правду об инциденте, который он пытался скрыть. Все, кто был с ним в тот день, не знали всей истории только потому, что он отказывался говорить. Он говорит правду и это чувство окрыляет, он не рассказывает Гуку уродливых подробностей. — Моё лицо было разбито, и, вообще, тут и там были синяки. Я должен был отправиться в отделение интенсивной терапии, если бы мне понадобилась операция, но мои повреждения были незначительны. Переломы тоже были — можно заметить шрамы, когда я улыбаюсь. — Как, чёрт возьми, твоего отца не обвинили в жёстком обращении с детьми?» — Никто не знал, что это был он, — тихо отвечает Чим. — Я, видимо, оказался в бессознательном состоянии у двери Джинёна, где он обо мне и заботился. Он был учителем в Пусанской школе, так что я оставался с ним на выходных, чтобы не быть дома. Хён отвёз меня в больницу и вызвал полицию, но я так и не рассказал им, что случилось. Я просто сказал, что не могу вспомнить. — Блять, почему? — требует Чонгук. — Потому что я всё ещё не мог поверить, что мой отец сделал это со мной. Я всегда знал, что настанет день, когда мы разойдёмся, и, когда этот день настанет, я перестану ассоциировать себя с ним. Я пытался всё забыть. Не хотел, чтобы это встало на моём пути после его смерти. Как парень, я даже не мог защитить себя или бороться. Они сидят молча, когда Чимин доедает завтрак, опустив голову вниз, чтобы не встретиться взглядом с Чонгуком: «Джинён знал, что это был мой отец, но он не мог действовать без доказательств. Он попросил остаться с ним и Сехёном, пока я не уеду в Америку, и я сразу же согласился. Как учитель, хён каким-то образом убедил администрацию школы, чтобы мне позволили учиться до конца семестра у него дома. Я был так благодарен, что они позволили закончить мне школу, несмотря на то, что происходило. Я задолжал ему и Сангуку.» — Моему отцу? Подняв взгляд с улыбкой, Чим кивает: «Да. Он навещал меня в больнице после того, как хён, должно быть, сказал ему. Я не мог говорить из-за опухшего лица, но он всё равно сидел со мной на протяжении часа, прежде чем сказал, что разобрался с моими больничными счетами, и сунул мне в руку конверт, который оказался билетом в Америку.» Несмотря на улыбку, глаза застилает пелена. Чимин ругается себе под нос, пытаясь вытереть глаза. — Блять, Чимин, — Чонгук с мучительным стоном притягивает старшего к себе. — Я… чёрт возьми. Теперь я понимаю, почему ты был так против моего глупого предложения. Слёзы продолжаются до тех пор, пока Чимин не начинает рыдать у него на руках, не взирая на боль, распаляющуюся у него внутри. Он плачет не из-за грусти, а из-за свободы, что получил спустя два года подавления эмоций. Смерть отца не только разозлила его из-за финансового положения, в котором он сейчас был, но и тот факт, что его потеря ранила больше, чем горькое негодование. — Мне жаль, Чимин, — шепчет Чонгук куда-то старшему в лоб. — Так жаль. Я бы лично убил твоего отца, если бы он был ещё жив. — Не трать силы на кого-то бесполезного, — Чим смотрит на него сквозь намокшие ресницы. — Нет смысла мстить за то, что уничтожит и тебя. Я научился этому на горьком опыте. Чонгук заставляет себя улыбнуться, мягко касаясь щеки Пака тыльной стороной ладони: «Иногда твоя сила удивляет меня, а иногда бесит, потому что ты не даёшь мне защитить себя.» — Мне не нужна защита. Меня устраивает нынешний порядок вещей. — То, что ты думаешь, что можешь сразиться с кем угодно, даёт понять, что тебе как раз-таки и нужно больше защиты, — вздыхает Гук. — Каждому герою нужен помощник. Он наклоняется и нежно целует Чимина, обхватывая пальцами его подбородок, пытаясь высушить его слёзы.

***

После того неловкого срыва, Чимин уходит на огромный балкон, в то время как Чонгук заканчивает готовить ужин. Он присоединяется позже, и они безмолвно наслаждаются видом на город. Чонгук сидит рядом с ним на диване, копаясь в ноутбуке. Чимин пытается не трогать его, но закрыть рот немного сложнее, чем казалось. Через пять минут тишины, он выдаёт: «Как плохо это восприняли СМИ? Они же знают, что произошло прошлой ночью, да?» — Учитывая то, какой беспорядок, вы, ребята, устроили, то с лёгкостью можно сказать, что да, они знают, — Чонгук не отрывает глаз от доклада, что сейчас читает. — Моя пиар команда опубликовала соответствующее объяснение, но, что касается того, что вы с хёном делали в той части города… ну, у меня есть друг, живущий в том же здании, что и Им Юна, поэтому мы сказали, что вы двое были у него в гостях. — Звучит неплохо. По крайней мере, секрет Чунхёна в безопасности. Это был бы настоящий скандал. Кстати, как он себя чувствует? Его уже выписали? — Да. Тэ сказал, что Юна пришла сразу после того, как мы вышли из больницы. Видимо, Чонхва звонила ей, что забавно, потому что она люто её ненавидит, — он потирает виски, вздыхая. — Хён игнорировал крики Юны всё время, пока она была там. Она ушла до того, как отец приехал забрать его. — Я рад, что все живы. Сангук не был бы счастлив, но он не потерпит ошибку Чунхёна, задевающую его. — Нет, не потерпит, — Чонгук улыбается в ответ. — Ты знаешь отца лучше, чем я. Кстати о нём, он приезжал с утра проведать тебя. Много кто приезжал, на самом деле. — У меня были посетители? — Эм, да. Разве ты не знаешь, сколько у тебя поклонников? Мне пришлось отправить их домой, поскольку ты спал. — Жестоко, — смеётся Пак. — Ну, не зря же меня зовут эмоциональным тираном, — язвительно говорит Гук. — Никогда бы не подумал, что это пригодится. Пока ты командуешь не мной, то всё в порядке. — Ох, перестань. Как будто ты когда-нибудь позволишь мне, не разбив лицо. — Да ладно, — фыркает Чимин, — я не настолько плох. Мы оба знаем, что небольшие побои тебе не помешают. Чон кладёт ладонь на колено старшему: «Ты же знаешь, что я делаю это для твоего же блага, да?» — Звучит как отговорка. Что ты задумал на этот раз, Гук? Он быстро оглядывает его, прежде чем сказать: «Я думал, что мы можем отложить свадьбу, пока ты не поправишься.» Чим хмурится: «Я выздоровел. Обезболивающие помогут мне.» — Чимин, тебе тяжело двигаться, не говоря уже о том, что везде синяки, — Чонгук словно отчитывает его. — Свадьба займёт целый день с утренней подготовкой, церемонией и вечеринкой после. Ты не можешь оправиться за два дня. — Тогда давай просто распишемся. Это не займёт много времени. — Ни за что. Я не соглашусь ни на что меньшее, чем традиционная свадьба. Плюс, отец не позволит. Для него это тоже большой день, ты знаешь. — Это потому, что твой отец дурак, — ворчит Пак. — Но ты прав. Люди всё равно ждут этого, так что будем идти по плану. Мы будем в порядке, Чонгук. — Чимин, я правда не думаю, что- — Не пытайся бросить меня прямо сейчас, — щурится он. — Не используй мои травмы как предлог, чтобы отложить свадьбу, которую ты никогда не хотел. — Ты знаешь, что я не это имел в виду. Я подумал, что меньшее, что могу сделать, — облегчить тебе жизнь. Осознание накрывает Чимина с головой, и он робко прикусывает губу: «О. Спасибо, наверное.» — Однажды ты убьёшь меня, сделав что-то совершенно безрассудное, — вздыхает младший. — Готов поспорить на твою милую задницу, что буду преследовать тебя всю оставшуюся жизнь, когда ты сделаешь это. — Я не доставляю столько хлопот. — Да, ты намного хуже. Моя личная пытка. Звонок прерывает их, и Чонгук быстро отвечает на вызов. — Привет, пап. Да, с ним всё в порядке. Хочешь зайти? Позволь сначала спросить его, — парень прижимает ладонь к динамику. — Папа хочет увидеть тебя. Это нормально? — Конечно. Пускай приходит после того, как я приму душ. — Он согласен. Дай нам час. Можешь остаться на ужин, если хочешь. Да, знаю. У него всё в порядке? Я звонил ему утром… оу. Я приеду к нему завтра, не волнуйся. Хорошо. Спасибо, пап. Когда он сбрасывает вызов, откладывает телефон и компьютер в сторону, прежде чем помочь Чимину подняться: «Давай приведём тебя в порядок. Я покажу тебе твою спальню, чтобы ты мог выбрать одежду, пока я приготовлю ванну.» Чим протестует: «Я сам могу принять душ и переодеться.» — Ванна будет более расслабляющей. К тому же, ты не жаловался, когда я раздевал тебя вчера. — Держи своё эго в штанах, Казанова. Ты просто пытаешься снова заполучить меня в свои руки. — И здесь я думал, что был не настолько очевиден, — его подмигивание говорит иначе. — Ага, — закатывает глаза Пак, и, прежде чем может и слово сказать, они открывают дверь, ведущую в одну из самых роскошных комнат, в которых ему довелось побывать. Редко дыша, он осматривает кремового цвета стены позади белой кровати, на которой расположены серебряного и бронзового цветов подушки. Прикроватные тумбочки стоят по обе стороны кровати, на одном из них стоит настольная лампа и фотография в рамке. Большой пушистый ковёр и два складных стула дополняют интерьер. Стеклянная дверь ведёт на балкон, демонстрирующий другую сторону Сеула. — Твою мать, — ругается Чимин, не задумываясь, но один взгляд на выражение лица Гука говорит ему, что всё правильно. — Тебе нравится? — тревожно спрашивает Чон, на что старший кивает. — О, хорошо. Я не был уверен, что это то, что понравится тебе. Ванная комната похожая: там есть хорошая сантехника для принятия ванн с пеной. Твой гардероб вон там. Дверь справа от него открывает вид на комнату, заполненную стеллажами и полками, на которых стоит пара коробок. Чимин вытаскивает несколько пар брифов из сумки. Большая часть одежды, вероятно, куплена Гуком, так что он выбирает из того, что есть на стеллажах. Чим хватает красный свитер, брюки и пару оксфордов, выбирая из обширной коллекции, что он не видел раньше. Должно быть, Чонгук сам ходил по магазинам, так как всё прекрасно подходит и, похоже, не предназначено ни для кого другого. Он находит младшего сгорбленным над ванной, наливающим туда жидкость, пахнущую лимоном. — У тебя мои оставшиеся вещи? — спрашивает Пак, кладя одежду на кожаный подлокотник в углу ванной комнаты. — Да, они у меня в шкафу. Я скоро перенесу их, — отвечает Чон, его глаза сияют, когда изучают руки Чимина, что хватаются за верхнюю пуговицу рубашки. Чимин неловко замолкает: «Собираешься стоять там и смотреть, как я раздеваюсь?» Он мило улыбается и убирает бутылку в сторону: «Если ты не против.» — Сваливай. Жди снаружи. — Но тебе понадобиться помощь, чтобы залезть, — Чонгук подходит ближе, заменяя руки старшего своими. — Доверься мне, Чимин. Я не собираюсь падать в обморок. Я и раньше видел обнажённые тела. — Тебе обязательно надо тыкать мне этим в лицо? — Ревнуешь? — Чонгук склоняет голову в сторону, вытягивая губы в самодовольную улыбку. — Потому что я буду поклоняться твоему телу, если позволишь. Я не лишу тебя всего, что ты хочешь. Покраснев, Чим щурится на предложение: «Просто подожди, пока у меня хватит сил оторвать тебе яйца.» Чонгук усмехается и поднимает старшего на руки. Он медленно ставит его на ноги, и Чимин вздрагивает от тёплой воды. — Жестокий маленький засранец. Тогда я оставлю тебя. Дай знать, если что-то понадобится. Следовать его указанием теперь не так уж и сложно, поскольку парень вчерашней ночью доказал, что ему можно доверять. Плюс, он был прав насчёт ванны. Теперь Чимин может собраться и проанализировать всё, что он рассказал ранее. Прошло много лет, и всё же он всё ещё пытается оставить всё позади. Но за что? Это временное соглашение, которое продлится всего год? Что будешь делать, когда всё закончится? Чимин вновь напоминает себе, что как бы комфортно он себя ни чувствовал, это не будет длиться вечно. Как и этот странный дружеский союз, что они заключили с Гуком. Он не должен привыкать к роскоши, несмотря ни на что, даже если он отчаянно нуждается в ощущении домашнего комфорта. Он почти заснул, когда возвращается Чонгук, одетый в майку, заправленную в рваные джинсы. Чон предлагает ему большое полотенце и отворачивается, что бы Чимин мог завернуться в него. Как только старший закончил, он поднимает его и аккуратно сажает на пуф. — Я нашёл твою сумку с туалетными принадлежностями у раковины. Что-нибудь ещё? — Нет, спасибо. Спустя десять минут, он находит младшего лежащим на диване, играющим в видеоигры, а аптечка лежит у его ног. Чим спрашивает, может ли он расчесать его волосы, на что Чонгук отвечает, указывая на диван. Они сидели молча, Чонгук осторожно проводил широким гребнем по влажной чёлке старшего. — Гук? — А? — Мы всё ещё собираемся пожениться в пятницу, да? — спрашивает Пак. — Если ты в состоянии сделать это. — Я готов. — Тогда в пятницу, — заканчивает Гук, целуя Чимина в лоб. — Мы можем отменить вечеринку, если тебе будет тяжело. Слегка повернувшись, Чимин оказывается в нескольких дюймах от лица Чонгука. Желание поцеловать его пропадает в секунду, когда он облизывает нижнюю губу и наклоняется, а звонок в дверь возвращает их к реальности. — Должно быть, это отец, — говорит Чонгук, услышав голоса в гостиной. Он хватает аптечку. Если из них кто-то разочарован тем, что их прервали, никто этого не показывает. — Позволь мне быстро перевязать тебе руки и колени. Тогда мы пойдём и встретимся с ними.

***

— Я думаю, Хемин-нуна должна расставить приоритеты и выбрать, нужна ли ей работа или парень. — Подожди, но если её парень любит её, то не должен он понять её и поддержать? — останавливается Чонгук и поглядывает на Чимина, упирающимся в изголовье кровати. Они разбирают кучу писем, позже тем же вечером. Свитер поднят к груди, Чим держит пакет со льдом на торсе, поняв, что так и надо было делать. Чонгук играет роль его секретаря и пишет ответы под руководством старшего. Они встретили ещё нескольких гостей, но большая часть справлялись о Чимине посредством смс-ок, поскольку Джинён вернул его телефон. Чонгук каким-то волшебным образом ответил на дюжину писем в течении этого получаса, который они потратили на удивительный жареный рис с кимчи и тирамису. Парень на самом деле неплохо готовит. — Конечно любит. Они вместе уже пять лет, — говорит Чим. — Но сейчас так получается, что Хемин-нуна не может найти на него время, так как сосредоточена на том, чтобы стать успешным стилистом, понимаешь? Чонгук пожимает плечами: «Эм, в этом есть смысл, наверное. В любом случае — отправлено. Следующее от парня по имени И Чжихун, который говорит: » Привет, Чимини! Помнишь меня, Уджи из средней школы?» Это что за имя такое?» — Это локальный мем. Читай дальше, давно не слышал о нём. — Окей. Продолжаем: «Слышал ты выходишь замуж за этого Чона-богатого-мерзавца. Как, чёрт возьми, это произошло? Я имею в виду, он, конечно, чертовски горяч и богат…» — Чонгук свистит, — В этом он не ошибся. — Чонгук! — Ладно, ладно! Итак: «Я, честно говоря, не мог поверить новостям, учитывая, что ты ненавидишь большинство богатых людей. А потом я подумал, может, он твой спонсор? Поэтому ты так быстро выходишь замуж?» — Ох, ещё один. Чонгук хмурится: «Почему люди говорят такое дерьмо? Кто-то даже спросил, беременен ли ты. Не думал, что за браком должна стоять целая история. — Ты серьёзно? — фыркает Пак. — Мы никогда не были вместе до прошлой недели, и теперь мы внезапно женимся. Конечно, люди будут предполагать. Он пожимает плечами: «Раньше мне было всё равно. Наверное потому, что людям нечего мне сказать. Не то, чтобы мне было на это плевать. Только ты, Тэхён и моя семья указываете на мои ошибки.» — Это объясняет размер твоего эго. Никто не захочет тебе ничего говорить, пока ты ведёшь себя как придурок. — Видишь? — щурится Чон и тянется, чтобы пощекотать ногу Чимина. Он хватает его за лодыжку, прежде чем Пак успел оттолкнуть его руку. — Что я говорил о ненужных передвижениях? Ты можешь навредить себе. — Что я говорил насчет щекотки? Младший усмехается, отвечая: «Тогда не надо было меня оскорблять.» — «Независимо от причины, я рад за тебя, чувак, » — продолжает читать письмо Чонгук. — «Ты заслуживаешь весь мир. Кстати, не уверен, прав ли я… но, думаю, что видел твою маму не так давно. Она выглядела похоже и её имя Суён, так что я-» — Остановись. Этого достаточно. — Где Чжихун живёт? — Всё ещё где-то в Пусане, который я не собираюсь посещать, если моя мать там, — Чимин закрывает глаза. Короче говоря, — если вообще есть, что говорить, — он не слышал о своей матери в течении десяти лет и, конечно, не интересовался её местонахождением. Она перестала существовать в ту же минуту, когда Чимин проснулся, и ни её, ни её вещей дома не было. Ей не нужна была записка, чтобы объяснить своё отсутствие, а отец Пака вернулся только через несколько дней. Он помнит своё детство, когда ему приходилось выживать на остатках еды и воды и заботиться о себе в школе. Вероятно, это был момент, когда детство закончилось и ему пришлось взрослеть. Тот факт, что Чимин, технически, не сирота, веселит его, потому что он чувствовал себя таким в течении чертовски долгого времени. — Эм, просто скажи ему, что я сказал спасибо, и нет, у меня нет спонсора, и никогда больше не упоминай мою мать. Чонгук прикусывает губу: «Ты даже не хочешь знать-» — Забудь, ладно? — Чим мгновенно сожалеет, что накричал. Он пробует снова, мягче. — Она не давала о себе знать в течении многих лет. Услышав, как дела у неё сейчас, ничего не изменит. Она исчезла из моей жизни. Так было, так будет всегда. — Просто я думаю, что ты- — Чонгук, пожалуйста. Он отбрасывает пакет со льдом и изо всех сил пытается сесть, расслабляясь, когда младший манит к себе. — Прости. Я больше не буду говорить о ней, — извиняется Чон, пытаясь вернуть пакет со льдом на место, но терпит неудачу. — Мне не нужен лёд. Я устал. Хочу спать. — Надо подержать лёд ещё немного. Чонгук не принимает его «нет» за ответ, так что он прикладывает лёд к его телу ещё на час. Чимин отбрасывает пакет с жидкостью в сторону. Затем Чон закрывает ноутбук и говорит, прежде чем забрать пакет: «Время спать, детка. Где хочешь спать?» В твоих объятиях. — Здесь, в своей комнате. Мы согласились на разные комнаты, помнишь? — Помню. А ещё я помню, что было две недели назад, когда всё было по-другому. Но это твой выбор. Как бы сильно Чим не пытался понять двусмысленность этой фразы, он боится спросить, может, он и правда бредит. — Со мной всё будет хорошо, — успокаивает он. — Спасибо за всё, Гук. — В любое время, Чимин. Спокойной ночи. Чимину нужна вся сила его воли, чтобы не затащить Чонгука в постель прямо здесь и сейчас. Он крепко сжимает одеяло, когда младший наклоняется, чтобы поцеловать его в лоб. К тому времени, когда Гук ушёл, Чим сразу же ощущает потерю и беспокойство. Вот, как должен исполняться их договор, а не наоборот. Их сделка заключалась в раздельных комнатах, жизнях, во всём — как можно меньше вмешательства. Он считает, что стал слишком избалованным и должен признать, что Чонгук — работа лишь на год. Вздохнув, Чимин встаёт и переодевается в рубашку и боксеры, позже возвращаясь в кровать, где лежит без сна, воспоминания о родителях мучают его в течении нескольких часов. Воспоминания, что не проявились раньше, возвращаются сейчас: от отцовской ярости, до каждого удара, оставившего след на теле Чимина, до каждого волоса, который тот почти вырвал, — пока он не начинает дрожать и больше не в настроении спать. В течении многих лет он скрывал свои чувства, но не смог, когда рассказывал Чонгуку правду, высвобождая свои эмоции, он так же выпустил своих внутренних демонов. Не соображая, Чим бродит по чёрным как смоль коридорам, что освещаются только ночным небом, пока не хватает первую дверную ручку, открывая комнату Чонгука. Он едва запомнил её расположение, но каким-то образом находит кровать и ложится. Чонгук, должно быть, спит, иначе он бы уже выгнал его, но это всё, что есть у Пака, если он не хочет, чтобы прошлое преследовало его до утра. Чимин пытается справиться с одеялом, когда пара мускулистых рук притягивает ближе, обнимая за талию, погружая в знакомый аромат тёплой ванили. Чонгук, безусловно, бодрствует. — Я не хотел оставаться один, после того, что сказал тебе сегодня. — Ммм, — сонно бормочет Чон, — ты можешь просто остаться здесь. Чимин кусает губу, привыкая к объятиям жениха: «Это плохая идея.» — Это прекрасная идея, — улыбается он, — мы можем обниматься. — Не думал, что тебе нравится это. — Нет, но я возьму всё, что смогу получить от тебя Чимин, — шепчет Чонгук, одной рукой скользя по спине старшего. — Это всё, что мне нужно, если это означает, что я могу обнимать тебя каждую ночь, пока мы женаты. Это зловещая угроза, что возродит привязанность, которую Чимин не может иметь, если не будет осторожен, но, чем больше он вдыхает запах Чона, глаза закрываются и тело поддаётся сну, тем больше это звучит как торжественное обещание.