tie the knot

— Это же не культ какой-то, да? — Чимин с опаской принимает кремового цвета конверт и рассматривает золотую роспись на нём. — Нет, конечно нет, — Сечжун качает головой, смеясь. — СОЮК — организация, которая существует столько, сколько я себя помню. Это уважаемая группа самых богатых людей Сеула, которые занимаются благотворительностью и другими важными делами. Большинство из них помогают делу своими связями. Просто быть приглашённым к ним на ужин — большая честь. Обычно это означает, что ты на пути ко вступлению в эту организацию. В ответ Чимин морщится и отбрасывает в сторону приглашение. Прошло уже несколько дней с госпитализации Сангука, и, поскольку сегодня его очередь навещать мужчину, Чимин перенёс своё рабочее место на шикарный балкон, где он и Сечжун еженедельно разгребают дела, которые Пак обычно игнорирует. Когда он официально стал мужем Чонгука, то список этих дел лишь удвоился. На повестке дня — благотворительный ужин, организованный ни кем иным, как Строительным Обществом Южной Кореи, организацией, специализирующейся на социальных реформах, а также теми, кто проявил интерес к Пак Чимину, когда поздравляли Чонгука в день их свадьбы. Единственное, что Чимин знает о них — это пресловутые вечеринки и сбор средств на благотворительность. Эти мероприятия, как правило, проходят весьма успешно, на них присутствуют только те, кто достаточно богат и знаменит, чтобы сделать хорошее пожертвование. И хотя их благотворительные усилия широко признаны и оценены, Чимину кажется, что всё же там что-то не так. Похоже, что большинство их действий выставлено напоказ — что-то, что Чим знает лучше всего, учитывая, что они обратились к нему только потому что теперь он Чон. На самом деле, они бы не заметили его, если бы он не женился на Чонгуке. Что не так уж и плохо. Он не смог бы поладить с ними, независимо от суммы его пожертвования. Кроме того, СОЮК звучит как стереотипная группа с глупыми требованиями, такими как формальный дресс-код, и, скорее всего, там не одобрят его рваные джинсы и кроссовки. Это ещё не самое плохое. Что раздражает, так это то, что он, вероятно, будет играть роль ненужного там человека, поскольку у них не было выбора, кроме как пригласить его туда. И честно говоря, он не в настроении для издевательств. Но ты пообещал Чонгуку, что справишься с новыми обязанностями, так что больше ты не сможешь их пропускать. Особенно потому, что ты сказал, что будешь стараться изо всех сил. — Эм, Чонгук правда хочет, чтобы я занялся этим? — спрашивает Чимин, делая глоток своего фраппучино. — Может он подумает, что это глупая затея? — Нет. Не тогда, когда он один из их главных спонсоров. Будет только лучше, если кто-то из их семьи будет на этом собрании. — Есть Чунхён и Чонхва, которые, на мой взгляд, намного лучше, чем я. Бьюсь об заклад, они привыкли к дресс-коду. — Возможно, — улыбается Сечжун, — но, к сожалению, они слишком юны, чтобы присоединиться к этому обществу. — Юны? Чонхва всего на год младше меня. Не буду даже говорить о Чунхёне. — Что я имею в виду — они холосты. — Ты шутишь. Ты должен быть женат, чтобы вступить в эту организацию? В этом веке? — Ну, нет. Не каждая организация таким занимается. Только те, что более традиционны. — Они что не знают, что брак не определяет зрелость человека? — закатывает глаза Чимин. — Пусть взглянут на статистику по разводам. — Я понимаю, хён, но они поступали так десятки лет. Тебе либо двадцать пять лет, либо ты женат, и только тогда тебя могут принять. И так было всегда. Думаю, это делает их уникальными. — Мне нравится как люди выступают против дискриминации, а в конечном итоге делают всё наоборот. — А я-то думал, что социология — моя специальность, — фыркает Сечжун, — но помимо этого дерьма с правилами и нормами, ты же примешь там участие, да? Я бы присоединился, если бы мог. Чимин снова бросает взгляд на приглашение: «Я пойду туда в любом случае. Может быть, я смогу убедить их отказаться от этих глупых ограничений. Это действительно нужно сделать. Я думаю, любой совершеннолетний может присоединиться, если он достаточно неравнодушен к их делу. И как только это произойдёт, ты будешь первым, кого я приглашу, Чжунни.» Сечжун вздыхает и откидывается на спинку кресла: «Если это то, что нужно тебе, чтобы присоединиться, тогда полный вперёд. Хотя, я думаю, что тебе стоит сосредоточиться на чём-то более важном, чем наша задетая гордость.» — Ты прав. — Ты многое там изменишь, хён, — твёрдо говорит Сечжун. — Конечно, это займет время, так как сначала ты можешь чувствовать себя неловко, но ты быстро найдёшь своё место. Кто знает? Может ты повлияешь на правление в целом и изменишь это общество в лучшую сторону. — О, это займет некоторое время, — бормочет Чимин. — Я поговорю об этом с Гуком, прежде чем дать им ответ. Посмотрим, что он скажет о дополнительном финансировании, потому что оно нам понадобится. Чимин сделал бы пожертвование сам, если бы у него были деньги, но ему ещё предстояло подробно обсудить свои выплаты с Чонгуком. Контракт был последним, о чём он думал во время последних событий. — Я знаю, что они будут ожидать большего, чем просто мой труд и креативность, — продолжает он, убирая конверт в рюкзак. — И будь я проклят, если это деньги, поэтому сначала я должен снять их с карты Чонгука. Говоря о Чонгуке, который технически всё ещё находится в отпуске, он мечется между больницей и офисом, чтобы держать всё под контролем, пока Сангук восстанавливается. Забавно, что Чонгук держит инвесторов под контролем, несмотря на его недавний арест. К тому времени, когда Чимин и Сечжун закончили со всеми делами и распрощались, Сангук проснулся и сидел на кровати, внимательно смотря очередной выпуск новостей. Трубки и катетеры были сняты вчера, и он был бы переведён в реанимацию, если бы не настойчивость Гука и его деньги. Он настоял на том, чтобы Сангука перевели в хорошую палату и разрешили навещать. Пожилой мужчина, хоть он и измучен, идет на поправку и улыбается Чимину в ответ. — Со времени твоего перерыва не было никаких экономических спадов, если тебя это беспокоит, — говорит Чимин, садясь рядом с кроватью. — Я знаю, мой мальчик, — кивает Сангук. — Чтобы избавиться от меня, потребуется больше, чем сердечный приступ, но в то же время, это пошло на пользу (?). Похоже, я воспитал своего сына должным образом, раз он обходится без меня. — Ты когда-нибудь сомневался в нем? — Бывало. Чонгук быстро учится и ещё быстрее он работает. Он быстро адаптируется, независимо от обстоятельств, — объясняет Сангук. — Он всегда готов к худшему, тем более, что знает, что компания в конечном итоге будет в его руках. Просто он такой, какой он есть. Тогда почему ты угрожал передать компанию кому-то другому, когда у него всё было под контролем? Зачем втягивать меня в это? Честно говоря, в последнее время дела у Чимина идут хорошо. Помимо драмы, в которую он был вовлечен, он с гордостью может сказать, что он успокоился. Чувство вины, которое раньше разъедало изнутри, исчезло после госпитализации Сангука. — Я знаю, что Чонгук может стерпеть это, но никто не учил меня как быть хорошим мужем, тем более его мужем, — бормочет Чимин. — Ты же понимаешь о чём я? Даже мне иногда нужно в этом убеждаться. Несмотря на миллион баксов и чувство вины. — С общей точки зрения, есть много причин, чтобы жениться на моем сыне, — говорит Сангук, мягко улыбаясь. — Но я уверен, что Чонгук сам по себе, для тебя, был достаточной причиной. Чимин сначала открывает рот, чтобы возразить, но, увидев многозначительный взгляд в глазах мужчины, запинается. Вместо этого он вздыхает. Хоть Сангук может и не знать правду, он прекрасно осознает, насколько Чимин влюблён в его сына. Ничего этого бы не произошло, если бы Сангук не потратил годы скармливая Чимину всякую чушь о его сыне, представляя его принцем из сказки. Так что, оглядываясь назад, всё было его виной. Чимин хотел, чтобы его влюбленность прошла как только он встретил Чонгука сам, но его влечение только росло, пока он не понял, что влюбился по уши в Чонгука. — Иногда я сомневаюсь в своих решениях, когда у него начинается паранойя. — Чимин раздражённо качает головой. — Кстати, ты никогда не упоминал о несносном характере Чонгука. Он злится буквально из-за мелочей. Избиение своего кузена было одним из случаев, с которым мне пришлось иметь дело. — На самом деле, Гуку свойственно обратное, — улыбается Сангук. — Обычно ему плевать на то, что его не касается. — И что? Хочешь сказать, что у него раздвоение личности или что-то такое? Он не ожидал, что его тесть посмеётся над этим, и не уверен, оценил ли он этот жест, поэтому Сангук слегка вздрагивает, прежде чем собраться. — Прошу прощения, Чимин. Я не хотел тебя обидеть. Я имел в виду, что, возможно, Чонгук, наконец, учится как заботиться о других. То, что сейчас его легко спровоцировать — хороший знак. — Хороший знак? Как? Юнги выглядел ужасно, после того как Гук избил его. Ему даже запрещено навещать тебя. — Чимин натягивает одеяло до подбородка Сангука и аккуратно поправляет его. Никто не потрудился сообщить Сангуку о том, что произошло за пределами операционной, но старику не потребовалось много времени, чтобы собрать всё воедино. Он точно не порицал действий Чонгука, как и не извинился перед Юнги от имени своего сына. На самом деле, он казался равнодушным к их вражде и вместо этого посоветовал Чонгуку избегать Мина, пока тот не вернется в Тэгу. Сангук хлопает его по руке: «Тебе просто нужно быть терпеливым с ним. Он как ребёнок, что учится ходить. Рано или поздно он освоится.» Чимин кладет руку на руку старшего и сжимает их вместе: «Ты знал, что он собирается отвезти меня в Токио на медовый месяц? Я не должен был узнать, но думаю, это самая милая вещь на свете. Токио — одно из моих любимых мест.» Всё ещё улыбаясь, Сангук закрывает глаза и откидывается на подушку: «Я рад, что у вас двоих всё наладилось.» Чимин замирает, но прежде чем он может спросить, что имел в виду Сангук, он отвечает мягким молчанием. Несмотря на желание допросить мужчину, потому что он уверен, что за этим подозрительным заявлением стояло что-то ещё, Чимин отстраняется и соскальзывает с кровати, выключая телевизор. Он обещает разбудить Сангука к обеду, целуя его в морщинистый лоб. Он только удобно устроился на диване с журналом в руках, когда его позвали со стойки администратора. — Господин Мин Юнги здесь, чтобы увидеть Господина Чона, — сообщает охранник. — Я уже отказал, но он сказал, что хочет поговорить с вами. Разбираться с кузеном Чонгука — проблема, с которой Чимин не хотел связываться, но кто-то же должен делать грязную работу. Кроме того, он еще не высказал Юнги своего мнения. — Я буду через пять минут. После вызова медсестры на дежурство, Чимин не торопится идти и задаётся вопросом, чего именно хочет Юнги, кроме возможности оскорбить его. И я думал, что вся эта семейная драма закончилась, когда отец умер. Юнги стоит к нему спиной, когда Чимин входит в холл. Это просторная зона ожидания, предлагающая места для отдыха, ряд торговых автоматов стоит спереди, как и хорошо укомплектованная книжная полка, расположенная в углу. — Отлично выглядишь, — замечает Чимин, когда Юнги поворачивается к нему. На лице видны несколько швов, распухшая челюсть небрита и усеяна синяками. Юнги прищуривается: «Я хочу видеть своего дядю.» — Извини, но это невозможно. Чонгук запретил тебе посещать его. И судя по тому, что Сангук слышал о тебе, сомневаюсь, что он хочет тебя видеть. Мин фыркает и подходит к креслу на котором сидит Чимин: «Ну, я не удивлён, учитывая, насколько драматичен Чонгук. Парень всегда следит за тем, чтобы у меня была плохая репутация.» Чимин удивлённо поднимает бровь: «Или, может быть, ты сделал это сам, без чьей-либо помощи.» Он, должно быть, попал в яблочко, потому что Юнги сразу же меняется в лице: «Дядя растил меня больше, чем мой собственный отец. Просто потому, что Чонгук боится, что не оправдает надежд старика это не значит, что это моя вина.» — Я не виню Чонгука за то, что он начал злиться, поскольку только ты вёл себя так, словно его отец был уже мёртв, — говорит Чимин. — Это в основном ставит под сомнение искренность твоих действий: действительно ли ты пытаешь заставить Сангука гордиться или чтобы позже ты мог украсть все его деньги. — И я не буду лицемером, если скажу, что не заинтересован в том, чтобы однажды взять на себя ответственность, — отвечает Юнги. — Но в то же время, я действительно не хотел бы так говорить. Я не хочу смерти Сангука. Я просто… просто сказал лишнего от страха. Я уверен, ты понимаешь, что такое бывает, когда говоришь что-то лишнее, не имея того в виду. Он вздыхает: «Конечно, я могу быть прямолинеен, но, по крайней мере, я извиняюсь.» — Значит, ты просишь прощения? — За что? Черт, я знаю, что тебе не жаль? Прибереги это, когда понадобится, потому что мне всё равно. После этого наступает молчаливая пауза, когда Юнги поджимает губы, размышляя о том, что сказать, кроме извинений, Чимин знает, что он их не получит. — Я хочу извиниться перед Сангуком, — говорит наконец Мин. — Я дам тебе знать, что скажет на это Сангук. — Я думал, что Чонгук… — Насколько я помню, Чонгук не его отец, поэтому не имеет права голоса. Кроме того, это не помешает старику делать то, что он хочет, — Пак слегка улыбается ему. — И, может быть, ты сможешь использовать свои извинения против Чонгука, когда в следующий раз попытаешься с ним сразиться. Юнги хихикает, но его голос суров и наполнен презрением: «Наша обида гораздо глубже, чем просто небольшая ссора, Чимин. Ты не узнаешь, пока не спросишь, что я не рекомендую, если ты не хочешь его спровоцировать.» Чимин выдавливает из себя смешок, выходя из холла: «Дело не в том, что его спровоцирует. А кто это будет.» Он уходит до того, как его собственная вина может разоблачить его. Поступать правильно было легче, когда он сам не жил во лжи. Теперь каждый раз, когда он думает, что преуспевает, скрывая правду с добрыми намерениями, всё возвращается к самому началу: ложь была нечестной и заставила его чувствовать себя ужасно. Чимин проводит остаток дня, мучаясь негативными мыслями, и напоминает себе, что если бы он не женился на Чонгуке, независимо от их обмана, у него не было бы возможности заботиться о Сангуке, когда никто другой не мог. Так что было что-то хорошее в том плохом, что они уже сделали. Он сообщает своему тестю о визите Юнги позже, когда пожилой мужчина просыпается. Сангук, похоже, не слишком рад встрече со своим племянником, поэтому он любезно отклоняет его просьбу и говорит, что будет иметь дело с ним, когда будет в настроении. Несмотря на жажду подробностей, Чимин укрощает своё любопытство и решает, что это не его дело. Тэхён приезжает с едой в шесть, вместе с Чонами, которые присоединились после того как забрали Джонхана. Они составляют компанию Сангуку, пока Чонгук не приезжает на ужин. Еда на вынос, по-видимому, достаточно заманчива, чтобы Сангук отказался от предписанной диеты, но все знали, как он был рад компании. — Это сложнее, чем я думала, — бормочет Чонхва, пытаясь открутить крышку от бутылки мандаринового сока. — Разве он не должен открываться, как шампанское? Тэхён, который был занят тем, что крал свинину из коробок, подходит к ней и выхватывает бутылку: «Разумеется, нет. И ты не должна открывать это голыми руками.» Сняв пробку бумажным полотенцем, он возвращает бутылку ей: «Надо вытянуть ее одним движением, иначе порежешься.» — Типа такого? — Чонхва поднимает ладонь, чтобы показать царапину, на которой проступала кровь. Ругаясь, Тэхён схватил её за руку и повёл ее к раковине, что бы промыть рану теплой водой и мылом. Чонхва изо всех сил старается не дёргаться от боли, когда Ким тщательно вытирает её руки. — Балда. Что я говорил о том, чтобы просить меня о помощи, когда она тебе нужна? — говорит Тэхён, забирая у Чимина пластырь и аккуратно его клея на рану. — Я бы сделал, если бы ты мне сказала. — После того как ты назвал меня балдой, это не очень убедительно. — Моя вина. Ты упрямая балда. Чунхён поглядывает на травмы его сестры, фыркнув: «Поверь мне, Тэ, Чонхва умеет издеваться. То, что она молчит большую часть времени, не значит, что она не способна темнить.» — Тихони — самые страшные, — соглашается Чимин. — Заткнитесь и перестаньте поощрять её стремление быть такой же змеёй, как вы, — отвечает Тэхён. — Я и есть змея, — Чонхва отталкивает его руку. — Я просто не такая болтушка, как ты. — Упс. Тебе бы лучше заткнуться, пока она не надрала твой зад. Тэхён открывает рот в знак протеста, но сдаётся, когда все начинают смеяться над ним, поэтому он качает головой и уходит. — Что я пропустил? — заглядывает в комнату Чонгук. Улыбка расцветает на лице Чимина (1) при виде клетчатой рубашки Чонгука (2), заправленной в рваные джинсы с длинным пальто одетом поверх. Полуденный солнечный свет пробегает по его волосам, лбу и бровям, выглядывающих из-под челки. — О, ничего. Я просто очень рад, что я единственный ребенок, — ворчит Тэхён, снова начиная есть. — Похоже, дети вновь ополчились на Тэхёна, — замечает Сангук, на что фыркает Чонхва. — Если бы я знала, что мы сговорились против него, я бы не порезала себе руку. Чимин поднимает руки со своего места на полу, так что Гук пожимает плечами своему лучшему другу, прежде чем подойти и с нетерпением наклониться, чтобы жадно поцеловать своего мужа. Поскольку он целый день не видел Чонгука, Чимин невольно кладет руки на шею младшего, целуя его сладко и медленно. Их поцелуй в конечном итоге становится настолько страстным, что Чонгук почти поднимает его с пола. — Черт возьми, — прокашливается Чунхён. — Это мило и всё такое, но не могли бы вы сделать это в другой раз? Предпочтительно в другой комнате? Мы пытаемся поесть здесь, и, честно говоря, я теряю аппетит. Чонгук опускает Пака со смехом. Щеки Чимина горят, заметив, что все взгляды направлены в его сторону, включая Джонхана, который быстро переводит взгляд в книгу. Единственный, кто не отвёл взгляд, — Тэхён. — Отстань, — говорит Чонгук, притягивая Чимина ближе. — Я не виноват, что мой муж похож на лучшую в мире закуску, пока я сижу здесь голодный. Чимин хлопает младшего по груди, когда Тэхён громко стонет, опуская лоб на кофейный столик. — Тебе правда нужно было это сказать? — Он просто хвастается, насколько бытовым является его брак, — говорит Чунхён, передавая тарелки. — Мы поняли, засранец. Чимин сомневается, что они поняли. Несмотря на то, что он замужем уже неделю, он и Чонгук ещё не продолжили свою первую брачную ночь. Их расписание настолько загружено, что к тому времени, как они возвращаются домой с работы или из больницы, они оба слишком истощены для чего-то большего, чем сон. Помимо обнимания друг друга в постели, самое большее, что они смогли сделать, — это страстные поцелуи и прикосновения тут и там. Хотя Чимин и пытается, Чонгук освоил искусство целомудрия и не заставляет делать то, что может заставить Пака чувствовать себя неловко. И поскольку действия говорят громче слов, Чимин предпочитает физическое соблазнение словесному. Достаточно неловко думать о непристойностях, а тем более говорить это вслух, поэтому он намекает снимая с себя одежду и касаниями. Однажды он даже оседлал Чонгука в одной футболке и трусах, терся о его бедра, пока младший не оттолкнул его и не поставил рядом, оставляя мягкие поцелуи на щеках. В то время как Чимин ценит воздержание, он знает, как должно быть тяжело сдерживаться Гуку. Именно поэтому он решил принять вызов и соблазнить своего мужа прямо к концу этой недели. У него есть несколько козырей в рукаве, включая потенциальный стриптиз и, возможно, даже какой-то костюм, если всё будет настолько плохо, но, во всяком случае, он готов сделать Чонгука своим. — Окей, но то, что я хвастаюсь, не значит, что я позволю вам пожениться в ближайшее время, — Чонгук понимающе улыбается Чонхве. — Особенно ты, нуна. Во-первых, ты моя единственная сестра, а во-вторых, я еще не дал тебе своего одобрения. Чунхён закатывает глаза: «Иди в жопу, Гук. Чонхва в буквальном смысле ровесница Чимина. И я не знал, что нам нужно твое мнение о нашей личной жизни.» — Возможно, ты бы не оказался там, где сейчас, — небрежно говорит Чонгук. — Оставь его в покое, Гук, — произносит Сангук. — Он старше тебя, так что уважай его в первую очередь. Хороший брат даёт советы, а не обижает. Вскоре оба брата забывают о своей перепалке, возвращаясь к шуточкам за столом. Сердце Чимина тает при виде их настоящего поведения. Чонгук иногда может быть высокомерным, маленьким засранцем, но он всё ещё идеальный сын и брат, о котором любой мог бы попросить. Чонам повезло иметь его в качестве члена своей семьи. Слава тому, кто однажды увидит его отличным мужем и отцом. Нет смысла хандрить из-за чего-то предрасположенного, поэтому Чимин отгоняет плохие мысли так быстро, как они приходят, и вместо этого фокусируется на годе, который был дан ему. Он будет смаковать каждую секунду с Чонгуком. Это меньшее, что он может сделать. Несмотря на то, что шансы невелики, я просто хочу, чтобы мы влюбились друг в друга одновременно, пока не стало слишком поздно. И, как бы ему ни хотелось надеяться, иногда мечты остаются мечтами.

***

Ужин прошёл отлично. Он состоял из вкусной еды, легкого подшучивания, тонны дурацких каламбуров и закончился последним произведением Джонхана, которое он исполнил на синтезаторе, что принёс с собой. В четверть одиннадцатого Сангук велит всем идти домой. Чунхён и Чонхва обычно помогали отцу до вечера, но Чимин и Чонгук в последнее время задерживались с ними, пока часы не пробили одиннадцать. Чонгук говорит, что ему нужно принять душ, как только они возвращаются домой. Он целует Чимина в лоб по дороге в ванную, пока последний устраивается поудобнее на диване, прежде чем включить телевизор. Из-за отсутствия кабельного у себя дома, Чим быстро привык к роскоши, так как переехал к Чонгуку, и практически отвоевал его комнату, словно это собственность Чимина, что, по словам его мужа, мило, правда немного странно. Кстати о Чонгуке, спустя полчаса он выходит из ванной в белой пижаме (3). Услышав подозрительное сопение, он бросается к дивану и замечает заплаканное лицо Чимина. — Чимин? Детка, что случилось? П-почему ты… — он обхватывает руками поникшие плечи старшего и переводит взгляд на экран телевизора, куда указывает старший. — Он так долго держал её за руку и обещал вытащить, н-но затем агент выстрелил в него, и он почти умер, п-поэтому она отпустила его. Я просто… Звук, который издал Чонгук, был похож на сочетание фырка, вздоха и смешка: «Ох, я не могу поверить, что ты серьезно плачешь из-за дорамы в этом-то возрасте.» — Ну и что? — дуется Чимин. — Так выглядит истинная любовь. — Верно, настоящая любовь в насыщенной событиями драме о спец-агентах и ФБР. — Чон закатывает глаза. — А что будет дальше, некрофилия? — Слушай, мне показалось это романтичным. Перестань быть козлом. Чонгук просто хихикает и целует старшего в губы. Перебравшись через кровать на диван, он устраивается за спиной Пака, уткнувшись подбородком в плечо, положив руки ему на талию. Он поднимает пульт и включает приостановленный сериал, и они молча смотрят оставшуюся часть эпизода. В какой-то момент драма даже захватывает внимание Чонгука, его брови сосредоточенно нахмурились к концу серии. Как ни приятно, но по щекам Чимина катятся слезы, которые младший быстро вытирает. — Что ж, меня это травмировало. Чимин соскальзывает с дивана и выключает телевизор, вздыхая: «Да, но оно того стоило. Я не плакал так много от сериала в течении многих лет.» Чон подходит к старшему и кладёт руки ему на щёки: «Это же не считается, будто я заставляю тебя плакать во время нашего брака, верно? Потому что я должен сделать так, что бы ты не плакал, пока ты со мной.» — Не считается, — он мягко и неуверенно улыбается. — А теперь шевелись, мне нужно принять душ. Я противный и потный. — И сопливый, — младший дотрагивается до кончика носа Чимина, отступая, прежде чем последний успеет надавать ему. — Я немного поработаю в кабинете, — говорит он, уходя. — Позови, когда придет время спать, ладно? — Нет, если я заставлю тебя сегодня спать на улице, засранец. Вот что получается, если дразнить меня. — Серьёзно? Через секунду Гук подходит к Чимину и толкает его к стене. Он подносит руку к затылку старшего, приближаясь ближе, нос к носу, рот ко рту, прежде чем вздохнуть и просунуть язык между губами Чимина, из-за чего старший издает едва слышный удивлённый вздох. Поцелуй мягкий, настойчивый. На вкус он как рай, руки Чонгука блуждают по рубашке Чимина и стягивают через его голову, швыряя через всю комнату. Чимин быстро реагирует: поднимается на кончиках пальцев ног, а ладони находят своё место в волосах младшего. Крохотные вздохи покидают его рот и бедра дергаются, когда пальцы Чонгука теребят пояс его штанов и стягивают их вдоль изгиба чиминовой задницы одним ловким рывком. Чимин ответственно посещал тренажёрный зал до того, как снова начал заниматься танцами, и с тех пор полюбил своё тело. Чонгку, похоже, нравятся его результаты, учитывая как он медленно проводит пальцами по внутренней стороне бедра. К тому моменту, когда Чонгук отстраняется, Чимин уже задыхается. Минуту они молчат, а Чимин утопает в мягком взгляде своего мужа, но младший прерывает его: «Тебе это нравится?» И он просто кивает. Уголки губ младшего дергаются вверх, и он оставил ещё один поцелуй прямо под губами старшего, недолго задерживаясь на нижней: «Я уже прощён?» Ещё кивок. — Отлично, — Чонгук снова оборачивается, перед тем как шлёпнуть старшего по заднице. — А теперь поторопись и прими душ. Чимин сыплет проклятиями в адрес Гука, и разочарованно кричит по дороге в ванную, жалуясь на своё возбуждённое состояние. Как только Чимин заканчивает свои процедуры, он набрасывает махровый халат (4) поверх трусов и босиком идет в кабинет (5) Чонгука. Это большая комната, оборудованная встроенным шкафом, занимающим целую стену, двумя большими столами, и завершённая ламинированным деревянным полом. Единственное освещение в офисе исходит от встроенных ламп на потолке, в комнату так же проникают огни вечернего города из окон, которые занимают большую часть пространства. Чонгук сидит на кресле, сосредоточившись на экране ноутбука. На четвертой стене установлена стереосистема, оснащённая звуковым управлением. Только теперь Чимин понимает, что вся квартира подключена к динамикам, что разжигает в нём любопытство. — Что ты делаешь? — отрешённо спрашивает Гук, когда Чимин подключает телефон к системе и выбирает плейлист. Голос Криса Брауна начинает заполнять комнату. — Включаю музыку, под которую буду танцевать, как только залезу на твой стол, — Чимин подходит к мужу и смотрит на бумаги, разложенные на столе размером с пианино. — Серьезно, какого чёрта? Он пиздец какой огромный. Неудивительно, что у тебя эмоциональный запор: ты заперт здесь, словно отшельник. Чонгук отрывает голову от экрана компьютера, чтобы ответить ему с ухмылкой: «Это не то, что ты сказал вчера вечером.» — Заткнись, умник, — закатывает глаза Пак и устраивается на столе, свесив босые ноги. — В любом случае, я хотел сказать, что СОЮК пригласило меня на благотворительный ужин на следующей неделе. — Вау, вот это скорость. Я не ожидал, что они свяжутся с тобой так рано, но хорошо, что они это сделали. Я надеялся, что они скоро свяжутся с новым Чоном, чтобы перестать следить за моей задницей для дополнительного финансирования. — Говоришь так, будто они тираны высшего класса. Чонгук громко смеётся: «Они самые дорогие, высокооплачиваемые и образованные, социально подготовленные тираны, если это вообще возможно.» — Не уверен, что хочу к ним присоединиться, — говорит Чим. — Я имею в виду, что их занятия благотворительностью это прекрасно и все такое, но я не думаю, что я бы подошёл. Особенно мне не нравятся их глупые требования. Почему члены этого общества должны быть двадцатипятилетними или быть выходцем из уважаемой семьи? Что, потом мне нужно будет надеть Гуччи, чтобы спасти мир? — Никто и не говорил, что СОЮК когда-либо было разумным. Если тебе нужно моё мнение, то это общество весьма не очень. — Если ты так думаешь, тогда почему не против, чтобы твой супруг присоединился к чему-то настолько сексистскому и консервативному? — Ну, я бы не сказал, что меня это устраивает. Я просто ожидаю, что типичный Чон примет предложение, — объясняет Гук. — В конце концов, было бы странно, если бы они не выслали приглашение. Но так как мы оба знаем, что ты не похож на типичного Чона, то можешь делать с приглашением что только пожелаешь. Чимин пожимает плечами: «Я вступлю. Я уже говорил Седжуну, что приму приглашение, поскольку они пригласили. Седжун правильно отметил, что это моя возможность сделать первый шаг и участвовать в делах, которые я считаю важными. Что я и сделаю, когда избавлюсь от этих дурацких требований, необходимых для членства.» — Ну вот, пожалуйста. Как Чон, ты можешь использовать всё, что даёт имя моей семьи, чтобы достигнуть этих изменений. — Самое большее, что я могу сделать, это поговорить и убедить их, — говорит Чимин, на что Чонгук качает головой. — Это еще не все. У тебя есть я и влияние, которое я имею на общество. Не говоря уже о моей семье и поддержке Тэ. Мы тебя поддержим. Кроме того, у тебя также есть щедрые средства, которые находятся в твоем распоряжении. Когда ему отвечают растерянным взглядом, он продолжает, почти смущенно: «Э-э… я забыл сказать тебе об этом раньше, но сегодня утром я открыл твой благотворительный счет. Вместе с первой четвертью миллиона на твоем обычном банковском счете.» — Четверть миллиона? Мой банковский счет? Чонгук кивает и улыбается ему: «Да. Почему тебя это удивляет? Разве мы не об этом договаривались?» Чудесно. Вот он, наслаждается новой жизнью в полной мере, давно забыв о деньгах и о изначальных планах этого брака. Сделка, касающаяся оплаты, была последним, о чем он думал в течение довольно долгого времени. — Помимо твоего благотворительного счета, который я буду вести с обычным депозитным, у тебя есть расчетный счет с ежемесячным пособием, который был доступен и управлялся Седжуном до нашей помолвки, — Чонгук прерывает его мысли. — Короче говоря, у тебя должно быть достаточно денег, чтобы пустить в дело, Чимин, но если этого недостаточно, просто скажи. Что если я не хочу ни на что тратиться? Что если мне больше не нужны деньги? Чего мне будет стоить твое сердце? — Для начала четверть миллиона -это слишком много, не говоря уже об индивидуальном благотворительном счете. Я понятия не имею, что со всем этим делать, Гук. Раньше я был простым человеком, понимаешь? Никогда не хотел ничего больше того, что мог бы иметь. Не хотел завоевать сердце Чон Чонгука, никакая фантазия не позволит этого достигнуть. Он не должен был жениться на ком-то вроде меня, по крайней мере, при таких обстоятельствах. — Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть чего-то лучшего для себя, Чимин, — говорит тихо Чонгук. — Можно сказать, жизнь похожа на карту сокровищ. В твоём путешествии много препятствий и риска, но ты всё равно идёшь на это, так как знаешь, что за этим «X» — сокровище, которое стоит всех потраченных усилий. Он не ошибается. Просто Чимин убеждён, что есть сокровища более роскошные, чем другие, что затрудняет их поиск. И надежда на идеальный конец — если не начало — с Чонгуком — просто бесполезная трата времени. Переводя разговор в другое русло, пока он не стал слишком сентиментальным, Чимин заставляет себя улыбнуться и тянется, чтобы забрать некоторые отчеты: «Хм, давайте посмотрим. Расширения, нормы безопасности, требования изложены в предложении по расширению объектов, полномочия по эксплуатации… блин. Ужасно скучное дерьмо.» — Надо же как-то зарабатывать на хлеб, — ворчит Чон и тянется за бумагами. — Верни их. Я все еще работал над ними, если ты этого не заметил. Парень даже отчаянно протягивает руки, когда старший уворачивается от него: «Пожалуйста?» Чимин отбрасывает его руку в сторону и делает вид, что ему очень интересно, скрестив ноги и отодвигаясь назад пока он полностью не сидит на столе: «Не волнуйся, это достаточно очевидно. Ты похож на садистского учителя, который питается страхом невинных детей, чтобы позже они выросли несчастными.» — Что ж, такие непослушные мальчишки, как ты, заслуживают наказания, не так ли? — Похоже, мне бы это понравилось, сэр. И с этим мурлыканьем, флиртом и поддразниваниями, Чимин поднимает ногу и проводит ею над второй — медленно, намеренно, с такой точностью, что ткань халата скользит выше и показывает загорелые ноги и часть внутренней стороны бедра. Он довольно смотрит, как Чонгук завороженно наблюдает за каждым его движением. Чимин кладёт руку на колено и небрежно проводит по бедру, прежде чем поднять пальцы и провести ими по волосам. Чим наклоняет голову в сторону, глаза закрыты, чёлка падает на брови. (6) Конечно, он не сертифицированный Казанова, но ему не потребуется много времени, чтобы выяснить слабости младшего. Он бы уже давно свалился со стола, если бы не его новое развлечение. И забавно, когда Чонгук нервно облизывает губы, его зрачки расширены и слышно его тяжелое дыхание. Он изо всех сил пытается встретиться глазами с Чимином: «Я думал, что наказывают тебя, а не наоборот.» — Все это часть плана, детка. Да, план, как заставить принца схватить девственника и изнасиловать его. Чонгук стонет в ответ, покачав головой, стягивает старшего со стола и усаживает у себя на коленях. Чимин вскрикивает от потери равновесия, но Чонгук прижимает его к бедрам, сильные руки обвиваются вокруг талии, когда он откидывается в кресле. — Знаешь, ты такой проблемный. Хорошенький комочек озорства, который будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь. Чимин усмехается и устраивается поудобнее на коленях младшего, свесив ноги через подлокотник: «Год — это ещё не вся твоя жизнь.» — Будет, если я умру в процессе. Что, вероятно, рано или поздно произойдет от стояков, если ты не прекратишь свои выходки. — Или от опухоли. Я слышал, что гордость в груди блокирует кровообращение в мозгу. — Этого не произойдет, потому что это происходит в немного другом месте. Полностью раскрасневшись в этот момент, Чимин переводит тему и заставляет себя смотреть Чонгуку в глаза, тревожно кусая губу и надеясь, что его следующее предложение нормально прозвучит. — Знаешь, я имел в виду то, что сказал в нашу брачную ночь, — начинает он и сразу же ждёт ответную реакцию. Младший просто поднимает бровь, к его удивлению: «А? Что именно? То, что ты откусишь мне член, свою девственность, или тот факт, что тебе потом понадобится инвалидное кресло?» — Когда я сказал, что хочу тебя, тупица, — рычит Чимин, закатывая глаза. Последнее, что нужно, это идиотское поведение в такой ситуации. — Я знаю, что это пиздец глупо, но это мой ответ на то, что ты сказал в доме своего отца после вечеринки по случаю помолвки. Я говорю это только один раз, так что ты либо принимаешь это во внимание сейчас, либо никогда, потому что я никогда не повторю этого снова. Никогда. Ферштейн? Чонгук моргает раз, два, три. Это забавно — его длинные ресницы быстро трепещут. Это так восхитительно, что Чимин не может не хихикнуть, может быть, хлопнуть его по плечу, чтобы привести его в чувства, но, когда он ответил только полной тишиной, он понимает, что Чонгук не прикалывается. На самом деле, он выглядит совершенно сбитым с толку. Ух ты, только представь. Чон Чонгук выглядит как полнейший идиот. (7) — Погоди-ка, — выпаливает Гук. Он медленно повторяет всё, как будто смысл слов предаст его в любую секунду. — Ты хочешь, чтобы мы были настоящими. Ты хочешь, чтобы мы с тобой жили вместе, как настоящая пара. — Тебе потребовалось так много времени. Чонгуку требуется всего секунда, чтобы прийти в себя, потому что следующее, что Чимин помнит, — его муж прижимает Чимина ближе, поднимает лицо за подбородок и целует его, так что сводит пальцы на ногах. Чимин аккуратно касается его лица в ответ, но прежде чем он может вести свои пальцы дальше, Чон отстраняется так же быстро, как он набросился. — Чимин, как бы мне ни хотелось заняться с тобой любовью прямо здесь и сейчас, — ему требуется вся его настойчивость, чтобы не зайти слишком далеко. — Я хочу сделать это правильно. — Э-э, честно говоря, это не имеет значения, как бы ты хотел это сделать. Пока ты, эм, будешь аккуратен со мной. Первый раз и всё такое. — Кхм, я не это имел в виду. Я хочу сделать это правильно, понимаешь, всё, что ты заслужил с самого начала, а не то дерьмо, с которым мы сейчас столкнулись? Настоящая романтическая брачная ночь и настоящий медовый месяц. То, что необходимо для первого раза. Чимин подавляет смех: «Очень мило, Гук, правда. Не хочу тебя расстраивать, но жизнь — это не сказка.» — Может быть, но не нагибать же тебя на столе в скучный будний день? — Ты такой придирчивый, Боже мой. Только не говори мне, что ты устроишь это в субботу вечером после ужина при свечах или ещё чего-то такого. — Ну, нет, — Чон смущенно улыбается. — Но это должно быть что-то особенное. Тогда я смогу трахать тебя шестью разными способами с воскресенья в любое время и в любом месте, не чувствуя себя виноватым. Или заниматься любовью. Как тебе больше нравится. Хотя он не может вспомнить точный поворотный момент, когда его первоначальное соглашение с Чонгуком начало переходить к чему-то более значимому и прочному, Чимин догадывается, что надежда была в нем, и теперь, когда она просачивается, она также намерена взять над ним верх. — Учитывая, что твой отец всё ещё в больнице, а ты возвращаешься к работе на полный рабочий день через неделю, я не могу не спросить, как ты устроишь мне брачную ночь, на которую ты так настаиваешь? — Это я должен знать, — говорит Гук и целует кончик носа старшего. — Я скоро с этим разберусь. Я не знаю, как и когда, но я найду для тебя время, несмотря ни на что. Обещаю. Чимин закатывает глаза и застенчиво улыбается: «Надеюсь, оно того стоит, малыш. Для факбоя ты слишком слащав.» — Ладно, нет. Факбой здесь не я. Это работа Тэхёна. Я, возможно, не был совершенен раньше и бросал каждого, с кем трахался в какой-то момент, но я, конечно, не встречался с несколькими людьми сразу. Я с одним-то справиться не мог, не говоря о большем. — Было бы невежливо с моей стороны сказать, что я наконец-то поверил тебе на слово? — Я был бы оскорблён, если бы ты не поверил. Я буду добр к тебе, малыш. Я обещаю. Я постараюсь сделать тебя самым счастливым. Не надо, вот что хочет сказать Чимин. Не будь добр ко мне, иначе мне будет больно больше, чем сейчас. Больше, чем когда придет время покинуть тебя. Единственное, что мешает ему признаться, так это интимный момент. Их нежный поцелуй согревает изнутри и заставляет его тело дрожать. — Пора спать, детка, — бормочет Чимин, отрываясь от младшего. — Еще пятнадцать минут. Я ещё не закончил с этим отчётом. — Технически, ты даже не должен работать, так как это все еще неделя нашего медового месяца. — Десять минут? Пять? — Нет. — Чимин слезает с колен Гука и опирается спиной на деревянную поверхность, таким образом находясь зажатым между ногами младшего и столом, — Иди спать, или я буду танцевать. Поверхность кажется довольно стабильной, когда он впервые поднимается, чтобы проверить. Судя по тому, что стол остаётся в неизменном положении под его босыми ногами, Чимин считает, что все будет хорошо. Чонгук, с другой стороны, наблюдает за ним с легким интересом: «Да, конечно. Ты не посмеешь.» Положив руку на бедро, Пак смотрит на младшего: «Это был вызов, Господин?» Только когда Чимин убирает ткань халата в сторону и делает полный поклон, Чонгук понимает намёк и начинает паниковать: «Я просто пошутил, Чимин! Остановись. Спускайся оттуда.» — Не будь занудой, Гук, — он крутится под мелодичный вокал Криса Брауна, звучащего из стерео. Это не романтическая песня (8), даже развратная — но она достаточно сильно накаляет обстановку. — Хочешь присоединиться? — Чимин протягивает руку. — Покажи мне, что ты можешь. — Э-э, я бы предпочел не ломать стол своим весом, спасибо. — Этот стол будет в порядке, потому что твой вес не составляет целую тонну. — Этот стол стоил целое состояние. — Целое состояние, — он легонько стучит по столу, чтобы подчеркнуть. — Вставай и танцуй уже! — Говорю тебе, это плохая идея. Именно поэтому я никогда не танцевал на столе, — говорит Чонгук, хоть и наблюдает за расстоянием между ним и ногами Чимина. Он поднимается к старшему, хотя и неохотно, и протягивает руку, чтобы удержаться. Чимин подмигивает ему: «Расслабься, я уже делал это раньше. Я танцевал на барной стойке тысячу раз, пока работал в Вене.» — Перед аудиторией? Были ли это подобающие танцы? — Нет, после закрытия оставался только я и коллеги. Так что, ты готов к выступлению? Как насчёт приватного танца? Когда Чонгук тихо смущается, его щеки горят, поскольку он, вероятно, воображает что-то слишком конкретное для своего же блага, Чимин притягивает его ближе за затылок, пока они не сталкиваются грудью друг с другом. — Почему иногда ты так очарователен? — скулит Пак и с быстрым поцелуем дергает за рукав пижамы, маня его вперед. — Давай, Гук. Потанцуй со мной! — Я буду очень жалеть об этом, — говорит Чонгук, когда Чимин обвивает его шею своими руками. Они оба на цыпочках проходят мимо летающих бумаг, ноутбуков и кофейных кружек, пока не находят свободного места за ними. — О, не надо так говорить. — Этот стол был разработан моим прадедом, который подарил мне его в качестве фундамента для моего бизнеса, когда мне было лет пять. — Очень трогательно, — Чимин сопротивляется желанию закатить глаза, но младший качает головой. — Нет, к черту все это. Единственная причина, почему это так много значит для меня сейчас, это то, что мы с тобой танцуем в пижаме на нем в хер-пойми-сколько-утра. Это всё, что имеет значение. Чимин путается в собственных ногах, его сердце бешено колотится, когда Чонгук ему улыбается (9). В конце концов он спрашивает шепотом: «Ты действительно пожалеешь об этом?» — Я буду сожалеть об этом, так как я уже думал выбросить этот кусок дерьма, но теперь я не могу, потому что это часть нашей истории. Именно в этот момент, посреди песни, играющей в тускло освещенной комнате, наполненной полночными городскими огнями, Чимин решает, что он полностью и безвозвратно, по уши влюблён. И хотя ему больно это делать, он не дает словам выскользнуть, чтобы всё не усложнилось. Его признание лишь исказит ложь, в которой они согласились жить. Все, что он может — это целоваться и рассказывать. Он может попытаться произнести эти слова через их поцелуй, каждым касанием их губ, каждым касанием их языков, каждым вздохом. Если бы Чимин мог разобрать буквы, которые они шепчут при каждом вздохе и сердцебиении, когда они крепко держатся друг за друга в центре этого стола, он надеялся бы написать три слова, о которых он может только мечтать. Песни продолжаются, меняясь одна за другой к тому времени, когда они отрываются друг от друга. Зная, что в конце концов у него вырвется что-то, что он оставил на последок, Чимин закрывает глаза и кладёт голову на грудь Чонгука, на что последний обвивает руками талию старшего, пальцами мягко гладя его спину. Он не вспомнит, как долго они танцевали тем вечером, но этого хватит на всю жизнь.