Еще одна зацепка

      Дома Припяти всегда встречают путников своими пустыми зияющими окнами, которые не прикрывали ни стекла, ни оконные рамы. И среди бесчисленных зданий на самой окраине оставалось одно не подчинившееся причудам Зоны место — прачечная. Дегтярев был здесь всего четвертые сутки, а глаза обитателей укрытия уже таили в себе искру доверия и надежды. Только полковник оставался надменным, смотрящим на него в первую очередь как на солдата, а не на оказывающую содействие случайность, но обстановка заметно разрядилась после завершения суматохи с этим загадочным оружием. Командир «Ската» впервые тогда на его памяти улыбнулся, хотя итоги миссии были неутешительными, и доверчиво стал менее формальным и бдительным, когда агент проходил в комнату с радиопередатчиком и снаряжал магазины своего снайперского комплекса тяжелыми патронами. Как-то Дегтярев даже позволил себе оставить винтовку в углу обители полковника перед тем, как неспешно пойти к матрасу тут же за стеной. — Майор, забрал бы ты свой инструмент с собой, — Ковальского раздражали чужие вещи в пределах рабочего и по совместительству личного пространства, — Никто не гарантирует, что в паре метров от тебя не окажется противник. — А я не гарантирую, что буду лежать на полу, а не расхаживать с закрытыми глазами с оружием, стреляя на поражение без предупреждения, — устало парировал Дегтярев и скрылся в дверном проеме.       Надо сказать, майор многое сделал для отряда, организовав группу прорыва и собрав остатки солдат воедино, совершая вылазки и всячески помогая им. «Герой чертов», — подумалось Ковальскому, но он промолчал. Вот-вот должен был прийти отчет от группы разведки, наспех собранной им накануне для прочесывания общежития. Если так и сидеть в прачечной, пока мир окончательно не забросит расследования их операции, — они просто умрут здесь. Надо было пробиваться дальше. Радиоприемник упрямо продолжал молчать, и полковник нервно перебирал пальцами по столу, то и дело поглядывая на часы. У военных все должно быть точно. Взгляд его тем временем пал на стоящую в углу винтовку. В приглушенном свете аварийного блока питания, выдранного из первого вертолета группы, приклад переливался насыщенным синим и вороным черным в паре с угрюмым желтым. Руки сами потянулись к рукояти и снайперскому прицелу, видимо, НАТОвскому, но старательно привинченному к оружию из недалекого советского прошлого, также имевшему много неродных деталей от оружия разной сборки. Как же нелепо и притягательно смотрелась эта конструкция в глазах вояки, привыкшего к своему грому, как к обманчиво-чистому воздуху Зоны привыкает сталкер. Ковальский положил оружие на колени и направил на него яркий свет керосиновой лампы. Личный регистрационный код был аккуратно затерт, а поверх него было грубо выцарапано «Л.М.Г.». Ковальский тут же задался вопросом, откуда взялась у агента нетабельная винтовка с инициалами, которыми брезговали сталкеры и которые еще больше презирали члены «Монолита». Взгляд снова прошелся по полированному металлу, полковник снял правую перчатку и провел рукой по инициалам с полным ощущением рельефа, ненадолго застыв в таком положении и уйдя в себя. Ненадолго… — Полковник Ковальский, не вы ли намекали давеча, что вам претит моя винтовка? — раздался не без издевки веселый, но все еще сонный голос агента. Ковальский вздрогнул от неожиданности, едва не уронив с колен оружие. — Прости, я не спал двое суток. Слишком много всего навалилось за последнее время. А это, — перевел он взгляд на винтовку, -Откуда она у тебя? — первый пришедший в голову вопрос, почему-то показавшийся необходимым. — На затоне выторговал. Сыч сказал, сняли с зомбированного, попутавшего берега и получившего от новичков килограмм свинца в башку. Лоботряса Мудня Голимого какого-нибудь, — усмехнулся Дегтярев и стал осматриваться в поисках чего-нибудь съестного. — Лейтенанта Максима Голованова. Я узнал ее, — взгляд в никуда. Слова Ковальского совпали со скрипом и скрежетом консервного ножа, но он не обращал на них внимания. — Бунтарь и выскочка, пропал далеко отсюда на болотах где-то месяц назад. Мне еще до всей этой хрени с выжигателем попадался в руки его ствол. Приятная тяжесть, не так ли? — Полковник положил на винтовку вторую руку и поднял взгляд на агента. — Приятная — не приятная, я попросил бы мне мою тяжесть вернуть, — дожевывая «завтрак туриста», Дегтярев бесцеремонно взялся за ствольные накладки и потянул винтовку на себя, притянув вместе с ней крепко вцепившегося в ее корпус Ковальского. Майор опешил, наткнувшись на заинтересованный, изучающий взгляд полковника, и растерянно уставился в ответ. Молчание прервало оповещение радиопередатчика. — Группа… — выдохнул практически в лицо агенту полковник, моментально забыв про винтовку. В два шага он преодолел расстояние до принесенного из соседнего дома стола, открыл канал и нервно завел левую ногу за правую, очерчивая полукруг. Лицо его выражало крайнюю обеспокоенность, внимая душераздирающим крикам из рации. Сигнал оборвался, выводя Ковальского из транса. — Их надо найти, майор, — обратился он к Дегтяреву опечаленно, и, боже, тот был готов свернуть горы, чтобы полковник никогда больше не говорил в таком тоне. Оба понимали, что от группы в живых никого не осталось, а ежели нет — оставшихся прикончат сейчас же, но майор послушно кивнул и достал из-за тумбы легкий рюкзак. — Держи связь, — было брошено ему вслед.

***

      Группа патрульных военных заканчивала очередной обход окрестностей. Затишье вечернего безмятежного времени, когда солдат клонило в сон, а мутанты еще не выходили на охоту, разрезал глухой выстрел и не менее глухое падение тела на асфальт. Звонкий топот берцев и окрики. Включенные фонари. Приказ отходить. Военный патруль стал подтягиваться к своему временному пункту размещения, к удивлению выжившего пилота, курившего у крыльца, а затем и всей прачечной. — Стой! Почему не на посту? — спросил часовой, но его беспардонно отпихнули в сторону, а замыкающие стали доходчиво втолковывать директиву о «первостепенности сохранения целостности отряда при возникшей опасности». — Что слу…о, черт! — воскликнул полковник, видя, как трое измученных солдат затаскивают в прачечную сбивчиво дышащего бойца с окровавленной амуницией. Следом за ними в помещение спешно влетел лейтенант Кириллов и отвел Ковальского в сторону. Тот скрестил на груди руки в ожидании долгих объяснений, которые одинаково сводились к их бедственному положению. Кириллов решил не церемониться, укомплектовав весь свой рапорт в одно слово. — Товарищ полковник, снайпер. Зрачки полковника сузились. — Да облава на нас готовится, что тут непонятного? Посмотри на их головы! Вот…вот, посмотри туда! — орал Подорожный, будто контуженный красноармеец, указывая сначала на койки с ранеными солдатами, а затем на блики прицелов через окно, — Они перебьют нас как плешивых собак, если мы ничего не сделаем! Напротив прачечной блестело четыре стеклышка SUSАТа, а внизу расхаживали автоматчики, внимая голосу вожака: — Он велит найти новый проводник энергии! Приведите Ему сталкера с базы! Отобьем у неверных то, что принадлежит нам! Ковальский подошел к зарешеченному окну, пригнулся, всматриваясь в верхушки соседних зданий, и решительно развернулся к подчиненным. — Мы застанем их подготовку к штурму врасплох. Поднимай Скат, готовность десять минут, — тихо сказал он, вытаскивая рацию и быстрыми шагами направляясь в импровизированный кабинет. — …*шипение* Майор… Ээм…как слышно? На месте пропавшей разведгруппы был обнаружен слабый сигнал работающего КПК. Боюсь, тебе придется вернуться и забрать его для дальнейшего изучения.       Ковальский иногда бывает невыносим со своими поручениями, заставляющими ходить вокруг да около, идущими вразрез со старой сталкерской догмой: в Зоне дважды одной дорогой никогда не ходят. Возможно, его угнетало присутствие рядом агента СБУ с обширными полномочиями, и он хотел под общую суматоху сбросить балласт? Чушь. Они преследовали общую цель и находились в одинаковых неприятностях, когда в любое время могла оборваться чья-то жизнь по совершенно непредсказуемой причине. Дегтярев сухо что-то промямлил в ответ, убрал рацию, сплюнул и повернул назад, к общежитию. В голове раздавались отголоски стрекота автоматов, как в последние минуты жизни разведчиков. Агент шел по своим же следам, что освобождало от обременительной осмотрительности, но било в набат новыми опасениями. На его след запросто могли напасть голодные мутанты, блуждающие аномалии, или вообще могли устроить засаду фанатики, коими кишела вся Припять. Охота на людей и охота на животных ничем здесь не отличалась. По углам шныряли слепые собаки в поисках падали — они были совсем молодыми, и силы двух-трех особей попросту не хватило бы для победы над более крупным зверем. Майор с «Калашниковым» наперевес добрался до первого трупа и принялся обшаривать все вокруг. Обескровленные лица благоговейно улыбались ему из-под нашлемных затемненных масок, но майор торопился. Торопился вернуться, потому что чувствовал что-то неладное.       Ковальский видел в агенте нечто большее, чем просто надежного человека, несмотря на его официальность вперемешку с неуместной веселостью, от которой всех тошнило. Он в последний момент пожалел о том, что подверг его жизнь опасности, отправив на поиски разведгруппы, которая заведомо была мертва. «Таковы порядки», — успокаивал себя полковник. Теперь же он судорожно хватает рацию и плетет случайный бред, все, что угодно, чтобы задержать майора как можно дальше от прачечной, оцепляемой снайперами «Монолита».       Полковник дал знак, и его оставили в гордом одиночестве. Налив себе воды, он, не снимая бронежилет, опустился на пыльный диван и сжал свои волосы. Каждый день его состав терял людей, пока он сидел здесь, как офисная крыса, и ковырялся в отчетах и сводках. Для категоричного Ковальского существовал только четкий план действий, но волны открытого океана Припяти развязывали ему руки для операций, одна за одной терпящих неудачи. Он должен был понести наказание за свои проступки, и вот он здесь, в намечающемся августовском котле с порошком и отбеливателем.       «Готовность три минуты», — объявил Ковальский, снимая с предохранителя автомат. Две трети солдат, находившихся в прачечной, бесшумно спускались по черной лестнице. — Подорожный берет двоих и занимает позиции на крыше с солнечной стороны, палить из крупняка они по вам не станут. Тарасов дробит всех остальных на пары, будем работать обратным клином. Открывать огонь только по скоплениям противника с целью дезорганизации. — Товарищ полковник, группы прикрытия готовы к работе. — Сидеть в здании и не высовываться. — Сегодня они пляшут на нашем поле. — Отставить разговоры! Не успел полковник договорить, как заткнулись все поголовно, рефлекторная отскакивая в сторону от вздымающихся кусков дорожного покрытия. Фанатики в военном деле были не промах, а нормальных и сговорчивых среди них никто никогда не видел. Даже без команды сверху их ряды оставались стройными и, ведомые верой, несли ужас и разрушение. В рацию что есть мочи орал Подорожный: — Они на крыше! На нашей крыше! Соколов ранен…       Все смешалось в кучу и крепким узлом завязалось в голове в виде боли, рвения и щелканья затворов автоматов. Военные продвинулись на сто метров на север, развалив две группы оцепления, но тут же попали в ловушку. — Братья! Ищите среди этих неверных плевков сталкера! — Раскатистым басом заливался, видимо, командир монолитовцев, и что-то после его слов переменилось. На солдат шли уже не люди — пушечное мясо. В этом заключалась уникальная тактика фанатиков: не удается сломить огнем — заваливать мертвыми телами, пока противник не захлебнется в крови или не пустит пулю себе в лоб. — Размолотим! — Товарищ полковник, кого они ищут? — крикнул боец Ковальскому, вжимаясь в ржавый баллон, брошенный на улице. — Не уверен, что знаю, но мне это не нравится.       Тем временем на крыше шел не менее ожесточенный бой. Стакан воды, оставленный на столе в комнате Ковальского, дрожал и звенел от выстрелов. — Прикрой, лейтенант, вот только доберусь до тех бочек, — сдавленно проговорил Соколов, зажимая разорванный бок. Лейтенант молча отстреливался, пока раненый торопливо перебирался к наспех собранным баррикадам фанатиков, благо снайперские винтовки их не отличались результативностью в ближнем бою. — Слава Монолиту! Смерть непокорным!       Не было времени думать, зачем, но, прижав снайперов к деревянному мусору, гордо именуемому укрытием, Подорожный с беспокойством перещелкнул каналы передачи. — Постой! Ты же не собираешься…       Бившиеся на земле на долю секунды повернулись на оглушительный удар в металлическую пустышку. С крыши летело вниз две бочки и четыре тела: три в голубой и одно в зеленой форме. Наверху показалась голова лейтенанта без защитного шлема. Он вытер рукавом лицо, взял валявшуюся винтовку, еще теплую от вражеского огня, и расположился на ящике с хламом, наблюдая в прицел смертельные танцы монолита и прерывая их. — Ваши грешные головы окропят кровью венец нашего просветления! На колени! Верный гром полковника отправился за плечо, исплевав весь свой боезапас, а на смену ему в ладонь лег пистолет.       Дегтярев уже на втором трупе прекратил поиски, не находя ни работающего компьютера, ни вышедших из строя. У группы их просто не было. — Ковальский, сука! — прошипел агент сквозь зубы, пиная на бегу недобитого тушкана, и тут же жалея об этом. За развороченным контейнером слышалась тяжелая поступь фанатиков. Дегтярев распластался на земле и притих. Притих настолько, что содрогания земли эхом били в его уши. А затем раздались сменяющие друг друга автоматные очереди. «Я обязательно до тебя доберусь, шакал. Купился, блин, на отчаянный голосок», — закончил майор свою мысль, лежа уткнувшись лицом в полусогнутый локоть. Поправка на ветер указала сторону, откуда раздавалась пальба. Разгоряченный Дегтярев скинул лямку винтовки с плеча и тихо стал пробираться к прачечной. Его точно выверенные движения змеей огибали остатки отступающих отрядов.       Бойцы «Ската» набрасывали ограждения из трупов. Патроны были на исходе. Кириллов давно бросил свой автомат и отстреливался из зарубежного оружия, забранного у забитого до смерти прикладом монолитовца. — Ближе они не сунутся, их слишком мало! — рявкнул Ковальский и уже чуть тише добавил, — хоть какой-то успех за последнее время. Все еще нельзя было позволить себе вытянуться в полный рост, и полковник в полуприседе осматривал левый фланг. Фанатики резко прекратили огонь и спешно начали отходить, принимая очередную оплеуху военных. Расслабившись, солдаты выпрямились, чуть опустив перегревшиеся стволы автоматов. — Отходим, — махнул рукой Кириллов, но полковник не шевельнулся. Он еще раз осмотрел отряд, к необъяснимой радости не находя среди ребят Дегтярева. — Я вас догоню, — бросил Ковальский группе и поднялся, засовывая пистолет в кобуру. — Командир, здесь опасно оставаться одному. — Я знаю, что делаю, лейтенант. Иди уже.       Пыльные тучи лениво расползались в разные стороны, предвещая хорошую погоду на ближайшее время. Где-то в заброшенной деревне пили на брудершафт сталкеры, а в кромешной тьме подземелий терзали гнилые останки мутанты, и только в Припяти осознавалась все очарование не сизого, не серого, а насыщенно-голубого неба. Ковальский снял защитную маску и осмотрелся, шумно выдохнув. Кусты недалеко от соседнего здания шевельнулись, и оттуда вышел обозленный Дегтярев. — Полковник, ты в своем уме или как? — издевательски начал он, всматриваясь в невероятно выразительные глаза и невольно ища отголоски того голодного, заинтересованного взгляда, — Какой еще КПК? Нахрена меня обманывать? — Чтобы не мешался тут под ногами, — Ковальский кивнул на кучку трупов в траве, — Есть жертвы, и я не хотел, чтобы одной из них оказался ты. Руки майора опустились. Перед ним стоял измазанный в крови и черной оружейной смазке вояка, возомнивший себя защитником, что шло вразрез с образом кроткого, но убедительно говорившего полковника, чье внимание он так стремился завоевать. — Ты в курсе, что ложные задания являются серьезным нарушением устава? — нерешительно надавил на больное майор. — Просто заткнись и возвращайся назад, ладно? — Мы идем вместе. Дегтярев улыбнулся и мягко стукнул военного по плечу, на что получил недовольный вскрик. — Ты руки-то не распускай, майор, — с укором сказал Ковальский, — Не из тебя здесь психи решето делали.       Весь обратный путь они шли молча, смотря в разные стороны. Чисто из соображений безопасности, конечно. — Сержант, нужен бинт и антисептик, полковник ранен, — бросил Дегтярев через плечо стоявшему на крыльце Меркулову. — У Роговца спроси, хотя пациентов у него сейчас больше, чем наших сбитых вертушек. — Я что тебе велел? — вмешался Ковальский, останавливая уже было дернувшегося за всем необходимым Дегтярева, — идти молча и не встревать, куда не требуется. — Мой учитель-проводник, земля ему пухом, а Зона — прахом, по совместительству был в прошлом санитаром из неотложки. И я прожил с ним четыре месяца — воистину суровые люди. Руки-ноги отвалившиеся вкручивают так, что прирастают обратно, — они поднялись по лестнице и повернули в комнату связи с неработающими дальними каналами, — Я все помню. Должен же я как-то отблагодарить тебя за твой несуразный выпад. Ковальский хмыкнул и уселся на койку, стоявшую поодаль. Кровь на ране уже подсыхала — пуля прошлась поверху, не входя глубоко в плоть, и благополучно вышла с другой стороны, продырявив легкую ткань бронежилета на подвижной части плеча. -Можно? — напомнил о себе майор и встретился с тем же изучающим кристальным взглядом. Полковник заметил, что не гордость заставила его отказаться первый раз от помощи. Рядом с ним шел такой же солдат, повидавший в жизни столько же, если не больше. Он бы на это не клюнул, как желторотый парень с кордона. Вместо липучих застежек на снаряжении Ковальского красовались железные кнопки — его маленькая доработка и «тактическая необходимость». Он кротко кивнул, отстегнул наплечники и стал следить за каждым действием майора.       Защитные перчатки полетели в угол койки, туда же отправился отстегнутый бронежилет Ковальского. В руках Дегтярева блеснул флакончик американской заморозки и обеззараживающий порошок ацетилсалициловой кислоты, долговечный и надежнейший. Заморозка оказалась хреновой, майор это понял уже после обработки ранения. — Бинты в подсумках слева…нет, с другого лева, — Ковальский приподнял обе руки, насколько это было возможно, разрешая достать с его пояса необходимый лоскут белой ткани. Закончив с повязкой, майор отряхнулся и снял с плеч рюкзак. — Воды бы хоть принес, раз уж моей медсестрой заделался, — не дали ему отойти и на два шага, и в ответ раздался глухой стук обо что-то мягкое наугад брошенной в темный угол бутылки. — Козел, — слова Ковальского утонули в шипении газированной воды. — От козла слышу. Дегтярев оставил оружие в облюбованном углу, но не получил даже сдержанного замечания.       В комнате пахло сырой бетонной крошкой, что ветер сквозь щели так старательно выбивал из старых стен. Внизу на крыльце трещали языки пламени вечернего костра, куда бросалось все, что только могло гореть, и щедро заливалось остатками вертолетного топлива — все равно ни одна из машин больше не взлетит. Кто-то травил анекдоты, кто-то молился или просто лежал без дела. В Припяти ночью есть работа только для самоубийц. Псевдособаки не выли во тьме на луну, как их недалекие предки. Шеи одичавших животных были слишком короткими, чтобы поднимать голову так высоко, и молчание их служило своеобразной ловушкой для осмелевших сталкеров. Глух и слеп, человек сам себя заводил в центр стаи и предавал страшной смерти.       Спать Дегтяреву не хотелось, хотя смена его закончилась двадцать минут назад. Блеснул огонек на лестничной площадке, зажглась сигарета из пайка. Дерьмо редкостное, а что делать. Сизый дым плотной струей скручивался в удавку и поднимался наверх. После пары затяжек майор щелчком запустил ее в разбитое окно, не заложенное фанерой. Зона пленила его, как и любого другого сталкера со стажем, поддерживая некоторый азарт и интерес все новыми и новыми своими гранями, но на минутку захотелось выбраться, съездить в Прагу или Дрезден за нормальным табаком и вдохнуть полной грудью его аромат. Лелея такое желание, агент поплелся в свой угол огромным крюком через Ковальского. Его уже который раз за сегодня магнитом тянет туда. На кой-черт — одному богу известно. Полковник лежал на спине, завернувшись в бронежилет, и скучающе подбрасывал патрон от грома. — Ты чего-то хотел, майор? — патрон звякнул, отправляясь в карман к своим собратьям. — Хотел…хотел… — майор оглянулся в поисках оправдания, зацепился взглядом за свою винтовку и, не найдя слов, указал на нее, — Забрать хотел. Ковальский одним движением перевел себя из положения лежа в стоя и шагнул наперерез. — Мы не закончили, если помнишь. Хрустальный взгляд, от которого теперь было не убежать. За винтовку взялись четыре руки, и майор мог чувствовать, как отличается его растерянное дыхание от глубокого и размеренного дыхания полковника. — У меня есть еще одна догадка. — Да? — агент осознавал, что не может слышать ничего, кроме этого голоса. — Оружие монолитовских дятлов — все, что у нас было на тот момент. А ты принес еще одну зацепку, — полковник настойчиво потянул винтовку на себя, — Их патрульный вертолет разбился меньше месяца назад, а расследование забросили. Есть шанс… — Можешь не продолжать. Я отправлюсь туда завтра же. — Загляни к лейтенанту Кириллову, пусть он выдаст тебе снаряжение. — Зачем для этого нужно было цепляться за мою винтовку? Ковальский посмотрел на свои руки и невольно дернулся, молча разжал кисти, собравшись было уйти. — Это еще не все. Ты думаешь, твое любопытство так тяжело заметить? — майор вздохнул, выравнивая дыхание. — О чем это ты толкуешь? Устал совсем или просто сбрендил? — Удивленно-возмущенный тон. — И то, и другое, видимо. Стремотно быть мушкой, распластавшейся на предметном столике перед тобой. Даже самые мерзкие зоологи так не делают. — Хорошо, тогда у меня встречный вопрос. — Сначала я сделаю то, за что утром встану к стенке вместо выполнения задания. С этими словами майор прошел мимо Ковальского, на секунду задевая его плечом, останавливаясь, и на мгновение касаясь губами грубой щеки с легким налетом щетины. Военный рефлекторно вытянулся в струнку. — Это тебе за меткую стрельбу.       Ковальского полностью развернуло к Дегтяреву, и тот, не теряя времени, опустил винтовку на пол. Одна его рука взялась за чужое запястье с водонепроницаемыми часами, а вторая оплела шею полковника, требовательно наклоняя вперед, вовлекая в настоящий, продолжительный поцелуй. Как невовремя в голове заиграл назойливый заупокойный гитарный мотив. Чертовски очаровательный. Ковальский хотел было оттолкнуть наглеца, но одной руки явно не хватало. Поэтому он отогнал смятение, просто прикрыл глаза и положил два пальца свободной руки на скулы Дегтярева, поддавшись воле трещавшего по швам дикого любопытства и почти желания. Размывались границы сдержанного внимания. Воздух в легких заканчивался — они на миг прерывались для короткого вдоха, чтобы вкусить друг друга с новым наплывом страсти, рвано, поверхностно, игнорируя дух низкосортного табака, закрывая глаза на то, что оба при исполнении, и на дюжину солдат внизу. Пальцы от основания до самых кончиков пронизывало электричеством. Наконец, майор медленно отстранился. — А это за мое спасение. Они искали меня там, у общежития. Как видишь, безуспешно. Рука Ковальского безмятежно соскользнула с его лица. — Наблюдательный, — шепнул военный, облизывая губы, — Я бы с удовольствием потратил на тебя лишний патрон, но таковых нет. — Тогда я могу идти? — агент рассчитывал, что будет убит на месте. — Видеть тебя не могу. — То есть, да, — продолжил майор и направился к ящикам с бытовой химией, отчетливо понимая, что наступил на растяжку, а назад пути нет.