Еще одна зацепка

      Группа Голованова разбилась в пяти километрах на юго-запад от центра Припяти. Дегтярев встал, когда ленивое солнце еще не подавало признаков своего присутствия, но небо уже приобрело горький белый оттенок. К ногам его припадали крупные, блестящие капли росы, тщетно пытавшиеся напитать мертвые стебли отравленной травы. Возвращаться в прачечную очень не хотелось. Майора мучила совесть. Он не должен был давать себе спуску. В этом конце концов, его целью было установление причины падения вертолетов, которые покоились за чертой города, все остальное второстепенно. Он очень удачно просочился сквозь очередную стаю слепых собак, увлеченно доедавших своих собратьев. Помнится, кто-то распустил слух о том, что трупы в Зоне не гниют. Что же, в этом есть толика правды: не успей тело остыть, как от него оставались одни обглоданные кости, дьявольски блестящие во бликах падающего света. После зачистки путепровод стал единственным местом, где не осталось совсем никого. Никаких причуд Зоны. Майору хотелось бы сводить туда пьянчугу из Скадовска, а потом стрясти с него бутылку за опровержение пустословного трепа. В большинстве своем Зона кажется жутким пустынным местом, и только опытный сталкер может почувствовать десятки пар глаз, которые следят за ним отовсюду, где бы он ни находился. Глаза резануло, стоило только агенту посмотреть на небо. Он полностью погрузился в работу, то и дело сверяясь с картами и направлением ветра. Четких координат раздобыть не удалось, а значит, предстояли часы блуждания, а то и стычки с наемниками, хотя, с ними разговор был коротким: пуля в лоб, да и все.       Укрепленные берцы сухо шаркали по безопасной тропе. Относительно безопасной. Как только в Зоне какой-то умелец очерчивал на карте прямой путь через кишащий аномалиями участок дороги, пожертвовав не одним десятком болтов, а, быть может, и пальцем — его труды сейчас же становились отличным планом и приманкой для мародерской засады. Это, верно, четвертая по значимости и первая по встречаемости угроза. После радиации, мутантов и аномалий, конечно. Но дерни любого стреляного воробья из сталкерской общины, историю его предсказать можно: первую его медузу отобрали бандиты, потом просто периодично избивали, потом отпор давать научился. Рука-то раньше на всех подряд не поднималась, а следовало бы. Бандитов шугануть-то еще можно, а что наемники с их снобизмом и хозяйничечким эго? Вот и шутки шутят, в основном, про них, чтобы хоть как-то отыграться.       На небе как по заказу не было ни облачка, и все бы ничего, если бы дорога не извивалась преимущественно в сторону солнца. Майор нехотя привязал оптику к боковой стороне рюкзака и решил ограничиться складным АК-74. В заболоченной низинке трепыхалось несколько шавок, оголодавших настолько, что выбраться им уже не представлялось возможным. Дегтярев вскинул автомат, но потом махнул рукой — они сами себя загубят — и пошел дальше. Вороны уже сбивались в черные комья, кружащие над головами обессилевших животных, ожидая, когда те совершенно выбьются из сил, чтобы заклевать их заживо. Вскоре на горизонте показалась голова в зеленом капюшоне, затем сутулые плечи и новенький, блестящий MP5. — Эй, мужик! — окликнул проходимца Дегтярев, — Ты случайно не знаешь, куда здесь военная вертушка свалилась? На зов из-под капюшона с молнией, пересекающей его ровно посередине, показалось слегка перекошенное лицо сталкера. По мере приближения на тонких чертах его читалось предвкушение наживы, а глаза блестели непривычно дико. — Знаю, — выжидающе уставился он на майора, — Но я нынче не в настроении. — Чекушка и штука деревянных его исправят? Одиночка оживился. — А то. Пойдем, проведу, раз такое дело.       Всякая разумная тварь в Зоне склонна не доверять окружающим, но выбора у Дегтярева не было. Некоторые называют это место сливной дырой, где собираются все криминальные элементы и отвратительные личности, забывая о том, что сами поражены тем же самым недугом. Попутчик захрустел голубой купюрой, запихивая ее в карман на левом рукаве, и начал рассказывать что-то о своей несчастной жизни, надеясь вызвать жалость и выманить что-нибудь еще. — Представляешь, на этом самом месте обобрали, как липку. Четверо их было. Четверо! Сволочи, даже бинты отобрали. О-от тогда-то я и оприходовал своего первого кабана вручную! А раз спелся с одним хмырем, опытным, вроде как. Увязался за ним на вылазку, так мы на поляне приняли на душу от излучения, потом еще разок, да рюкзаки по пьяни перепутали. Уже в своих краях заметил. Ищет небось, падаль, а добра у него много было. — Как звать тебя, чудак? — поинтересовался агент. — Менялой зови. Я стволы меняю ребятам на Затоне. Старые забираю, даю зачищенные, поправленные, как новенькие просто. На то и живу. А вертолет-то на кой-тебе сдался, если не секрет? Дегтярев задумался. Сказать правду — навлечь беду, вояк здесь не жалуют, наврать про тайник — прибьют за любые пожитки. Опасное, опасное место эта ваша Зона, а самые злостные мутанты в ней — люди. — Напарник, — уверенно проговорил агент, — Напарник погорел там, похоронить хочу по-человечески. Меняла недобро прищурился и замолчал.       Они вошли в небольшой лесок на крутом склоне холма, и вскоре за перемолотыми при падении мощным винтом березками показалось болотце. Майор огляделся, нахмурился и еще раз сверился с картой. — Тут он грохнулся, теперь уже не скажу точно, в Зоне все каждую секунду меняется. Но за информацию зуб, — Меняла постучал по подбородку, — Зуб даю. — Ну, тут тогда я и сам справлюсь. Бывай. — Бывай, — ответил тот, ощупывая что-то за пазухой. И в ту же минуту неожиданно зарядил Дегтяреву с разворота в челюсть. Ноги его подкосились от сильного толчка, а перед глазами все поплыло. Майор ударил вслепую в ответ, но промахнулся и получил удар коленом под дых. Мятая голубая бумажка с тремя нолями вылетела из-под локтя проходимца и плавно опустилась в лужу. — Какого хрена ты творишь? — заорал майор уже лежа на земле и чувствуя, как его душат ловкие руки сталкера. — Прости, но собственная башка мне будет поважнее твоей.

***

      У военных все должно быть точно. Прошло уже больше суток с того момента, как Дегтярев отправился на поиски вертолета. Каким же надо быть остолопом, чтобы не спросить у майора ориентировочные сроки выполнения его поручения? Ковальский защелкнул крепления бесполезно и монотонно шумевшей рации на поясе. Дегтярев вышел за радиус ее действия. Никаких предупреждений от патрульных, никаких столкновений и перестрелок. На улицах жалобно выл ветер и безмятежно летали кусочки выцветшего бумажного мусора, шурша в практически абсолютной тишине. Фанатики убрали своих наблюдателей с железными обрубками вместо нервов. Тех, что не чувствовали боли даже если ломать им пальцы на руках и ногах поочередно. Убрали и сами отошли в глубь соседних сооружений, дав солдатам драгоценное время на отдых. Кириллов сидел на перевернутом ящике без крышки и чистил берцы от комьев грязи, куда пришлось залечь, чтобы не словить очередь из зарубежной пушки. Лениво осмотрев свою работу, военный вытянул ноги и чуть не упал назад, когда услышал тихий, но резкий и доходчивый голос Ковальского. — Что-нибудь есть? — Ничего, — выпрямился лейтенант. — По стандарту на миссию отводится шестнадцать часов. Прошли уже сутки — следующим пойду я. — Полковник? По коридору шел Подорожный. Услышав нелестную беседу, он забыл, куда и зачем направлялся, и широкими шагами махнул к говорившим. — Прошу меня извинить за вольность, но ты решил оставить нас без своих холодных мозгов? — встрял Подорожный, — Без командования мы сначала рассыпемся, а потом и передохнем все. — Кириллов, расходник! — Через пять-шесть дней дерьмом швыряться придется. И это в самом лучшем случае. — Значит так, — обратился полковник к подчиненным, — Один день, и, может, остыну только я. Или еще полнедели — и остынут все, кого забросила сюда нелегкая. Есть, что возразить? — Почему нельзя отправить кого-нибудь из нас? — Пересчитай пальцы на своих руках, лейтенант. Их больше, чем живых в этом здании. Я не могу позволить себе развалить к чертям все остатки «Ската» и похоронить этот проклятый «Фарватер» дважды. Передайте моей жене, что я любил ее, — Ковальский наигранно улыбнулся. — У тебя нет жены. — Правильно. Мне нечего терять.       Он вернулся наверх, смахнул в рюкзак все, что было разбросано по комнате и взял свой гром, покоившийся в углу, успевшем уже стать оружейным. Помимо профессионального долга и долга лично перед отрядом его тяготило еще одно чувство: желание оберегать майора. Положение их не позволяло нагло вклиниваться в судьбы людей как своих, так и посторонних, коим как раз являлся Дегтярев, и это только усиливало нездоровый интерес к бывшему (или настоящему?) сталкеру. Ковальский обошел всю прачечную, как в последний раз, и коротко кивнул только двум военным: остальным знать было нельзя, дабы слова Подорожного не оказались пророческими.

***

      Ведро холодной воды опрокинулось на голову майору. — Где я? Какого хрена здесь происходит?! Картинка в глазах перестала двоиться, и он осмотрелся. Вокруг минимум на двести метров простирался непроглядный туман, не совместимый с чистым небом над его головой. Руки были крепко стянуты за спиной жгучими веревками, примотанными с другого конца к старому дереву, и майор поежился. Поодаль стояли Меняла и еще несколько человек, оживленно о чем-то споря. Боец, окативший майора водой, бросил в него опустевшее ведро и спешно пошел к остальным. — Я не соглашался никуда вступать, долговязый ты индюк! — бросил похититель высокому мужчине в черной балаклаве и странным оружием, лежавшем поверх сложенных рук. Дегтярев сразу узнал непутевую гаусс-пушку. «Плохо дело», — подумал майор. — Я не волен передавать жизнь в награду слизнякам с большой земли, — отрезал человек, уничтожая сталкера своим величием. — Оставьте меня в покое! Заберите его в качестве проводника! Душа заблудшего бродяги никому счастья не принесет! — разрывался Меняла. — Монолит не договаривается. Мы сложим головы нарушителей покоя Монолита у его подножия! Вокруг раздалось одобрительное шипение. — Раз так, — продолжил несчастный, — Я лучше отпущу его подальше от вас, психов. Меняла развернулся и побежал к Дегтяреву, все еще не понимавшему, что происходит. Знакомое перекошенное лицо замельтешило перед его глазами, затем скривилось и упало на землю, демонстрируя огромный нож, брошенный фанатиком в спину сталкеру. Круг монолитовцев разорвался, выпустив одного щупленького человека, который тут же устремился к трупу. На поясе у него крепилось множество разных клинков и игл — он вырезал нужные для ритуалов части тела убитых. Аккуратные лезвия с отвратительным скрежетом заработали на лице убитого. Остальные, словно по чьему-то приказу, упали на колени спиной к дереву, у которого сидел Дегтярев, восхваляя сверхъестественное на им одним известном языке. Майор осторожно пошевелил затекшими пальцами и изловчился ощупать затертые им же узлы. Похоже, ребята не церемонились с материалом для связывания и просто обмотали ему руки волокнами прессованного жгучего пуха. Ожог был гарантирован, вот только по прочности импровизация едва ли превосходила пучок свежей травы. Агент как можно тише переполз на теневую сторону дерева и стал тереть веревку о шершавую кору. — Мы выполним любую твою волю, о великий! Даруй нам просветление, и враги будут трепетать перед нашей мощью! — почти в унисон напевали члены «Монолита», и пение их заглушало мычание от обжигающей боли в запястьях. Они сидели на коленях полукругом, расположив в центре обрубки пальцев, глаза и язык сталкера, вздымали руки вверх и мерно опускали их, создавая ощущение всеобщего транса и повиновения неизвестному, выпадая из реальности, играя роль спасителей и спасенных.       Пух в месте трения рассыпался, и агент откатился от дерева в небольшой ров. Бежать? Он даже не знал, где север, а где юг. Винтовка и автомат вместе с остальными вещами красовались под боком главаря отряда, и достать их не представлялось возможным. В Зоне без оружия? Майор вздохнул с отголоском ужаса, но медленно ополз лагерь фанатиков, чтобы запутать след, поднялся на ноги и пустился наутек. Когда гаусс-пушка гневно выстрелила в останки Менялы, разметав их по всей округе, Дегтярев был уже далеко.       Запястья багровели запекшейся кровью и проеденными до мяса лохмотьями кожи. Он бежал прочь, проклиная свою доверчивость и непредусмотрительность. Миссия горела синим пламенем. Ковальский зря на него полагается, определенно зря. Дегтярев зло тряхнул головой, выбивая картину полковника, с укором и презрением смотрящим на грязное существо с ободранными руками, стоявшее перед ним на коленях. Спустя два часа, всклокоченный и голодный, он споткнулся, упал в мертвецки желтую траву и затаился. Прямо перед его носом красовалась залысина, старательно выстриженная электрой. «Вот она какая, ваша смерть», — промелькнула шальная мысль. Дегтярев перевернулся на спину. Ветер стряс с пыльных стеблей семена ему на нос, заставив чихнуть. Аномалия дернулась и на миг расступилась, извергая очаровательный голубой шар. Агента искали, и он это знал. Ноги отказывались вставать и идти, глаза сами собой заплывали и закрывались, не давая противостоять соблазну или даже необходимости погрузиться в полубессознательное.

***

      Ковальский одним движением перемахнул через покосившийся забор пригородного хутора и остановился. Впервые ему выпала возможность почувствовать себя в шкуре проводника, правда, который сам до конца не осознает, в чем заключается его работа. Одно оставалось в сознании полковника четким: надо найти документацию упавшего вертолета. И Дегтярева. Военный сглотнул. Как же его звали… Александр, кажется. Он упомянул свое имя однажды, когда прощался с Вано в прачечной, и оно тогда прочно засело в голове полковника. В его квадратной голове, где полноправно паразитировал воинские честь и порядок. Не по уставу было обращаться к солдату по имени, но теперь он готов был сделать исключение, и не одно. Будь то сам живой Александр, или же ошметки от него, плавящиеся в аномалии — они обязательно будут найдены. Над головой Ковальского просвистела тяжелая пуля. — Тварь болотная, — прошипел он снайперу, будто мог донести до него свое возмущение, припадая при этом к земле и ретируясь назад, за хутор. Стреляли не издалека, но на детекторах не было ни души. Военный слыл не только старшим по званию, но и достаточно опытным, смекалистым и закаленным бойцом, в отличие от протиравших кресла полковников запаса. Все, что он успел увидеть перед тем, как сунуться за стену, — четыре подгнившие сваи, на которых дрожала деревянная постовая башенка без крыши. Ковальский толкнул ногой пустую ржавую бочку в одну сторону, а сам перекатился к камню в другую, на мгновение вскидывая гром и выпуская короткую очередь ниже цели. Пули жадно рвали хрупкую, промокшую древесину в клочья, а еще одна очередь уже из укрытия заставила конструкцию пошатнуться. Винтовка снайпера последний раз плюнула полковнику под ноги и замолчала, погребенная вместе со своим владельцем под торчащими обломками башни. В установившейся тишине эхом отдавал гул неработающей линии электропередач. Формально она не работала, но чему только не научила сталкеров их суровая доля в Зоне. Вокруг косого столба уютно обосновалась небольшая аномалия, то и дело питая тарахтящие самодельные генераторы, разбросанные в поле ее действия. Полковник осторожно выглянул и пошел прочь от агрессивного пристанища: треск дерева и крик наверняка был слышен на всей его территории.       Через несколько часов муторных блужданий часы показали четыре часа вечера. Военный миновал несколько заброшенных построек и уставился в карту, на которой Дегтярев обвел область, где собирался искать упавшую машину. Зеленым была обозначена безопасная тропа: все подводные камни всплывали в пометках и крупно выведенных предупреждениях. «В Зоне дважды одной дорогой не ходят», — всплыла фраза из одного из рассказов сталкеров, и Ковальский решительно повернул в обход.

***

      Воронье кружило над непослушным телом майора, как над дохлым псом. Одна из птиц самонадеянно приземлилась рядом с его лицом и царапнула его по носу в надежде, что что-нибудь отвалится, как от вконец деградировавшего зомбированного. Дегтярев поморщился от боли и открыл глаза. Стайка крылатых сразу взмыла вверх от несостоявшегося обеда, недовольно каркая. Шар «Лунного света» оставил голову агента бодрой и чистой и в благодарность за сие был сунут в одно из самых прочных отделений рюкзака. Майор стряхнул с жилета пыль, нагнетенную на него электрой, и уселся на подогнутую ногу. Был ли за ним хвост из приверженцев местной религии — знать было нельзя. Руки непроизвольно обшарили карманы в поисках еды или оружия. Увы, все, что он мог сейчас сделать, — взять палку, испачкать ее в грязи и пугать врагов своим несуразным внешним видом. Необходимо было попасться на глаза сталкерам, но шанс встретить их в таких местах — один на миллион. Взгляд зацепился за небольшую рощицу, походившую на заградительное сооружение военных. Стволы осинок росли так плотно, что тело даже самой поджарой собаки застревало меж них. В противоположной стороне был пустырь. Сталкер подобрался ближе; пустырем это место казалось только издалека, а вблизи было обыкновенным болотом. Почти обыкновенным. Фонило здесь запредельно, но разве Дегтярев мог об этом знать? Гнилостная вода незримыми путами оплела его разум и звала куда-то вперед. Он уже погрузился на треть ботинок в топь и намеревался перейти ее. Позади него вдруг раздался щелчок затвора. — Не лезь туда! Подними руки! — прогремел смутно знакомый голос. Пелена перед глазами майора расступилась, возвращая на миг здравомыслие. Он повернул голову на голос и выполнил внезапную просьбу — А теперь аккуратно, аккуратно иди сюда. Дегтярева будто выдернули из томного сновидения. Через минуту перед ним стоял высокий человек в стандартном армейском жилете, в шлеме и маске-защитных очках, с перемотанным изолентой громом в руках. Сердце приятно ухнуло в груди. — Ты из Ската? — уверенно начал майор. Солдат кивнул. — Скажи Ковальскому, что мне понадобится больше времени. Я не могу вернуться ни с чем, — сказал агент размеренно, душа в себе желание бросить все и нырнуть в кислотную воду, и тут же обомлел. Человек в форме снял с лица маску, обнажая знакомые черты. — Майор? Что с тобой стряслось? Голос Ковальского был глубоким, обеспокоенным, но не лишенным напора. — Я попал в передрягу, — с горечью сказал Дегтярев виноватым тоном, — Ты не думай, я доберусь до лагеря и приведу себя в порядок. — Карты отобрали? — Вообще все. — Тогда ясно, почему твою задницу понесло именно сюда, — полковник указал на красную точку на карте, — отсюда выходят только зомбированные, если вообще выходят. Топь булькнула в своих пучинах, и маленькую мошку закрутило в одной из смертельных ее ловушек. Аномалия раскрутила тину и муть воды, образуя небольшое зеркало на ее поверхности. Майору показалось, что в этом зеркале меркнул отраженный солнечный луч. Он подошел к полковнику и взял карту из его рук. — Это место попадает в помеченную мной область? — А ты думаешь, почему я сейчас здесь? — Тогда поздравляю, мы на месте. И во втором тупике, раз уж на то пошло. Ковальский бросил беглый взгляд на болото и грязно выругался. В расчищенной от тины воде угадывались очертания пропавшей машины, с разных сторон обглоданной металлолюбивой Зоной. Вот, собственно, и причина, по которой оружие, купленное у Сыча, оказалось так далеко отсюда. Оба задумались о чем-то своем. — Пойдем, майор. Я, как ответственный за все, что происходит с военными в Припяти и ее окрестностях, не могу оставить тебя здесь ободранного, — прервал молчание Ковальский. — Но тебе хватило совести оставить без присмотра целый отряд. Полковник перебил его. — Я виноват в том, что ты оказался здесь, а не они, смертельно уставшие. Амуниции хватит еще максимум на неделю при самом охренительном раскладе. У Дегтярева не было сил спорить. Он просто молча поплелся следом, волоча за собой рюкзак.

***

-Вот, слушайте, — перебрасывались шуточками солдаты, — приручил как-то монолитовец пси-собаку и назвал ее Полкан. Пошел он с ней во двор старого госпиталя погулять, а твари эти, говорят, клонов понаделают, так как будто стая целая вокруг тебя носится. Вдруг стая эта как сквозь землю провалилась вместе с собакой. Ну монолитовец ходит по углам, зовет: Полкан, Полкан, ко мне! — и вдруг падает ничком. А из кустов Ковальский с дробовиком показывается, перезаряжает и говорит: — Дозвался, скотина! Первый этаж прачечной разрывается заливистым хохотом, но вскоре затыкается, боясь получить по щам от героя анекдота. Наверху тишина. — А командира нашего сегодня кто-нибудь видел? Подорожный и Кириллов переглянулись. — Да сидит, наверное, в конуре своей. А как думаете, сколько местные здесь без водки протянуть могут? — отвлек толпу оружейник, а сам шепнул куда-то вбок: — Нам крышка, если он не вернется живым или мертвым. — А я что могу сделать? Сиди и виду не подавай, у всех проблем хватает. Главное, чтобы не поперся никто наверх с глупым донесением.

***

      Вечерело. Предупредительные сумерки давали время принять жизненно важное решение: переждать в безопасном углу или пойти наперекор всем доводам здравого смысла и ринуться через территорию врага с фонарем и одним автоматом на двоих. Два человека нырнули в окраинный припятский переулок. Дегтярев примерился плечом к двери невзрачной одноэтажки и одним махом выбил препятствие. Внутри было темно и сухо. Ковальский усилил поток света нашлемного светодиода. Они вошли в подобие сельской школы, которая осталась здесь, несмотря на значительное расширение городской части местности. Покосившиеся доски и перевернутые стулья в четырех кабинетах были все в мелу и зеленоватой пленке сомнительного происхождения. Ковальский потянулся к одному из ее сгустков, но тут же получил по руке. — Сомневаюсь, что это просто лишайник. Палец пришить обратно даже Роговец тебе не сможет. Полковник безучастно развернулся и подошел к зарешеченному окну. — Переждем ночь здесь, майор. Дальше идти опасно — мутанты тут тебе не только пальцы оторвут. — Я уже понял.       Напротив пустовала глухостенная учительская с остатками шкафов и прочей мебели. Полковник снял каску с фонариком и поставил ее посередине помещения так, чтобы мощный луч светил в потолок, рассеиваясь и делая видным все, что происходит в двух метрах вокруг. Набросав фанеры и кусков учительских кресел, двое расположились по разные стороны источника света. Майор оперся локтем о колено и задумчиво уставился на фонарь. Мельком он описал взглядом находившегося напротив полковника. Он сидел, прислонившись спиной к стене и чуть сгорбившись. Руки его покоились на полусогнутых коленях, там же, в ногах, болтался увесистый пистолет. Усталый, замызганный вид придавал ему толику раздражения и безразличия, но, черт возьми, он в одиночку потащился за Припять, чтобы разузнать, как продвигается дело. Дегтярев понимал, что отчасти это его упущение. Упущение, не ведающее ни жалости, ни сострадания. — Подумать только… Дегтярев поднял голову. — …несколько дней назад я считал тебя занозой в заднице, которая будет следить за каждым нашим шагом, — свет диода расслабил Ковальского. А агент смекнул, что дело не только в этом. Рука его незаметно скрылась в отделении рюкзака и огладила чуть светящийся голубой шар. — А теперь, — продолжил полковник, — Я чувствую себя обязанным. Обязанным защищать тебя. По крайней мере, это и меньшее, и большее, что можно сделать в Зоне. — Не утрируй. Ты нужен отряду, а я — своему делу. — Наши цели сейчас совпадают как никогда, майор, — отрезал Ковальский, — Не стоит забывать об этом. Рука увереннее ухватилась за артефакт и почти вытащила его наружу. — Военные не любят пускать дела на самотек. Что с тобой не так? — Что с нами не так, — акцентировал командир «Ската», — И не делай вид, что не понимаешь, о чем идет речь. Майор не в силах был смотреть на Ковальского прямо. Запястья все еще жгло, а в желудке жалобно урчало. — Я испортил наши профессиональные отношения, — проговорил он в пол, наблюдая, как пылинки мерцают в лучах нашлемного фонаря, — Провалил миссию. Какой из меня может быть офицер, еще и с охраной? — Брось, майор. Вертолет все равно утонул. — Не просто утонул, а сгинул в аномалии. — Все равно. Это дает нам повод подумать еще раз. Задание выполнено, и я тебе благодарен. — Ты, верно, издеваешься. Посмотри на меня! Я похож на бойца, достойного похвалы? — Завелся Дегтярев, но понял, что следовало бы молчать. Наверное, где-то в этот момент его зажали в угол ментально, просверлив сверкающим от иного голода взглядом, а через секунду и реально. Военный оказался очень близко. — Ты испортил наши профессиональные отношения. И это не помешает мне испортить их снова, если тебе станет легче. Колени Ковальского встали по бокам от бедер агента. Скулы его дрогнули, как от кислого лимонного сока, когда Дегтярев потянулся в ответ к лицу полковника и провел по ним большими пальцами. А затем просто взял и притянул к себе их обладателя. — Александр…- шепнул военный перед тем, как почувствовать теплоту чужого лица.       Мешавшаяся каска покатилась к противоположной стене и глухо стукнулась о деревянный подлокотник, направив свой луч куда-то в сторону. Каждое новое прикосновение наращивало свою грубость и несдержанность — прятаться было не от кого. В какой-то момент майор просто оказался опрокинутым на спину и вжатым в ледяной пол здания. Ковальский сидел сверху и самозабвенно покрывал укусами его открытые части тела, пока он извивался, глубоко и тяжело дыша. Непослушные застежки Берилла не собирались сдаваться под напором торопливых пальцев. — Пол…полковник, — задыхаясь, полушепотом проговорил Дегтярев, — С-стой, подожди… Ковальский шумно выдохнул и нехотя отстранился. — Если подумать…я отдаюсь, даже не зная твоего имени. Чувствую себя подстилкой по вызову. В голове военного это прозвучало настолько пошло, что стрела здравого смысла прорезала туман возбуждения, заполнивший его голову. — Понимаешь, — он отполз в сторону, дав Дегтяреву приподняться, — Я не могу сказать тебе его. По крайней мере, пока мы не выберемся из этой чертовой дыры. — Так и останешься инкогнито Ковальским, значит… — с толикой разочарования. Светодиод на каске быстро заморгал, а потом и вовсе погас. Только слабые голубые лучи выделяли рюкзак Дегтярева в кромешной темноте. Полковник подвинулся ближе и заглянул тому за плечо, уловив странное свечение, отражавшееся на стене. — Что это у тебя там? — Да так, прихватил с собой на всякий случай. «Лунный свет» называется, слыхал?       Из рюкзака показалась рука майора, державшая в противовес невзрачному яркий, притягательный артефакт. Ковальский скептически относился к таким вещам, как и к сталкерской деятельности в целом, ведь он военный, а не ученый или беззаконник, готовый отдать свою шкуру за горстку монет. С неприкрытым непониманием посмотрел он на Дегтярева, протягивавшего ему аномальное образование, потом встал и пошел к оставленному полуоткрытому книжному шкафу и завел руки за спину, игнорируя агента. — Майор, я надеюсь, ты понимаешь, что все, что здесь произошло или должно было произойти, должно остаться и умереть в этом здании. Я не могу выступить в таком свете перед ребятами. Дегтярев оставил артефакт, повторил движения Ковальского и принял серьезный вид, отметая остатки недавно овладевавших им мыслей. — Как скажешь. Но как бы болезненно ты не воспринимал наше положение, я никогда не буду презирать тебя. Кончики пальцев предательски закололо, и уже Дегтярев пристально рассматривал каждую складку на костюме Ковальского, а не наоборот. Встретившись с ним взглядом, полковник переменился в лице. — Офицерская честь не простит мне этого, — шепнул военный и подался вперед во второй раз, впиваясь в сухие от жажды губы и уже просто разрывая непокорные застежки. Возможно, это была разрядка, в которой так нуждались изнуренные солдаты. Возможно, это была самая крупная ошибка, которую им только можно было совершить.

***

      Двери прачечной отворились, едва на улице успело посветлеть. — Майор? Товарищ полковник? Слава богу, мы думали, больше держать ваш уход в тайне не получится, — встретили двоих сонные Кириллов и Подорожный. — Есть еще одна идейка, но она идет наперекор нашим картам, — Ковальский скинул рюкзак и потянул спину, — Мы как-то умудрились влететь в парочку аномалий. Роговец тем временем потащил майора за собой в импровизированный медпункт. — Но это невозможно! — Это Зона, лейтенант, здесь возможно все, — полковник посмотрел вслед удаляющемуся майору и тише добавил, — Абсолютно все.