Мой дорогой друг

       Дом мачехи располагался рядом с кафе. Гоголь часто проходил тут по пути в школу. Дом ничем не выделялся из чреды таких же, кирпичных домов средних размеров с аккуратными клумбами около забора. - Стучимся, - спросил у Николая Гуро, уже подняв кулак над дверью. - Конечно. Зачем спрашиваете? - Хорошо, - покорно постучался в дверь Гуро. - Разве вам не нужна группа захвата или же ордер? - Николай Васильевич, то, что показывают в фильмах про полицейских - обычно бред. - Тогда ладно.        Гуро постучался повторно, но уже сильнее. Ответа не последовало. Они простояли уже около трех минут, когда наконец поняли, что ответа ждать не стоит. - Яков Петрович, что будем делать?        Прохожие уже начинали подозрительно на них коситься, проходя мимо. - Войдем. - Но ведь... - начал было Гоголь, но остолбенел.        Гуро быстро опустился на колени и, выудив из кармана какую-то железку, принялся копошиться в замке. - Разве нам не нужен ордер? - снова решил спросить Николай. - Перестаньте наконец смотреть эти паршивые фильмы. -Но ведь сейчас не я открываю входную дверь отмычкой. - Верно подмечено, - усмехнулся Яков Петрович.        Гоголь постарался принять более непринужденный вид, надеясь, что они не выглядят слишком подозрительно и бдительные соседи не успели вызвать полицейских.

***

      Дверь квартиры подается с глухим скрипом. Гуро зашел первый, легко, и даже не озираясь по сторонам, в то время как Николай прошел, подозрительно осматривая комнату. В коридоре уже чувствовался неприятный, но знакомый запах.       К ним выходит пушистая черная кошка, не прекращающая мяукать. Гуро и Николай переглядываются. Яков Петрович заходит на кухню, а Николай следует за ним. Кухня полностью завалена всяким хламом, за горой немытой посуды даже сложно увидеть гарнитур. На полу сложены пакеты с крупами, а пакеты с мусором скинуты в дальний угол.       Гоголь видит дверь, ведущую в котельную. У всех домов их городка схожая планировка. Еще не успев пройти котельную Гоголь слышит крик Якова Петровича. - Быстро выходите отсюда!       Николай бросается к окну. Оно с трудом поддается. Теплый воздух обдает Гоголя, вытесняя собой противный запах газа.       Николай срывается и бежит в другие комнаты. Прибегает в маленькую спальню. Убранство комнаты представлено лишь хрупкой с виду кроватью, старым шкафом с комодом. На комоде стоит телевизор, в котором играет какое-то черно-белое шоу, постоянно моргающее.       Николай бежит к шторам и распахивает их.Он уже собирается бежать к другому окну, но его взгляд падает на стул, стоящий рядом со шкафом. На нем сидела пожилая женщина с широко открытыми глазами, покрытыми пеленой. - С вами все в порядке? - спросил гоголь, подбегая к ней.        На его вопрос никак не отреагировали. Женщина сидела, не шевелясь, безжизненно, уставившись невидящими глазами в экран телевизора. Николай взял ее за руку, но бросил почти сразу же. Рука была холодной. -Надо уходить.       Гуро стремительно забегает в комнату, но застывает на пороге. - Она мертва, - оторопело произносит Николай.       На секунду Гоголь забывает и о утечке газа, и о следователе, стоящем рядом. Он смотрит на старушку с пустым взглядом и чувствует, будто сам становится частью этой комнаты и уже не в силах пошевелиться. - Гоголь!        Его сильно дергают за рукав и почти насильно толкают из комнаты. - Мы ей уже ничем не поможем.        Николая буквально выталкивают из дома. Он слышит как Гуро что-то ему говорит, но не понимает слов. В голове все гудит. Яков Петрович забегает обратно в дом. Неожиданно Гоголь замечает девочку, ту самую первоклассницу с бонтами. - Этого не должно было быть, - кричит ему девочка, будто издалека, хотя видел он ее отчетливо перед собой.        Николай моргает. В следующий миг ведение уже исчезло, а на Гоголя мчится Бинх Андреевич с группой полицейских.        Молодой человек понимает, что Якова Петровича рядом нет и в растерянности начинает оглядываться по сторонам. - Где Гуро? - спрашивает Бинх.       Не получив ответа, он сам бежит дом. Образовавшийся рядом Тесак что-то спрашивает у Николая. - Что? - спустя некоторое время переспрашивает Гоголь.       К тому времени к дому уже подъезжает машина с бригадами скорой и пожарных. Тесак отводит Николая дальше от здания. Гоголь продолжает смотреть на дверь дома, ожидая Гуро. Проходит около минуты, но для Николая проходит вечность.        Дверь резко раскрывается и оттуда выбегает Бинх, следом за ним, держа на руках женщину без сознания вылетает Яков Петрович. У него потрепанный вид. Он добегает до скорой и аккуратно передает пострадавшую медикам.        Яков Петрович снимает свое красное пальто, оставаясь в легкой белой футболке. Поправляет рукой волосы и начинает оглядываться в поисках Николая. - С вами все в порядке? - спрашивает он, подбегая.       Гоголь, по-прежнему, находится в непонятной, даже ему самому, прострации. У Николая уходит много сил на то, чтобы просто перевести свое внимание на от детектива. - Что случилось? - спрашивает он более нервно, чем хотелось. - Мачеха была на втором этаже. У нее сильное отравление газом. Старушка - мать мачехи, ее уже не спасти, - Гуро хлопает его по спине и куда-то убегает. Николай наблюдает за этим, будто издалека. Он пытается прийти в себя, но его будто куда-то затягивает. - Женщину отвезли на скорой. Николай Васильевич, у вас болезненной вид. Нас Бинх Андреевич взялся дома отвезти, пойдемте.       Гоголь продолжает смотреть рассеянно, но все же идет следом, скорее даже инстинктивно.

***

       Николай и Яков сидели на задних сидениях, Бинх и Тесак расположились впереди. В машине висела напряженная тишина. Гоголь побаивался Бинха, того же явно недолюбливал Гуро. - Вам стоит хорошо следить за мачехой,- сказал Яков Петрович неожиданно. - Над ней и так есть надлежащий надзор. Мы и без вашего света, разберемся, - раздраженно отозвался Бинх.        Николай и Тесак же приняли позицию скорее настороженно-выжидающую. Тесак машинально переключал радио, пытаясь настроить какую-то несуществующую волну. Гоголь же вжался в кресло. - Я давно хотел обсудить с вами тот факт, что вы везде таскаете с собой юного Гоголя. - А что не так? - настороженно спросил Гуро. - Вы посвящаете в дело левые лица. - Имею все полномочия, - сказал Яков Петрович как отрезал.       Гоголь же, еще больше смутившись, не отрывал взгляда от окна, разглядывая неинтересный степной пейзаж. Бинх глубоко вздохнул, чувствовалось как он закипал. Гуро же явно ожидал ответа.        Но его не последовало. Городничий лишь крепче сжал в руках руль и молчал всю дорогу лишь едины сделав замечание помощнику за слишком частое переключение музыки.

***

       Дома их ждали родители. Отец слегка пьяный, а мама непривычно растерянная. - Ну что? - спросила она с порога.        Яков Петрович четко и коротко разъяснил ситуацию и сел за стол. Николай разместился рядом с надеждой, что расспросов не начнется. Сегодня ему повезло. Весь ужин молодой человек промолчал, поедая безвкусную гречку под веселые рассказы отца. Тот был в хорошем расположении духа, так что слышать его было даже приятно.       Гуро рано раскланялся и ушел к себе. Николай вскоре последовал его примеру.

***

      В комнате, так и осталась незаправленной кровать и лежал на столе исписанный блокнот. Было неприятно его видеть. Гоголь решил его раскрыть и принялся читать. Сначала он открыл на первой странице, но почти сразу же перелистнул на середину, затем на конец. И снова, снова. Ему абсолютно не нравилось то, что он читал, но все же избавляться от рукописи сейчас не хотелось.       Он решил пройти в ванную, но Яков Петрович так и не закрыл дверь в свою комнату. - Николай Васильевич, составите мне компанию?       Гоголь прошел и сел на единственный свободный стул. Следователь расположился на заправленную кровать, аккуратно разложив рядом с тобой папки с делами.       Вид у мужчины был непривычно помятый. Он переоделся в домашние хлопковые штаны, пальто висело на грядушке кровати. Из-за блеклого света синяки под глазами Гуро оттенялись еще сильнее. Казалось, Яков Петрович впервые стоит перед ним так открыто.       Он закрывает очередную папку и откидывает ее в сторону. - Николай Васильевич, ни одной зацепки, ни одной. Ни следов, ни улик. Это как играть в футбол без мяча, - он смотрит Николаю в глаза, не отрываясь, будто ища что-то. - Это видение с девочкой. Откуда оно? Как это связано с убийствами? Прошу, объясните. - Я... я не знаю, - только и смог сказать молодой человек.       Гуро берет в руки папку. Он долго высматривает что-то, а затем карандашом делает пометку у себя в блокноте. - Николай Васильевич, у них нет ни одного сходства. Единственное, что у них одинаково - это возраст. С каким помешанным маньяком мы имеем дело. - Я... я, правда, не знаю, Яков Петрович,- произносит Гоголь почти виновато. - Я тоже, - печально отозвался Гуро.        За окном чувствовался вой ветра. Уже наступил поздний вечер. Погода испортилась, превратившись из летне-изнуряющей в летне-пугающую. - Кажется, уже пора ложиться, - заметил Гуро, - Николай Васильевич, вам бы поспать. Обещается тяжелый день. - Да, - отозвался Гоголь и поднялся со стула.        Не хотелось мешать Якову Петровичу отдыхать, но еще охотнее было отдохнуть самому. - Спокойной ночи, - произнес Гоголь, уходя. - Добрых снов, - отозвался Гуро, но затем добавил, - Николай Васильевич, вам не страшно? - Нет, - удивленно ответил Гоголь.       Он так понял, что этим вопросом хотел понять следователь, но ему казалось, что в голосе мужчины была тревога.

***

      Сходив в душ, Николай начал готовиться ко сну. Скинув одежду, залез под одеяло. В доме стояла непривычная тишина, было слышно, как тикают старинные часы в коридоре. Гоголь пытался откинуть все посторонние мысли и отдохнуть, но как всегда не получалось. Вопросы о поступлении и о дальнейшей жизни автоматически отошли назад. Николай ловил себя на том, что с недавнего времени все его мысли стали так или иначе концентрироваться на одном единственном человеке. Как бы молодой человек не пытался их отогнать, получалось плохо.        Неожиданно вспомнился Иван. После его смерти прошло уже восемь лет, а Гоголь, по-прежнему, боялся думать о нем. Слишком это было больно. Иногда Николай представлял себе, как бы сейчас выглядел брат. Наверное, думалось парню, он был бы уже выше меня. Отец отправил бы его в спорт. У него уже вовсю пошли бы прыщи. Наверное, он бы гулял с девушками и четко знал бы, чего хочет от своей жизни. В нем всегда была странная для ребенка определенность.        Это было лишь воображение. Иван уже больше никогда не поиграет с Николаем в прятки и не разобьет мамину любимую кружку. Он никогда не станет старше, чем был в их последнюю встречу. Когда Николай стоял рядом с аккуратным детским гробиком, крепко держась за руки мамы и смотрел на брата, усыпанного цветами и пытался запомнить его лицо, умиротворенное и спокойное. Ведь даже будучи маленьким мальчиком, он знал, что видит брата в последний раз.        Гоголь смог уснуть лишь через час, когда образ Вани перестал так отчетливо вырисовываться перед ним каждый раз, стоит только закрыть глаза.

***

       Вокруг очень холодно. Николай машинально тянет руки вниз, пытаясь нащупать и натянуть до подборка слетевшие одеяло. Одеяла нет и он отчетливо чувствует под собой сырую землю. Он открывает глаза. Сначала слепит яркий свет, а затем Гоголь наконец может оглядеться. Он лежал под фонарным столбом, рядом с ним простиралась пустынная дорога. В голове у Николая стоял отчетливый гул. Молодой человек помнил, как ложился спать в своей постели. Его начинала охватывать паника. Гоголь судорожно мотал головой, пытаясь понять, где находится.       Николай жил в маленьком городке. Но абсолютно точно молодой человек не знал этого места. Он лежал под почти единственным столбом на этой улице. Рядом был деревянный покошенный забор. На другой стороне виднелись ветхие дома старого образца, деревянные, полугнилые, с закрытыми оконными ставнями, украшенными узорами. По асфальтированной дороге с грохотом пронеслась машина. Звук эхом отдался по пустой улице.       Николай с трудом встал. Ноги плохо слушались, а руки сильно дрожали.        Гоголь сглотнул, пытаясь побороть в себе панику. Низко опустившийся забор открывал вид на заброшенный участок, заросший высокой травой.        Николай понимал, что сейчас ему нужно лишь одно - вернуться домой. Молодой человек огляделся, пытаясь найти кого-то, у кого можно было бы попросить помощи.        Дом, рядом с которым он стоял, выглядел самым новым, но при этом все равно казался заброшенным. Остальные же, если и были жилыми, то хозяева явно давно ушли спать и гостей не ждали.        Вдалеке виднелся другой фонарный столб, и Гоголь решил двигаться к нему.        На улице не теплее 10 градусов, что было как минимум холодновато для идущего в футболке и легких спортивных штанах Николая, да и голые стопы с многочисленными порезами должны были довольно сильно болеть. Гоголь же, прибывая в состоянии близком к отчаянию, этого не замечал.        Он шел до следующего столба, потом до еще одного, затем еще и еще. Вокруг простирались все такие же ветхие и будто бы безжизненные дома, даже людей не встречалось. Николай, как ему казалось, видел весь свой родной город, но это пустынное, заброшенное место было ему абсолютно незнакомо.        Гоголь бы, наверное, шел еще дальше, но его внимания привлекла неброская вывеска маленькой круглосуточной аптеки.        Николай рискнул зайти. В помещении было тепло и безжизненный свет резал глаза. За прилавком сидела пожилая женщина. На ее маленьком телевизоре играл, постоянно ребя, какой-то сериал по "России-1". Зашедшего юношу она будто и не заметила. - Про-стите, - сбивчиво произнес Николай. С большим трудом он отдавал себе отчет в том, что делает, даже стоять прямо без опоры казалось затруднительным.        Женщина резко развернулась, окинула Николая оценивающим взглядом. - Шприцы кончились, - заявила она и снова развернулась к экрану. - Где мы находимся? - еще более сбивчиво спросил Гоголь.        В этот раз женщина уже медленно развернулась и осуждающе посмотрела на Николая. - Пушкина, 9.        Гоголь молча принял этот факт. Улица Пушкина тянулась почти через весь их городок и была самой протяженной из всех, но при этом все равно считалась полузаброшенной. - Я...я даже... вы не могли бы... позвонить, - наконец выдавил он из себя.        В очередной раз на него кинули осуждающий взгляд, будто пытаясь показать, что ему здесь не рады. Но фармацевт в все же положила на прилавок стационарный телефон старого образца. - Бери.        Николай взял трубку и начал вводить домашний номер скорее даже по инерции. Пальцы дрожали, никак не давая не то что провести по кругу выбранную кнопку, а даже просто попасть в циферблат.        Это бы продолжалось очень долго, если бы женщине не надоело смотреть на эти мучения. - Дай я, - она забрала телефон и быстро набрала названные Гоголем цифры.        Послышался гудок. Юноша уже с ужасом представлял, как недовольно просыпается отец или как невольно вздрагивает спящая мама, но трубку спешно подняли. - Кто это? - спросил Яков Петрович.        Гоголь не ожидал его услышать, но выждав пару секунд, все же произнес. - Николай. - Николай Васильевич? - Да, - глухо ответил молодой человек. - Что с вами?       Гоголь растерялся. Ему было стыдно рассказывать всю эту нелепицу следователю, но ему была нужна его помощь. - Я..я не знаю.. Кажется..Да, вроде как, я... уснул. Нет... Я точно уснул в своей кровати.. Но...Я не знаю как.. Господи, мне так стыдно... Я не знаю как... Я проснулся здесь.. Я лежал на земле, - сбивчиво рассказал Николай. - Так, дружище, успокойтесь. Где вы?       Николай огляделся по сторонам. - Пушкина, 9. Я.. Я взял телефон в аптеке..Что.. Что мне делать? - Николай Васильевич, все хорошо. Спокойно. Я скоро буду. Дождитесь меня там, хорошо? - Да..да...хорошо.       Прозвучали гудки. Гоголю даже сильнее чем обычно захотелось провалиться сквозь землю. - Лунатик, значит, - с видом знающего человека произнесла фармацевт.       Николай не заметил, что весь разговор она внимательно слушала, даже отключив у телевизора звук. - А я-то тебя за наркомана приняла. Взгляд пуганный, руки дрожат, да и нормальные тут в такое время не ходят.        Гоголь продолжал стоять как вкопанный, даже трубку не мог отпустить. - Да ты проходи, садись. Замерз, небось?        Женщина пропустила Николая к себе за прилавок.        Через 10 минут он уже сидел с кружкой теплого чая, в то время как тетя Наташа(она сама попросила ее так называть) суетилась у стойки. - У меня, кстати, старшенький тоже по ночам ходил, но он так далеко не забирался, так до спальни дойдет, меня до смерти напугает и уйдет обратно.        Николай слушал все рассказы и радовался, что его не пытаются вовлечь в разговор. - Вот, выпей, успокоишься, - Наталья протянула таблетки, - а то руки как у пьяницы дрожат. - Спасибо, - Николай принял таблетки. - А где ты очнулся-то? - Я..Там.. Забор еще покошенный... на этой же улице.. заброшенный... травой заросший. - А, да ясно все. Дом еще там добротный из красного кирпича? -Д-да. - Ну и занесло же тебя. - А что там? - Дом проклятый, - Наталья заговорчески наклонилась и начала говорить шепотом, хотя в помещении они были одни. - Первые хозяева вроде хорошей семьей были. А затем, бац, отец погибает, монтажником работал на стройке. Зачем дочурка младшая, вообще ужас, еще ребенок совсем, так ее урод какой-то в нашем пролеске и убил. А это давно еще было. До перестройки. Мать спилась, сын от нее сбежал, где теперь - неизвестно. После них там еще две семьи жили, так в первой - мать с детьми. Так мамаша эта с ума сошла и детей чуть не утопила, а у вторых годовалые близняшки по докторской-то ошибке слегли. Всем кварталом хоронили. Жалко-то как. - Мелековы? - удивленно спросил Николай. - Да разве сейчас упомнишь. А ты что? Слышал что-то об этом? - Рассказывал кто-то. - Ну, городок маленький. Все всё знают. Ты вообще о девчинах убитых слышал? - Гоголь кивнул. - Ведь молодые же. Им еще жить и жить, а их так жестоко. Ирод тот, кто это делает. Сама убила бы. Но мне кум рассказывал, что ради него уже петербуржский следователь приехал. Он еще, говорят, противный такой, что сил нет и дела странно ведет. А я вот считаю, что так и надо бы. Пусть он снобом будет, а того мерзавца-то найдет. Ты чего побледнел? Поплохело? - Нет, все хорошо.        Дверь в аптеку резко открылась. - Вы за Коленькой, наверное? - спросила Наталья у вошедшего. - Да, - раздался голос Якова Петровича, -где он? - Сидит у меня, греется. Растерялся парень. Ну, ничего, бывает.        Гоголь хотел было встать, но так не хотелось терять то шаткое спокойствие в пустой аптеке. - Николай Васильевич, ну что же вы так пугаете, - Гуро заглянул за прилавок.- Как вас угораздило сюда добраться? - Я... я не знаю, - растерянно пролепетал Гоголь. - Да вы с расспросами не приставайте, лучше отвезите его домой и отогрейте как следует. Он у вас скоро с ног свалится.        Николай поднялся со стула. Ноги по прежнему держали плохо, но упасть перед Гуро было бы слишком унизительно. - Представляете себе, заходит. Глаза потерянные, стоит дрожит передо мной. Я-то его за наркомана приняла, а тут-то все как интересно оказалось. - Да, вы правы. Очень уж интересно. Николай Васильевич, вы проходите...        Гоголь на несгибаемых ногах вышел к следователю. Гуро уже стоял в привычном красном пиджаке, и скептическим взглядом осмотрел молодого человека. Николай захотел не существовать в данный момент вовсе. - Вы не замерзли? - спросил мужчина.       Гоголь лишь замотал головой. - Хорошо. Пойдем. Спасибо вам,- обратился Яков Петрович к Наталье. - С-спасибо, - отозвался Гоголь. - Пожалуйста,- улыбнулась женщина, затем добавила с искренней заботой, - вы его к врачу отведите. - Надо бы, - глухо отозвался Гуро.

***

       Они вышли из помещения. Улица была пустой, уже виднелись первые проблески рассвета. - Пойдемте в машину, - мягко толкнул Гуро.       Гоголь пошел. Идти босиком было неприятно - Сейчас. Дойдем до машины, все хорошо будет, - как заговоренный повторял следователь.       Они сели в машину, но Гуро не спешил заводить ее. Повисло молчание. Яков Петрович перегнулся и достал с заднего сидения одеяло. - Возьми.        Николай накинул его и они продолжили сидеть. Так продолжалось бы, наверное, еще дольше, если бы Гоголь не прервал тишину. - Я проснулся у дома Мелековых. Наталья рассказала, что вся семья Ани плохо кончила. Я не знаю, что со мной случилось. Яков Петрович, мне кажется у меня с головой не в порядке что-то.        Гуро повернулся к Николаю. - Я думаю, что с вами все так, как должно быть, но с этим делом что-то не так явно.        Следователь повернул ключ зажигания. Гоголь откинулся на кресло, смотря в окно. Начинало светать.

***

       По радио играла какая-то спокойная музыка. Солнце только взошло, окрашивая пустые улицы оранжевым. День обещал быть жарким, но Гоголь скорее бессознательно кутался в одеяло. Успокоительные начинали действовать, принося спокойствие. Глаза слипались. Спасть хотелось, но еще больше хотелось просто посидеть в покое.        Яков Петрович изредка бросал на Гоголя обеспокоенные взгляды, но сам будто прибывал в глубокой задумчивости. Лишь когда Николай окончательно поддался сну, следователь уменьшил звук радио и снизил скорость, объезжая ухабины.        К шести утра они было дома, но Гуро так не хотелось будить спящего Николая. Лишь окончательно решив, что этот момент неотвратим, он нашел в себе силы нарушить общее спокойствие. - Николай Васильевич, - следователь легко дотронулся до плеча, - мы приехали.       Гоголь растерянно открыл глаза. Еще не отойдя от сна и приступа, он потратил много времени на то, чтобы осознать действительность. - Пойдемте, - мягко призвал Яков Петрович.        Гоголь покорно повернулся к двери, но в каком-то полузабытье попытался нащупать ручку. Яков Петрович, выйдя и обойдя машину, открыл дверь снаружи. - Пойдемте, - повторил зачем-то он.        Николай вышел и пошел неуверенно, Гуро же шел рядом, крепко придерживая его за руку.