Мой дорогой друг

       Гаражи, уже многие годы служащие местом сбора местных алкашей и наркоманов, находились точно в середине двора. Обычные кирпичные коробки с маленьким погребом, их было около шести в ряд.        Николай подбегает к ним с задней стороны. Молодой человек даже самому себе не смог бы ответить, чего боялся больше: найти там Гуро или же не найти. Обогнув постройку, Гоголь быстро вышел.        Несколько секунд ушло у Николая на то, чтобы понять происходящее.        Гуро стоял, будучи прижатым к стене мужчиной, чье лицо было закрыто черной маской. Между ними шла потасовка. Нападающий навел на следователя острие ножа. Гуро двумя руками пытался оттолкнуть его от себя, но было видно как острие постепенно приближается к грудной клетке мужчины. - Яков Петрович! - не сдержавшись, прокричал Гоголь.        Гуро поворачивает на него голову. На долю секунды их взгляды встречаются и Николай понимает свою ошибку. Этой потраченной секунды, этого мгновения хватает на то, чтобы подозреваемый пересилил Гуро и всадил нож с мерзких прорывающимся звуком.        На лице Гуро гримаса боли и страха, в его глазах, которыми он крепко вцепился в Николая, ужас. Медленно он переводит взгляд на рану на груди и начинает оседать по стенке.       Нападавший же опускает рукоятку, с ужасом смотря на собственные руки. Не зная себя, Гоголь бежит к Гуро. Мужчина в черном так же порывается с места, будто испугавшись собственных действий.        Дальше все происходит будто в замедленной съемке. Яков Петрович медленно сползает по стене, рукой зажимая живот. На его белоснежной футболке вырисовывается кровавое пятно. На лице следователя шок, смешанный с непониманием. - Яков Петрович! Яков Петрович! Что мне делать?! - Гоголь подбегает и встает перед ним на колени.        Николай руками тянется к Гуро, пытаясь насщупать рану. -Ни...Коля, телефон, -сбивчиво произносит следователь. - Что? - почти кричит Гоголь.        Затем до него доходит. Он тянется руками, на которых с ужасом замечает кровь, к пиджаку Гуро. Пытается пролезть во внутренний карман, чтобы насщупать телефоную трубку. Трясущимися пальцами он набирает номер. - Я.. Не думал, что так... Когда-то, - сбивчивым, обессиленным голосом начинает Гуро.        Руками он, по прежнему, зажимает рану, но его взгляд обращен вверх. Головой мужчина опирается на стену гаража, а ноги, вытянутые перед ним, неестественно сложены. Красное пятно на футболке разрослось до слишком пугающих маштабов. - Я...Думал... Успеть.. - Яков Петрович, молчите, - параллельно слушая гудки в трубке, произносит Гоголь, - вам нужно беречь силы.        Трубку не берут. Для их городка это обычная ситуация, но именно в этот раз Николай успевает уже сотню раз проклянуть местных фельдшеров. Повторно набирая номер, Гоголь смотрит на Якова Петровича. Опираясь на стену, он сгорбленно сидит. Взгляд следователя устремлен вдаль, а в глазах стоят слезы. Его побледневшее лицо и трясущиеся пальцы, зажимающие рану, пугают Николая, но он пытается не поддаваться панике, слушая гудки из трубки.        Вызов автоматически сбрасывается.На Николая накатывает волна отчаяния. Он бы разбил телефон об асфальт, но руки его не слушаются. Гоголь переводит рассеянный взгляд на Гуро. На лице детектива гримаса боли, рот приоткрыт и заметно дрожат руки, зажимающие рану. - Папа! - неожиданно вскрикивает Николай.        Его номер первый в недавних вызовах. Гоголь нажимает на кнопку вызова. - Да, Яша, - раздается знакомый голос почти сразу. - Папа, - сбивчиво произносит Гоголь, но сделав несколько глубоких вдохов находит в себе силы членораздельно сказать. - Яков Петрович ранен. Рана ножом. Мы во дворе. Скорая не берет трубку. - Где вы? - Двор рядом с больницей. Тут гаражи, мы сразу рядом с ними. - Ты цел? - Да. - Ждите. Наложи жгут или держи рану. Не давай ему потерять сознание. - Хорошо.        Раздаются губки. Николай бросает телефон и становится перед детективом. Гуро смотрит невидящим взглядом впереди себя. Николай берет руками его лицо, и поднимает на себя. Проходит несколько мгновений, взгляд мужчины проясняется. - Яков Петрович, я позвонил отцу. Сейчас приедет помощь. Главное - не теряйте сознание. Все будет хорошо.        Яков Петрович смотрит ему прямо в глаза. Его губы дрожат и посинели, но он все равно силится произнести. - Мой дорогой друг... - Пожалуйста, молчите. Берегите силы.        Гоголь снимает свою кофту. Очень осторожно, даже пугливо, он убирает уже ослабевшие руки Гуро от раны, затем зажимает ее своей кофтой. У него и у самого руки ходят ходуном, не позволяя правильно выполнить даже это простое действие. Он чувствует, как его кофта пропитывается кровью. Ему страшно причинить своими действиями боль, но он все равно крепко старается держать ткань в своих руках. - Яков Петрович, все будет хорошо. Мы еще не раскрыли дело, не теряйте сознания. Все будет хорошо, - Гоголь монотонно, почти с надрывом произносит это раз за разом.        Ему кажется, что его слова сейчас значат очень много, намного больше, чем вообще могут значит слова. Но при этом Николай понимает, что это не поможет. Если сейчас, хотя бы минут через 5 не приедет скорая, если ему не окажут помочь... Гоголь отгоняет эти мысли. Он запрещает себе об этом думать. Молодой человек почти чувствует, как волна нового видения и обморока накрывает ее, но не поддается. - Коля, - хрипло и с трудом произносит Яков Петрович. Николай отвлекается от себя и своих личных переживаний. Он поднимает взгляд на бледного следователя, на губах которого заметна вымученная и дрожащая улыбка. - Коля.. Спасибо... Я... Не знал... Что... Чувства... Прости за все... - Яков Петрович, это не прощание, - у Гоголя выступают слезы, настолько его сбивает слабый голос человека, которого он привык слышать лишь уверенным и сильным. - Я даже не думал... Я не представлял... Я не привык, чтобы все было так... Я думал, вся моя жизнь... она будет также ужасно... там нет ничего интересного, но вы. Яков Петрович, спасибо вам и, - последние слова даются с особым надрывом,- прошу вас, пожалуйста, не умирайте...        Гоголь хочет прижаться к Гуро. Ощутить, что он теплый и живой, но рана не дает этого сделать. Николай странно поддается вперед и тут же отстраняется. Он даже не пытается сдержать слез. - Пожалуйста, - продолжает повторять он, пока не слышит сирены, раздающиеся вдалеке.

***

       Василий Афанасьевич пытается оторвать руки сына от следователя, но тот крепко прижимает окровавленную кофту к ране. Он не реагирует на слова, лишь монотонно повторяя вымученное: "Все будет хорошо".        Отец крепко держит сына даже в тот момент, когда скорая уже забирает детектива.        Молодой человек не бьется в истерике и не плачет. Лишь провожается невидящим взглядом машину скорой помощи. Он, как будто, в совсем другом мире.